Особенности видового взаимодействия между садистом и психопатом

Душераздирающий вой аварийной сирены. День Падения Чикаго выдался пасмурным и дождливым, но этот пронзительный звук окрасил мир алым цветом ужаса и смерти. Сквозь узкие окна, похожие на бойницы, с улицы проникали грохот взрывов, крики и стрекотание автоматных очередей, но визг тревожного сигнала заглушал собой всё. Сирена пробудила Дженнифер на час раньше подъёма, а когда сквозь высокий вой пробились отголоски бушующего снаружи сражения, неопределённое чувство угрозы превратилось из неуверенности в холодное осознание. Ей некуда было бежать, негде спасаться. В узкой тюремной камере — четыре на два метра — имелось лишь одно убежище — место под кроватью, и оно не слишком подходило для защиты от инопланетной угрозы. Впрочем, тогда Дженнифер ещё не знала, что угроза, о которой оповещала сирена, исходила именно от инопланетян, не знала, что побережье озера Мичиган, где и возвышалось здание исправительного учреждения (1), стало первым рубежом, который пытались взять враги, самым эпицентром их атаки. Предположить такое было сложнее, чем поверить во внезапный государственный переворот. Зато она чувствовала, как сотрясается тюрьма — все двадцать семь этажей содрогались и стонали, готовые вот-вот обрушиться в преисподнюю. Но небоскребы и высотки строятся с достаточным запасом прочности, особенно учитывая сейсмичность района, и даже множественные попадания снарядов не смогли обрушить здание. Ей же оставалось лишь дрожать под железной кроватью от холода из лопнувшего окна и от невыносимого шума — и ждать, когда же, наконец, это всё прекратится. За камерами больше никто не следил: паника полностью завладела людьми. Кто-то из первых сбежавших узников — тех счастливцев, что остались живы и сумели выбраться — оказался достаточно щедрым и выпустил остальных. Подобный поступок показался бы странным где угодно, но не в месте, где собрались преступники и психопаты с безумной жаждой разрушения со всего округа. А возможно, они просто не знали, что творится на улицах города, не подумали об этом в эйфории от вновь обретенной свободы. Сигнал тревоги продолжал назойливо оглашать коридоры, но Дженнифер не рискнула выбраться из своего убежища даже ради побега. Грохот сражения отдавался в стенах тюрьмы, и инстинкт самосохранения требовал затаиться в безопасном месте — то немногое здравомыслие, что у неё сохранилось за прошедшие годы, не подвело и теперь. Дженнифер вышла из изрешеченного снарядами здания тюрьмы ровно через сорок три часа после начала побоища, и такая предосторожность спасла ей жизнь. Улицы вокруг были усеяны трупами менее удачливых заключённых, решивших попытать судьбу сразу же, стоило их камерам открыться. Серый снег, круживший в воздухе, оказался развеянным прахом несчастных, угодивших под залпы инопланетного оружия и истреблённых первыми. Некоторых она знала, запомнила за время своего заключения, но это не имело значения по сравнению с тем, что она всё ещё дышала, что смогла пережить атаку на город. Было очень много тел, копоти и крови, но небо оставалось таким же серым и безразличным, как и всегда в Чикаго — бездушном городе из гранита и стали. Она впитала этот город в себя, и каким бы тревожным ни было всё произошедшее, единственное, что её волновало, — это собственная жизнь. Дженнифер дышала прахом и пеплом, но это не вызывало в ней никакого отклика, кроме циничной мысли, что подобный вид утилизации людей ей почти по душе: меньше препятствий под ногами. Достаточно с неё разрушенных дорог и вздыбленного взрывами асфальта. В её сознании непрерывно строились логические цепочки и рассуждения, отодвинув на задний план волнение и страх — паника не могла помочь, а потому была бесполезна. Жестокость и бездушие? Возможно. И без того мизерные остатки сочувствия и страх отмерли у неё где-то в две тысячи седьмом, четыре года назад, когда Дженнифер была приговорена к пожизненному заключению. В тот самый год кибертронцы впервые атаковали их планету, желая отыскать неизвестного мальчишку ради одним им известной цели(2). Мир трещал по швам, общественность паниковала, но Дженнифер Хейл тогда волновали только собственные проблемы. Вся её жизнь, все планы рассыпались, как карточный домик, столкнувшись с безумной машиной судопроизводства Америки — страны фальшивой демократии и иллюзорной свободы. Даже прибытие из космоса огромных враждебных роботов не спасло Дженнифер от тюремной камеры, которая должна была стать её обиталищем до конца дней — на несколько пожизненных сроков и ещё тридцать лет впридачу. Она всегда знала, что не особенно удачлива, но ещё никогда жизнь не смеялась над ней так громко и со вкусом, как в тот год. В день Падения Чикаго именно агрессия инопланетной формы жизни подбросила ей второй шанс, и Дженнифер была искренне благодарна. Она не считала себя фаталистом, никогда не обвиняла мироздание в собственных неудачах: только ты причина того, что тебя обставили, обвели вокруг пальца. Она не верила в судьбу и предназначение каждого человека, ведь космосу плевать на действия одного-единственного из миллиардов живых существ. Дженнифер была осторожна, пробираясь по полуразрушенному городу. Она бежала, пряталась и спасалась при каждом подозрительном шорохе, так, словно единственным, чем она занималась всю жизнь, было выживание в военных условиях, а не подсчёт денег и ведение офисной документации. Город был пуст, почти мёртв, и единственное, что не давало ей почувствовать себя последней выжившей из трехмиллионного населения, были отголоски побоища где-то в центре, от которого она и стремилась убежать как можно быстрее. Не судьба вела Дженнифер и далеко не удача, а лишь инстинкты, готовность сражаться за свою жизнь до последнего и острое желание выжить, оставаться дышащим, разумным существом, а не вздутым трупом или горсткой праха. Но в том, что она встретила Баррикейда, ей всё же виделась глумливая насмешка мироздания.

***

Дженнифер двигалась на север, в сторону Олд Тауна, как можно дальше от эпицентра инопланетного вторжения, которое за последние сутки сместилось от побережья к Бриджпорту. Оттуда доносился привычный уже грохот, а небо даже днём озарялось огненными всполохами. Приближаться к зоне боевых действий было опасно не только из-за разлетающихся осколков, взрывов и выстрелов: Дженнифер для людей оставалась беглой преступницей. Она предусмотрительно помародерствовала в одном из опустевших магазинов одежды и заменила слишком заметную оранжевую тюремную робу на что-то поприличнее, в карманах хрустели украденные на всякий случай деньги — она не брезговала заимоствовать их у лежащих по обочинам тел. Трупам не нужны доллары. Теперь, узнай об это кто-нибудь, её срок взлетел бы до четырёх пожизненных. Не то чтобы Дженнифер это беспокоило. Пока был шанс остаться на свободе, она была готова действовать даже самыми грязными методами. Так что Дженнифер мудро предпочитала держаться подальше от обеих конфликтующих сторон. Она шла весь день, пока небо не начало стремительно темнеть. Военный конфликт, казалось, почти завершился, выстрелы и грохот звучали все реже и отдалённее, а единственные встреченные ею пришельцы были лишь мёртвыми грудами изодранного железа — она не пыталась подойти поближе и рассмотреть, не желая испытать на себе последствия чрезмерного любопытства. И хотя Дженнифер считала, что смогла бы выдержать ещё целую ночь без остановок и передышки, идти до тех пор, пока не покинет Чикаго, но продолжать движение ночью было слишком опасно. Она также не могла позволить себе уснуть где-то посреди покинутых улиц и магазинов: ни люди, ни, тем более, агрессивные инопланетяне не были ей друзьями. Она нашла убежище в широком переулке, почти чёрном от темноты: электроснабжение было обрублено, и не осталось ни единого фонаря, который мог бы осветить улицу. Чикаго полностью поглотила ночь, и Дженнифер внезапно обнаружила, что ощущает себя из-за этого лучше: пусть она и не могла видеть дальше нескольких десятков метров, но и потенциальная опасность не сможет найти её в уютной нише между обломками асфальта и монолитным фундаментом здания. Сколько она там просидела без единого движения, Дженнифер не знала. Она смотрела только вдоль улицы, пока глаза не привыкли к темноте и не начали видеть мир в оттенках серого. Уснуть бы она не смогла — не столько из-за отсутствия желания, сколько из-за осознания опасности подобного. Дженнифер напряженно следила за проспектом, вслушивалась в каждый шорох, развлекая себя только размышлениями о произошедшем и планами на ближайшее будущее. Был ли Чикаго единственным городом, попавшим под удар? Или же апокалипсис затронул всю Америку, всю планету? Сможет ли она найти безопасное место? Смогут ли люди победить захватчиков?.. Когда шея затекла до невыносимой боли, Дженнифер пришлось повернуть голову в другую сторону и теперь рассматривать черноту проулка. Она пыталась тщательнее прислушиваться к опасности со стороны проспекта, но вдруг поняла, что всё это время что-то было не в порядке совсем рядом. Что-то изменилось по сравнению с тем моментом, когда она сюда пришла… Нет. Неверно. Просто рассмотреть то, что что-то было иначе, она смогла только теперь, когда её глаза за пару часов привыкли к кромешной темноте. Тёмная лужа еле заметно блестела на чёрном гравии. Дженнифер смотрела на эту лужу, ощущая, как продирающее предчувствие смертельной угрозы медленно сжимает горло. Глазные нервы словно оледенели, и потребовалось неимоверное усилие, чтобы проследить за блестящей вязкой жидкостью дальше, найти её источник… Чернота в черноте, почти незаметный блеск полированного металла, блеклые рефлексы на острых гранях и обнажённых когтях. Она с самого начала не была здесь одна. В нём оказалось не меньше пяти метров роста. Инопланетный механизм был абсолютно неподвижным, будто мертвым. Дженнифер хотела бы в это верить, но то, что темнело у этого существа на месте лица, было направлено именно в её сторону. И когда Дженнифер перевела взгляд на это пятно, на нём медленно загорелось четыре пламенеющих глаза, обагрив стены переулка адским светом. Оно следило за ней всё это время. Дженнифер не смогла издать ни единого звука: её глотку пережало одуряющим чувством близкой смерти. Не получалось ни пошевелиться, ни даже полноценно вдохнуть, словно её всю парализовало. Это не был ужас, о, нет. Это было чистое, незамутненное знание: она умрет прямо сейчас, на этом месте, не сумеет спастись ни за что, если только… Робот не шевелился. Даже горящие ободки его зрительных сенсоров, которые Дженнифер могла разглядеть и с расстояния в десять шагов, не дрогнули ни на миллиметр с той секунды, как загорелись. И только пыль плыла в воздухе, медленно оседая на землю. Время остановило свой ход. Ни один из них не шевелился, будто первое же движение спустит невидимый курок, заставив Дженнифер закричать, а робота — оборвать её жизнь одним ударом когтей. Она не знала, по какой причине всё ещё дышит, но не спешила открывать рот: если бы робот пожелал, он бы уже заговорил. А потом Дженнифер услышала, как в тишине раздался далёкий шум машин и возгласы людей. Робот тоже услышал, но отреагировал не сразу — только через три секунды он, наконец, отмер и с мерзким скрипом приподнялся со своего места. Детали его корпуса задвигались, тёмная лужа на асфальте увеличилась — какая-то жидкость вытекала из обнажившихся на долю мгновения дыр в его корпусе — и пятиметровый механоид трансформировался в изуродованный форд мустанг, на котором слабо виднелись почти стёсанные полицейские метки. Люди стремительно приближались, и дураку было бы понятно: они будут проезжать мимо того места, где притаилась Дженнифер. Она стиснула зубы и медленно перенесла вес тела на руки, следя за машиной-трансформером, но та оставалась безучастной. Словно обычный автомобиль. Дженнифер поднялась резким движением, заставляя онемевшие от неподвижности конечности двигаться, и это оказалось болезненно. Но люди уже были слишком близко, и понимание, что единственным верным решением будет сбежать в переулок, тем самым приблизившись к дьявольской машине, заставило её мысленно зарычать от раздражения. Она не позволит загнать себя в угол! Или же?.. Что ж, этот вариант был лучше бессмысленного побега. Дженнифер твёрдым шагом подошла к форду мустангу и схватилась за ручку дверцы. Всей кожей ощущалась веявшая от трансформера угроза, но, если бы Дженнифер было так легко напугать, она погибла бы ещё вчера. Десять секунд. Пятнадцать… — Мисс? — услышала Дженнифер встревоженный мужской голос. — Мисс, что вы здесь делаете? Отлично, её хотя бы не попытались пристрелить на месте, и это, в принципе, логично, ведь тюремная униформа осталась очень далеко в разбитой примерочной. Значит, шанс не такой уж призрачный. Осталось вспомнить, как люди изображают дружелюбное смятение. — Ох, сэр, простите! — Дженнифер развернулась, на её лице отразилась безукоризненная трогательная вежливость. — Я пряталась здесь, пережидала, пока всё не стихнет! Пожалуйста, сэр, мне так жаль! Я просто хочу убраться отсюда! Я хотела уехать отсюда, мне очень жаль, если я помешала, я… — Успокойтесь, мисс, всё хорошо, — солдат напряжённо осматривал переулок, старательно мерцая фонариком, но, кажется, не нашёл ничего подозрительного, а потому его плечи, наконец, расслабились. — В городе теперь безопасно, вы можете не бояться. Мы отбили нападение этих инопланетных уродов! Вот как? Очень мило. Проверять правдивость этих слов на своей шкуре она, конечно, не станет, но приятно знать, что люди смогли одолеть такую жуткую угрозу. — Мы можем проводить вас до убежища, — добавил другой военный. А вот это уже лишнее: вряд ли там Дженнифер сможет долго прятать свой истинный статус преступницы и беглянки. — Что вы, — она опустила взгляд в пол, тщательно контролируя эмоции в голосе. — Я справлюсь сама, право слово, я… Ручка дверцы машины, которую всё ещё сжимали её пальцы, вдруг опустилась и поддалась. Времени на размышления не было, но Дженнифер мгновенно просчитала возможные варианты. — Я думаю, что смогу выехать из города и сама, — пролепетала она, пытаясь лгать с той же убедительностью, которой владела до тюремного заключения, — у меня старший брат живет в Северной Дакоте, он волнуется за меня и ждёт. Мне нужно поспешить! — Конечно, мисс, проезжайте, — после секундного колебания кивнул мужчина, и ей уступили дорогу. Дженнифер сама загнала себя в ловушку. Не в первый раз, если быть честной. Возможно, она просто была недостаточно умна, чтобы в экстренной ситуации принимать наилучшие решения. Следовало просто сбежать, попытаться проскользнуть мимо адской машины, но она не рискнула, поосторожничала — и была вынуждена забраться прямо в нутро чудовища, занять водительское кресло. Ключа зажигания внутри, конечно же, не было, но Дженнифер всё равно потянулась к замку, потому что такой жест от неё ожидали: это было необходимой частью ритуала. Автомобиль ожил, отвечая на её разыгранное действе, заворчал двигателем — в этом рыке почти слышалось проклятье — и тронулся с места. Дженнифер ничего не стоило сделать вид, что так и должно быть, что на самом деле она контролирует руль, и вовсе тот не живет своей собственной жизнью. Так было нужно. Всего лишь прикрытие, которому она следовала, потому что это было негласным требованием её невольного союзника. Они оба желали пережить побоище, а теперь оба хотели убраться отсюда как можно скорее. Форд мустанг мчался с такой скоростью, что силой инерции Дженнифер вжало в водительское сидение. Она давно убрала руки с руля и поджала под себя ноги, не смея коснуться произвольно вжимающихся в пол педалей. Ушибленные ребра болели — на резком повороте случилось приложиться о рычаг смены передач, после чего её сразу обхватило и вдавило в кресло ремнем безопасности. Хорошо, ведь это означало, что трансформер не собирается вышвырнуть её из своего салона на полной скорости. Робот молчал, а Дженнифер не задавала лишних вопросов. Даже повреждённый, полицейский автомобиль сохранял свою полную функциональность. Откровенно говоря, он был быстрее и мощнее любой земной машины, которой когда-либо доводилось управлять Дженнифер. Какое-то неясное чувство, то самое, что сопутствовало ей в тёмном узком переулке, подсказывало, что любые попытки самостоятельного действия или даже лишнее слово по отношению к неизвестному механизму могут стать последним, что она совершит в своей жизни. Обоюдное напряжение существ, оказавшихся, несмотря на враждебность, полезными друг другу, напоминало готовую взорваться мину. Даже когда через несколько часов автомобиль остановился и требовательно раскрыл дверцу, Дженнифер не заговорила. Она послушно выскочила из нутра инопланетного механизма, и тот тут же трансформировался. Пятиметровое чудовище покосилось на неё со злым оскалом, но не проявило агрессии — так Дженнифер убедилась, что оставалась в живых благодаря своей полезности. Даже если ещё не знала, в чём именно та заключается. Как оказалось, речь была не слишком нужна тем, кто способен рассуждать логически даже в самой тревожной ситуации. Трансформер выпустил её неподалеку от автомобильной остановки, и Дженнифер поняла неозвученное требование, потому что с её эмоциональным безразличием, позволяющим мыслить здраво, оно казалось вполне очевидным. Бензин, машинное масло — то, что необходимо существу, способному превращать свой корпус в земные автомобили, и что он не способен приобрести сам. Пища, ресурсы — то, что могло понадобиться любому органику. Убежище — то, что настоятельно требовалось человеку в бегах. Они понимали друг друга без слов, для этого не нужно было доверия. Необходимость, жестокость, отсутствие жалости к миру — вот всё, что их объединяло. Баррикейд заговорил с ней на вторые сутки путешествия, назвав своё имя сразу после того, как на её глазах поймал дорожного патрульного, решившего задержать подозрительный полицейский автомобиль, слишком далеко оказавшийся от родного штата. Ему нужна была новая альтформа, и машина несчастного человека — тоже форд мустанг, но другой, более современной модели — ему подходила идеально. Способности к состраданию, сочувствию и страху никогда не были на стороне Дженнифер. Да и те исчезли, когда её безжалостно подставили, упрятав в тюрьму на пожизненный срок. — Меня зовут Дженнифер Хейл, — после двухдневного молчания голос звучал наждачно, как будто чужой. — Надеюсь, ты тщательно всё обдумал, прежде чем открыться перед ещё одним человеком. — Никогда не сомневайся во мне, — успокоил её десептикон, удерживая дрожащего патрульного в когтях. — У меня есть особое решение для таких настырных букашек. Его челюсти вдруг распахнулись, словно у сюрреалистичной пародии на механическую рептилию. Послышался короткий, полный невообразимного ужаса визг, и трансформер одним укусом разорвал пленённого человека пополам. Дженнифер знала, что у неё почти атрофированы эмоции, но даже её трясло от отвращения, пока Баррикейд с наслаждением дожирал останки человека. Она, надо признать, удивилась, ведь ей казалось, что трансформеры не нуждались в органической пище, но не стала задавать вопросов. Было достаточно и наблюдения, даже если Дженнифер не стремилась рассмотреть сцену в деталях. Через три минуты Баррикейд вскрыл брюшные пластины корпуса и выплеснул в ближайший овраг кровавые ошмётки плоти и костей — скоро их сожрут птицы и насекомые, а остальное поглотит земля. До конца дня Дженнифер чудился медный привкус в воздухе салона, хотя тот оставался безупречно чистым. Ей всё ещё было почти всё равно.