Не стоило...

Дрёма Аркадия, несмотря на усталость тугую, словно мёд, однако ж, не была глубокой. При осторожном скрипе двери в комнату он глубоко выдохнул и, не открывая глаз своих, ещё сильней уткнулся в подушку свою, понимая, что боле он не заснёт. Голова всё ещё мёртвой тяжестью существовала отдельно от тела, хотелось расположить её как-то удобней на кровати, но не получалось, сколько бы молодой человек ни старался. Холода подушки уже не хватало, потому Аркадий искренне обрадовался лёгкому сквозняку, пробежавшемуся по позвоночнику его через рубашку. Он вздохнул благодарно тому, кто зашёл в комнату и не закрыл за собою дверь... Ох... «Ведь кто-то в комнате помимо меня!» — мысленно воскликнул от собственной недогадливости Кирсанов и осторожно открыл глаза. В этот же момент занавеска, подгоняемая беспокойством ветерка, прекратила трепетанья и медленно опустилась на своё место прежнее, открывая вид на сидящего на соседней кровати Евгения, упрямо глядящего на Аркадия пристальными глазами. Черты лица его ложились строгими пластами, брови опускались низко над будто не живым взглядом, пальцы, сцепленные в замок, подпирали подбородок сухими, жёсткими, тонкими сучьями. Вид весь Базарова не выражал вовсе ничего, фигура его пропитана была ни волнением, ни счастьем искренними — пустотой, от которой Аркадию стало нестерпимо больно и тоскливо. Он еле слышно сглотнул, пытаясь согнать с лица своего остатки усталости, и, оторвавшись от подушки, лёг спокойно на ней, полностью повернувшись к нигилисту. Молодые люди молча смотрели друг на друга какое-то время, и Кирсанов вдруг вспомнил встречу их первую и как-то усмехнулся настольгически.  — Евгений, помнишь ту встречу студентов, на которой мы с тобою познакомились? — спросил неожиданно для себя Аркадий и, не дожидаясь ответа, продолжил, на мгновенье прикрыв глаза и прокручивая перед взором внутренним картины того вечера, когда уже тогда его сердце было отдано на растерзание собственной совести и горечи реальности: — Тогда я первый подошёл к тебе, возбуждённый речами твоими, словно больной, охваченный лихорадкой. Я готовился к речи длинной с тобою, но ты прервал меня прежде, чем я успел что-либо путное сказать, — Аркадий смущённо засмеялся. — Возможно, я и впрямь похож был на больного, потому что ты предложил выйти нам обоим на воздух, чтобы от моей «романтической» радости я не упал без сознания. Молодой человек замолк, глухо выдыхая скуку тяжёлую из груди. Зачем он начал говорить об этом?  — Жаль, конечно, что ты не помнишь этого, ведь это было довольно забавным зрели...  — Я помню, — раздражённо выплюнул Евгений, бросая резкий взгляд на изумлённое лицо Аркадия, — зря же ты сомневаешься в моей памяти. Кирсанов с улыбкой слабой и с распахнутыми от удивления глазами продолжал глядеть на Базарова, будто не веря в его слова. Неужто действительно помнил?..  — Я-я не сомневался, Евгений, право, — поспешил возразить он, приподнимаясь на локте, — просто я бы подумать не смел, что ты сможешь запомнить нашу эту встречу и все её тонкости...  — Я не могу забыть нашу встречу, — твёрдо перебил его нигилист, хмурясь сильнее прежнего, и в груди Аркадия сердце взволнованно ударилось о грудину.  — Ч... Что ты...  — Не так давно это было, отчего же я должен её забывать, — пояснил резко Евгений, тут же выдыхая тот воздух, что скопился внутри него. Он оторвал от подбородка руки, сжимая пальцы в кулаки, и Аркадий слегка поёжился, чувствуя непонятную злость товарища своего на себе. — Твоё нервное состояние тогда трудно забыть, поверь.  — Почему же нервное? — не понимал Аркадий. — Ты представить не можешь себе, как меня в тот вечер поразила твоя речь.  — Ты прав, не могу, — согласился Евгений угрюмо, — только от того не могу, что речь моя была проста настолько, что дурак бы понял её и не удивился бы ей. Кирсанов с обидой великой воззрился на товарища и упал обратно на подушку, тут же поморщившись от укола боли в голове. Какая же она тяжёлая!..  — Я не об речи твоей говорить хотел, — твёрдым, чуть холодным, чем прежде, голосом сообщил Аркадий.  — О чём же?  — О твоём взгляде, — молодой человек прямо глядел в строгие глаза товарища и снова вздохнул, — ответь мне, Евгений, что во мне сейчас не так? Базаров сдвинул брови свои к переносице.  — Ясней выражайся, Аркадий.  — Куда же ясней? По моему мнению, всё довольно понятно.  — Не вижу логическую цепь между моим взглядом, как ты выразиться успел, и тем, что с тобой сейчас не так, — в нигилисте чувствовалось кипение внутреннее, варящееся в собственном горячем раздражении и злости на что-то или кого-то. Но, к великому удивлению Кирсанова, его не испугал этот факт, не ввёл в оцепенение мёртвое, а будто ещё больше подарил убеждённость в мыслях.  — Я запомнил твой взгляд в тот вечер, — начал с конца совершенно иного Аркадий, — он всё будто у меня в голове, вовсе не выветривается, хоть ляг здесь и ничего не делай, — находясь на боку, молодой человек чуть протянул руки свои перед собою, пусто разглядывая их, будто заново видя. — Такой холодный, неживой, строгий взгляд... Не говори мне ничего про романтизм, пущай будет так, как я сказал, больше нет воли у меня исправлять себя... Но это так, я не лгу тебе. Ты смотрел тогда на меня, будто я лягушка с распоротым брюхом. Хотя, ведь это не далеко от истины, верно, Евгений? Я тогда такую речь толковал тебе, будто жизнь свою вынес тебе на руках и со всем содержимым тела своего. Да... взгляд учёного человека, — Аркадий кивнул самому себе. — Анализирующий, изучающий. Но холодный... Жаль, хоть и понимаю, почему взгляд такой был. Перед новыми знакомыми люди редко распахивают калитки своих домов в первые же часы встречи...  — Короче, барич, — перебил его Базаров, вставая с кровати своей и, подойдя к окну, вдохнул запах пыльной жизни на улице. Аркадий нахмурился немного, но никак не отметил того, как заросток пустоты родил новые почки в его теле и сознании.  — Твой взгляд сейчас именно такой, какой был в первую нашу встречу. Он пугает.  — Отчего вдруг наш Аркаша стал таким пугливым? — усмехнулся остро нигилист, не поворачиваясь к товарищу своему.  — Взгляд был изучающим, — повторил тот, вздыхая, — что же во мне сейчас не так, Евгений, что ты вновь меня изучать решился? Базаров медленным взглядом проскользил по лицу Аркадия, спотыкаясь зрачками о каждую черту его, глубокую и задумчивую, а затем криво изгогнул уголок рта.  — Ты удивил меня сегодня, Аркадий, — он отошёл от окна и присел у кровати товарища на корточки, наклоняя голову и атакой внезапной вглядываясь в самую чертогу вновь испуганных глаз молодого человека. — На обеде ты был не той лягушкой, не той, что лежала на моём столе долгое время. А другой — что ещё не поймана, а прыгает живо в пруду, что ещё, быть может, предстоит потерпеть мой скальпель в своём брюхе. Чернота во взгляде лесном была тягущей и завораживающей, от неё Аркадий сжался невольно, но тут же заставил упрямость засесть глубоко в ресницах своих.  — Какое странное сравнение, — выдавил из себя он, и тут внезапное озарение ударило глухо его по голове. — Или же я и вправду для тебя жалкая лягушка? Та, которая в скором времени будет делать попытки тщетные выпутаться из твоих рук? Ох... — Аркадий поздно заметил за собою, что начал нести чушь, не понятую даже им самим. Он прижал ладонь одну ко лбу и сжал локон, упавший на него, прикрыл в изнеможении лихорадочном глаза, чуть слышно усмехаясь от грызущей пустоты внутри. — Или, быть может, скальпель твой уже в моём желудке, а сердце в банке? Тогда не страшно, можешь выпустить наружу и кишки, и лёгкие мои, ибо от удушья они сгниют внутри меня заживо, распространят ту желчь, от которой умирают все вокруг... Я не против, Евгений, право, я уже не имею воли и желаний двигаться хоть как-то, хоть чуть-чуть, — молодой человек пустил смешок в молчание комнаты похолодевшей от пустой истерики, он всё ещё чувствовал тот забытый изумрудный взгляд мрамора, взгляд боли, но чужой. — Лягушка сдаётся, ежели тебе угодно будет. Можешь раскромсать, и ей не будет тяжко улыбнуться в последний раз. «Что же ты несёшь, Аркадий? — голос внутренний недоумевал излишне и громко, стучась в тонких висках. — Ведь другое совсем ты говорил при отце своём. Ведь не к тому тебя Фенечка призывала, вспомни на мгновенье и очнись! Это же не ты вовсе! И что же ты от Евгения ожидал?» И ведь действительно — что оскорбило его в словах Базарова? Правда, что твердит нигилисту его путь жизненный и истинный? Правда, что так не по душе оказалась Аркадию? Да, всё ясно предельно. Кирсанов для Базарова — лишь то ничто, что так глупо в своём существовании неопределившемся, лишь ученик, что так плохо учится, лишь тот, кто встревает в жизни его, как препятствие, кто старается влиться в неё и у кого это не получается. Евгений одиночный спутник, что не ищет товарища себе, а презирает тех, кто быть им старается. «Но помнишь ли ты тот случай, под ливнем ночным?» — напомнил внутренний голос, и Аркадий чуть не взорвался от горящего чувства непонимания. Что с ним не так? Почему так мысли его не точны? Отчего? Что ему делать? Он запутался в себе и теперь будто пытается самовольно запутаться пуще прежнего. Что ж от него тогда останется? Сердце в банке да кишки на столе Евгения? Или же не Евгения вовсе?.. Ощущение цепких пальцев на его плечах привели Аркадия в чувства. Его перевернули резко на спину, будто наклонившись над ним, и хорошенько встряхнули, и боль в голове Кирсанова перешла на лоб жаркою волною. Он прикусил губу нижнюю с досадою, чтоб не застонать в голос, и во все глаза, ещё мутные, уставился на Евгения. Тот нависал над ним, как туча над землёю, грозно хмурился, и из-под бровей его томно блестел строгий... встревоженный взгляд. Аркадий чуть не утерял опору под собою, но только большие ладони Базарова держали его в действительности странной, запутанной. Беспокойство, однако же, пряталось лишь в сиянии заходящего солнца из-под полуоткрытых век.  — Затянулось наше с тобой сравнение с этими тварями, но давай уж я продолжу и закончу, а ты успокоишься, — голос Базарова был тихим, настораживающим, но твёрдым, как кремень, и только благодаря ему Аркадий услышал дыхание своё загнанное. — Не для того я тебя лягушкой обозвал, чтоб ты легко так сдаться вдруг решил, и от чего, не ясно. Смешно, как люди способны быстро доверять мыслям и своим, и чужим, — Базаров усмехнулся зло. — Теперь же ты ощутил себя лягушкой и что решил? Перестать барахтаться? Неужто ты думаешь, что лягушка не способна бороться вечно в силу своего инстинкта самосохранения? Неужто ты думаешь, что ты до сих пор того не делал? Разговор сегодняшний за обедом совершенно иное показал. И какое странное суждение обо мне — ведь не всех я лягушек режу, лишь тех, кто за существование бороться перестаёт. А других, что жить активно начинают, расти под моим присмотром, — что толку их кромсать, ежели за ними наблюдать надо? — он с еле ощущаемым контролем выдохнул, тем самым заставляя себя не так сильно сжимать плечи Аркадия. — За потребность в воде, пище и дыхании существо на всё готово. Даже такое мелкое, как лягушка. Кирсанов дрожал. Он чувствовал, как билось его тело в руках Евгения, и никак не мог прекратить это, не понимая и понимая одновременно, почему его колотило так.  — Н-но я же человек... — сиплым голосом проговорил Аркадий, теряясь от эмоций, вновь сильных и вновь нахлынувших внезапно. Лицо нигилиста будто смягчилось немного, да и то не надолго, тут же посерьёзнело.  — Именно то, что ты же человек, — бросил он с из ниоткуда взявшимся раздаржением. — Существо с высшей нервной системой, что может влиять на мир окружающий, преобразовывать его, чтобы выживать и не только. Если же лягушка может делать всё, что угодно, благодаря инстинкту самосохранения, то человек тем более, даже не имея его. Да зачем я тебе всё это говорю? Будто ты не знал. Грудь Кирсанова вся стеснилась от духоты внутренней, выжимая потоки чистого воздуха. Он поджал губы, пытаясь хоть на мгновенье задержать дыхание своё, но оно вновь сбилось.  — Я запутался, Евгений, — с трудом произнёс Аркадий, проглатывая горечь тяжёлую.  — Мысли человеческие имеют свойство удивительное — просачиваться в мозг до основания самого, — Базаров ещё боле нахмурился, пальцами одной руки хватая ловко товарища своего за подбородок. — Я удивлён был, когда ты назвал меня экспериментатором своим, однако же эту роль играет совершенно другой человек. И ни папаша твой, ни чудесный дядя, ни Фенечка, ни кто-либо другой. Ты и являешься этим самым экспериментатором. Ты так же и та лягушка в руках учёного, что пытается барахтаться, только теперь она будто не признаёт действительности, не признаёт настоящего экспериментатора, и в этом вся её ошибка. В то время как она ищет своего «врага», свою причину недомогания, она уже потеряла способность двигаться, подрезав себе сухожилия и зажимая пасть свою. Но на этом всё не закончится. Как только лягушка продолжит решать проблемы внешние, забыв про свою безопасность, как сама вскоре наткнётся брюхом на скальпель или задохнётся от того, что сильно слишком сжала своё лёгкое, — рука Базарова, державшая подбородок Кирсанова, быстро скользнула к горлу его, и тот охнул чуть слышно. Евгений смотрел настойчиво и упрямо, не давая шанса отвернуться от своего взгляда. — Я могу стать твоим экспериментатором, Аркадий, да толку от этого? Всё равно умрёшь ты скорее от себя самого, чем от кого-либо другого. Евгений замолчал, не убирая руку от шеи товарища, а лишь перемещая её на определённый участок и чуть надавливая на кожу большим и средним пальцем. Аркадий громко дышал, хоть и не слышал этого сам, лишь слова Базарова прокручивая у себя в голове. Удивительно, но ведь именно мысли об Евгении, отце и дяде не давали молодому человеку покоя, ведь если именно их он отбросит в сторону, то тогда будет мучиться до конца дней своих. А ещё... Его сводила с ума близость Базарова...  — Кажется мне, что ты не понял смысл моих слов, — цокнул языком нигилист, — хоть меня больше всего беспокоит твоё состояние. Дыши медленно и глубоко, иначе не успокоишься. Голос Базарова был похожим на тот, что был у него вчера, у пруда, и Аркадий с ужасом неким отметил, сколько всего произошло за всего-то два дня. Но послушно стал выполнять приказание, с облегчением ощущая, как перестаёт сумасшедше биться сердце его. Другая ладонь Евгения оторвалась от плеча Аркадия, остановилась на его груди, проверяя дыхание, а затем вцепилась в кисть товарища, прощупывая пульс.  — Не понимаю я, что с тобой в последнее время, — Базаров качнул головой, на что тот лишь слабо улыбнулся.  — День тяжёлый, Евгений.  — День делает тяжёлым лишь сам человек, но я не об этом.  — А я об этом, — возразил Аркадий, прикрывая глаза и отворачиваясь от лица Базарова. Изнеможённо выдохнул. — Я устал. Хочется спать неимоверно.  — Ты сегодня так и не смог поесть нормально, — заметил тот, всё ещё внимательно наблюдая за Аркадием, — на ужин ты обязан сходить.  — Понимаю...  — Нет, не понимаешь, я говорю сейчас не про традиции семейные, а про здоровье, — Базаров вспыхнул, как искра, — вот поешь, а потом можешь спать до самого утра.  — А сейчас? — с надеждою в голосе спросил Кирсанов, умоляюще глядя на Евгения. Тот вздохнул и убрал руки от тела молодого человека.  — А сейчас, так уж и быть, можешь подремать немного, — разрешил он и получил в ответ благодарный вздох, встал на ноги и, подойдя к окну, раскрыл ставни ещё больше, пропуская воздух в комнату. Аркадий улыбнулся мягко и устроился на постели удобнее.  — Ты разбудишь меня, Евгений?  — Естественно.  — А ты правда за лягушками ходил?  — Нет, просто присматривался, — Базаров уселся на кровати своей и, вытащив свою тетрадь, начал что-то писать в ней, хмуря брови. — Спи уже. Кирсанов послушно закрыл глаза и, перед тем, как провалиться в пропасть чёрную без сновидений, произнёс тихое, на что уже не мог слышать ответа:  — Спасибо тебе...