Не стоило...

Время ужина на удивление наступило скоро, и тревога Аркадия вновь вернулась с силой новою. Тяжесть из головы, однако же, испарилась, и вместо неподъёмной усталости желание к движению и действиям правильным восполнили дух, недавно, казалось, упавший. Евгений всё внимательно следил за товарищем своим, когда они оба спускались на первый этаж. Не дойдя ещё до нужной комнаты, Аркадий внезапно опомнился от своих мыслей и, резко развернувшись, обратился к Базарову с просьбою не спорить излишне с его дядюшкой, а если имеется возможность помолчать, то воспользоваться ею. Тот с неудовольствием выслушал Кирсанова, глядя прямо в блестящие надеждою глаза напротив, и кивнул, получая в ответ облегчённый и благодарный вздох. — Не знаю, зачем я согласился, — проворчал нигилист, и Аркадий на мгновенье испугался, что тот передумает. — Быть может, для меня? — неуверенно предположил он и тут же прикусил язык свой. Боже, с чего бы Евгению что-либо ради него делать? Это же совершенно глупо и немыслимо, даже, несмотря на то, что при этом факте болезненно сердце сжималось. — Хах, ну, не то, дело ясное, — молодой человек нервно оглянулся, чтобы хоть на мгновенье спрятать взгляд свой, — хотя бы ради одного — чтоб поесть в спокойствии и тишине. Евгений чуть усмехнулся. — Тишине? Уверяю тебя, её не будет. — Тогда ради спокойствия, — вспыхнул Аркадий, чувствуя впервые в себе уверенность твёрдую и непоколебимую, что сможет что-то да исполнить сегодня во имя своих родных. — Не глупи, Аркадий, — Базаров прошёл мимо товарища и, немного подумав, повернулся к нему. — Спокойствие твоё требует времени и упрямства человеческого. А-то как же иначе? — Ты понимаешь меня, Евгений, — Кирсанов выдохнул более ровно, видя, как лицо нигилиста не изменилось. «Конечно, понимает». Базаров долго смотрел Аркадию в лицо и затем, чуть прикрыв глаза, произнёс, на удивление твёрдо: — Что ж, тогда действительно придётся ради тебя, барич. Высказывание было острым, подобно игле, и даже грубым, как мозоль на руке после долгой работы в поле, но Аркадий знал, что оболочку можно создать любую, что можно начинку во что угодно обернуть, да только то, что внутри, имеет значение, и оно не всегда бывает сразу обнаруженным. И это беда. Но только не для Аркадия. Не для его еле сдерживаемой улыбки на розоватом от радости и смущения лице.

* * *

За столом в комнате, в которую зашли молодые люди, сидел только Николай Петрович, с неким интересом разглядывающий салфетку кружевную перед собою. Аркадий растерянно огляделся, будто надеясь найти ещё одно заинтересованное лицо, и осторожно кашлянул, привлекая внимание отцовское. — О-о, Аркаша, Евгений Васильич, — тот чуть приподнялся с места, и Кирсанов-младший чётко прочёл на его лице беспокойство, нахмурился. — Скоро подадут ужин. Садитесь скорее. — Не волнуйся, папаша, не волнуйся, — Аркадий ещё раз осмотрелся и, последовав примеру базаровскому, сел за стол рядом с ним. — А где же дядюшка? Николай Петрович выдохнул устало, еле слышно. — Он придёт, Аркаша, — в этих словах молодой человек услышал понимание честное, и Аркадий невольно расслабился. — Это точно? — подал голос Евгений, безучастно явно смотревший в сторону и будто не обращавший внимания на напряжение в помещении. — Да, он сам мне так сказал, — Николай Петрович активно закивал своим словам, с некой тревогой поглядывая на сына своего, — Евгений Васильич, поверьте мне, то, что на обеде произошло, — чистое моё огорчение. Мне очень жаль, что аппетит наверняка был испорчен из-за спора с Павлом Петровичем, он никогда не являлся человеком, который мог бы спокойно выслушать кого-либо, чья точка мысли не совпадает с его. Аркадий нервно плечами передёрнул. На мгновенье в голове сознание его перекинулось на прошлое то, что отличалось от настоящего на пару часов, и сердце на секунду растворилось в дрожи телесной. Но молодой человек обязан был взять себя в руки прямо сейчас, иначе все мысли напрасны, все идеи и поступки даже за обедом зря. Иначе Аркадий больше права не имел никакого стоять горой крепкой за себя и слова и даже желать о том, чтоб мир между поколениями установлен был. Ужин принесли раньше намного, чем думал Кирсанов-младший, и он тут же напрягся, хмурясь и ловя на себе сощуренный взгляд нигилиста. — Что-то странно это как-то, — будто бы задумчиво протянул молодой человек, — дядюшка редко опаздывает. Николай Петрович сжал губы, пытаясь сдержать напряжение внутреннее, и обернулся нетерпеливо на порог комнаты. Базаров устало вздохнул. — Нет смысла волноваться об этом, — произнёс он, — раз говорил, что придёт, — значит придёт. Поэтому хватит, Аркадий, напрягать всех своими словами. Аркадий возмущённо уставился на своего товарища. — Не напрягал я никого и никак, Евгений. — Готов поспорить. — Спорь, сколь тебе угодно, но я же правду говорю, факты. Евгений фыркнул, сложив руки на груди. — О-о, спорить я всегда умел и могу, но не думаю, что сейчас это всем нужно. Особенно тебе, особо беспокойному. Аркадий крепко сцепил пальцы под столом, не понимая искренне, отчего улыбался его отец, и лишь пуще нахмурился. — И потом, ты сам сказал, что твой дядюшка редко опаздывает. Это факт, верно? — продолжал с ухмылкой дерзкой Евгений. — А ты не думал, что случай этот относится к категории твоего факта? — Евгений!.. — Кирсанов-младший поперхнулся воздухом от обиды, непонятно откуда взявшейся. — Сынок, не горячись ты так, — Николай Петрович не мог перестать весело улыбаться, что, казалось, обижало Аркадия ещё больше. — Евгений Васильич вполне разумно мыслит. — Папаша! — Я в виду имею, про Павла Петровича. Аркадий выдохнул глубоко и обречённо, резко прекращая какой-либо возможный спор и отворачиваясь в иную сторону от Базарова. Он всё ещё сильно волновался насчёт дяди и нигилиста, а Евгений шутить и дерзить изволил! Да права у него никакого на это не было! А отец, он-то что улыбается да смеётся над ним?.. Шаги за пределами комнаты заставили Аркадия немедленно забыть об обидах детских и дёрнуться в сторону выхода из обеденной. В висках настойчиво застучало от подступающей волны истеричной мысли, она нервно бегала от сосудов кровяных, перехватывая потоки воздуха внутри прямо лёгких и не давая ими насытиться. Павел Петрович, медленно появившись на пороге комнаты, окинул взглядом вновь пристальных глаз собравшихся на ужин и остановился на лице аркадиевом. Тот беспокойно приготовился встать из-за стола, но крепкая ладонь Базарова на колене осадила порыв его нервов, и молодой человек остался на месте, проглатывая комок в горле. — Брат, — Николай Петрович заступился за момент молчания неловкого мгновенно, широко, доверчиво улыбнувшись Павлу Петровичу, — а вот и ты наконец! Садись скорей, ужин только подать успели. Быть может, и не остыло ещё ничего. Аркадий, взяв себя в руки, поднял голову на дядю и столкнулся с его серьёзным взглядом, быстро перескочившем за спину его, на Евгения. И Кирсанов-младший тут же понял это, нахмуриваясь и заметно заёрзав на месте. Что-что, а он готов не был вновь терпеть оценку его товарища и взглядов нигилистских. Павел Петрович заметил вернувшуюся в порядок телесную уверенность Аркадия и невесело усмехнулся, вскинув расчёсанные аккуратно брови. — Ну, что же ты замер? — вновь пытался разорвать густую завесу тишины Николай Петрович, отодвигая чуть стул для брата своего и приглашая его сесть. — Садись, ну. — Я не голоден, — холодно сообщил тот, буравя в переносице Аркадия обвиняющую дырку. Молодой человек ощутил себя будто окунувшимся в ледяной прорубь и побледнел от паники нахлынувшей. — Как не голоден, а? — Николай Петрович рассмеялся напряжённо. — Не будь ребёнком, не надо отговорок таких… — Я же сказал вполне ясно-с! — дядя стрельнул жёстким взором предупреждения в брата своего, но Аркадий буквально почувствовал его на себе, тут же вскакивая со стула. — Дядюшка, прошу, сядь. Сдержанный, наполненный, однако, эмоциональными нотками тон племянника отчего-то рассмешил Павла Петровича, и он с вызовом повернулся к нему. — Что, Аркаша? Неужто уже приказываешь мне? Твой нигилизм-с отрицает и уважение возможное к людям? Аркадий беспокойно облизнул сухие губы и глубоко выдохнул, собирая себя по частям и по мыслям своим. — Я не приказывал тебе, дядюшка, — ровно возразил он, — и никогда не посмею этого делать по отношению к тебе. Я прошу. Дядя продолжал смотреть на племянника строго и серьёзно нечитаемо, отчего Аркадий ощутил покачивание лёгкое пространства вокруг и осторожно опустился на своё место, хватая стакан с водой и мигом осушая его. Он чувствовал, как внимательно скользил взглядом по нему Базаров, вновь сжавший ладонью своей его колено. Прикосновение физическое чуть привело Аркадия в сознание реальное, действительное, и лишь с ещё большей твёрдостью он взглянул на дядю. Пальцы Евгения опалили жаром ногу Кирсанова-младшего тяжёлым нажимом, но тем приятным расплавленным ощущением поддержки, никогда прежде не показываемой. От осознания этого уверенность в себе крепчала. На удивление общее, Павел Петрович думал над своим решением недолго. Ещё немного постояв на пороге, он прошёл наконец в комнату медленно и с заметной во вскинутом подбородке гордостью независимой и, шаркнув ножкой, опустился на предложенный Николаем Петровичем стул. Аркадий облегчённо выдохнул, и как будто дышать стало свободней, особенно когда он не ощутил на колене своём пустоту. — Что ж, действительно, — дядя аккуратно положил кисти на стол, поглядев на племянника и нигилиста взором покровителя, — зачем же я от еды отказываюсь? Тем более такой вкусной, — Он вновь посмотрел единственно на Аркадия. — Отомри же, Аркаша, поесть не только мне необходимо-с. Молодой человек кивнул скованно и уставился на тарелку свою. Он и заметить не успел, что именно под его носом лежало. Запах свиных рёбер приятно щекотал ноздри, и Аркадий, казалось, впервые ощутил себя по-настоящему голодным. — Это вы точно подметили, — подал голос Базаров, устраиваясь на стуле поудобней, и Кирсанов-младший разочарованно вздохнул, потеряв чувство ладони чужой на своём колене. Павел Петрович бросил всё ещё взгляд колючий на Евгения, однако сказать ничего не смог — брат его несильно толкнул локтем в руку, призывая к трапезе молчаливой, и ничего другого поделать не получилось. Аркадий переглянулся с отцом, который тоже выглядел уже более расслабленно, и все наконец с аппетитом появившимся принялись за ужин.

* * *

— Сегодняшний ужин был просто превосходен, — произнёс громко Николай Петрович, когда запивал последние кусочки сочного мяса компотом. Аркадий вздрогнул невольно, весь погружённый в мысли прошлого и времени, когда чувство светлого и тёплого удовольствия над спокойствием и мирного дружелюбия в семье его было основой жизни маленькой. Между моментами отчуждения от хмурого напряжения и затишья откровенного прорезалась встреча с Евгением, когда сердце одолела преданность ярким словам пред новым миром старого, и молодой человек лишь вздыхал осторожно от того, насколько всё существо его поклонялось тому действию судьбы, будто шутливому, но точному. — Согласен-с, — коротко согласился Павел Петрович, вытерев тонкие полоски губ уголком салфетки. — Обязан признать, мясо было необыкновенно сочным. Только, кажется, не всем-с оно пристало к душе. Аркадий почувствовал на себе многозначительный взгляд и, слабо улыбнувшись, отодвинул от себя полупустую тарелку, качнул головою. — Отчего же нет? — Он пожал плечами. — Ужин и вправду был вкусен, да только я не слишком голодный, чтоб вместить в себя столько еды. — Ну-ну, — протянул недоверчиво дядя, беря стакан с компотом, — как бы мне поверить в слова твои, Аркаша... — Просто взять и поверить, — Аркадий нахмурился, смелее чувствуя себя, — раньше это давалось тебе легче, дядюшка. Павел Петрович внезапно громко стукнул дно стакана об стол, но племянник не дрогнул даже. — И что это значит-с? — тихим голосом поинтересовался дядя, но именно в нём слышно было раздражение. Николай Петрович положил руку на плечо его. — Не горячись, брат, зря. Чего тут ты нашёл подозрительного? — Я горячусь, говоришь? — дядя блеснул взглядом строгим. — Это ты сказал, не я! Со стороны Базарова послышалось недовольное фырканье, и в груди Аркадия вновь зашевелилась тревога. — Я вижу, что должен и я хоть слово вставить, иначе зря тут сижу, — произнёс он, откинувшись на спинку стула, чуть скрипнувшей под телом. — С чего началась вся эта чепуха? А с того, что, как и положено, у различных людей различные мысли. У всех по-разному мозг работает, и из-за этого не стоит сходить с ума и убиваться, как делаете вы сейчас и делал это Аркадий несколько часов назад, — Евгений посмотрел на товарища, бросившего на него недовольный взгляд. — Верно, Аркадий? Тот тут же осознал до конца слова Базарова, будто побуждающие его к мысли: «Ты знаешь то, что хочешь ему сказать. Говори». И он неторопливо начал: — Да, кхм, Евгений верное дело отметил, — Аркадий весь подобрался, услышав насмешливое фырканье со стороны Павла Петровича. — Именно что верное. Так странно мне говорить о вещах очевидных, да только, видимо, в этом-то вся и проблема — мы ко многим обыденным явлениям остаёмся близоруки, не понимаем об их существовании ровно до того момента, когда вернуть время убежавшее уже невозможно. И истина, та, что произнёс сейчас Евгений о работе различной мозга человека, — ведь если только в неё вдуматься... Нам покажется удивительным то, что тут есть совсем иное дно, — Он поднял уверенный взгляд на дядю, внезапно посерьёзневшего и тоже будто вытянувшегося в струнку — даже в положении сидячем. — Я права не имею углубляться в структуру человеческого тела, я не обладаю теми знаниями, что обладает Евгений, — Он бросил короткий взор на поджавшего губы в полоску Базарова и снова повернулся к Павлу Петровичу. — Потому я углублюсь в тот скрытый иной смысл, что упоминал недавно. Но... Вам, наверное, покажется, что я учить вас жизни собираюсь, однако это не так. Ведь что я прожил? Совершенное ничтожество. И я хочу, чтобы вы знали, оба знали, чтобы... все в этой комнате знали, что самое очевидное прямо перед вашими носами. Я осмелюсь вам упомянуть — лишь упомянуть — о мировоззрении различном и том чувстве такта и спокойствия, который должен быть в вас, как у людей современных, этого времени. Неужто так трудно не препираться с человеком с иным мнением? Ведь это же ясно, что тяжело найти хоть пару людей с одинаковыми ощущениями действительности и пониманием этого мира. Мы целыми годами живём с теми, кто не согласен с нами молчаливо, и с теми, с которыми мы тихо не дружны идеями, но живём и дальше. Так что же не так теперь? Так что же не так у нас? Всё то же, всё те же размолвки. Но ведь это не катастрофа. Ведь можно же промолчать, если нужно будет? — Аркадий выдохнул мягко, пригвождая воздух молчаливой просьбой нарушить тишину, вновь создавшуюся. Он не смел говорить больше, ведь не было в этом смысла — мысль и так чиста и кристальна, чтобы не увидеть её. Он опустил взгляд на стол, слыша лишь своё чуть учащённое дыхание, и прикрыл глаза. — Точно можно, — голос отца был на удивление желанен сейчас, и Кирсанов-младший с благодарностью на него взглянул. — Только вспомни, брат, как, будучи совсем детьми, мы спорили с тобой о мелочах. И ведь мирились потом. А ещё позже перестали говорить то, что на языке прямо прилипло — сначала думали и лишь потом... Резкий кивок Павла Петровича заставил того запнуться на слове и покорно умолкнуть. Видно было, как усердно думал дядя о словах сказанных, однако лицо его всё ещё было нечитаемым. — Можно промолчать, — Базаров ловко поймал на себе удивлённые и недоверчивые взгляды от всех троих и пожал плечами безмятежно, однако только Аркадий видел, с каким трудом ему дался этот ответ. — Так даже легче будет. Мы можем попробовать не провоцировать друг друга насмешками и остроумием своих знаний, и я скажу прямо, что не всегда смогу сдержать вовремя язык свой за зубами. Однако чтобы язву не заполучить, готов на такой эксперимент. И вам советую. Пусть слова были запрятаны за украшением безобразным эгоизма, молодой человек слышал то, о чём обещал ему ещё на подходе к этой комнате его товарищ. Ради тебя, барич. Аркадий был готов поклясться, что не смог запрятать своего смущённого, но нежного, чувственного румянца на щеках, однако он не успел побеспокоиться об этом. Вместе с едва заметным кивком согласия Павла Петровича, остававшегося в выражении каменного равнодушия, в помещение осторожно вошла Фенечка, остановившись на пороге, будто в недоумении и растерянности, не зная, стоит ли двигаться дальше или нет. В своих руках тонких она с бережностью держала аккуратно сложенное письмо и, поймав на себе вопросительный взгляд Николая Петровича, изменилась в лице. — Простите за то, что побеспокоила, но тут письмо пришло... — Не страшно, Фенечка. Откуда же оно? — Из Никольского. И сердце Аркадия ухнуло вниз, разбиваясь отчаянно о чувство невероятной досады и печали. Однако же, не вовремя это всё.