Свет через смерть

Вот и все, я тебя не вижy. Этот омyт такой бездонный! Остаешься под звездным небом не любимый и не влюбленный. Ухожy по ночной дороге Из весеннего сyмасбродства, С каждой yлицей нестерпимей Ощyщаю свое сиротство.

      В тот вечер все могло быть иначе. Так же, как в общем-то и всегда. Колесо судьбы могло дать мне шанс вовремя отступить, ведь у высших сил всегда есть выбор. Выбор был и у меня. По крайней мере, мне так кажется сейчас.       Я ждала этой ночи уже очень давно. Темными вечерами утыкалась в подушку и улыбалась своим мечтам. На улице холодало, но в старых стенах становилось теплее с каждым часом, приближавшим меня к Ночи. Ночи Сказок, как говорил Табаки… Он знал, что это такое. А я, видимо, уже никогда не узнаю.       Утром я проснулась засветло, искрясь от предвкушения грядущего дня. Захватив с собой турку, я отправилась в долгий путь на другой этаж — там меня ждал такой же безумный жаворонок, как и я. Я знала, что он тоже не сможет спать в этот день и встанет. Знала, что он тоже придет на общую кухню и будет меня ждать. Знала, что мы сварим кофе, так и не сказав друг другу ни слова, и выпьем его, стоя у запотевшего окна. Знала, что он напишет на стекле две цифры - «28». А я допишу еще две - «10». И мы разойдемся, так и не сказав ничего друг другу. Потому что мы и так знаем все, что могли бы друг другу сказать. Но в этот день нити судеб переплелись слишком причудливо. Маленькая бутылочка с голубой жидкостью и пробкой, сразу напомнившей мне старые истории про пиратов, - именно с нее начался этот безумный день. Я взяла ее в руки, но на этикетке было всего два слова, написанные красивым черным почерком - «Черный глаз». Я усмехнулась странному названию и откупорила бутылочку. В нос ударил приятный сладкий аромат ночи, разбавленной первым лучом восхода. Я не знала, что держала в руках, но знала, зачем он принес ее. Ночь Сказок. Ночь, когда можно узнать и увидеть то, что недоступно даже глазам Наблюдателей. Он хотел увидеть мир и предлагал мне присоединиться. Я вернула ему бутылочку и принялась за кофе. Сегодня вечером мы снова встретимся, чтобы вместе открыть глаза. Тогда я не ощутила ничего, что могло бы заставить меня насторожиться. Мои глаза были ослеплены счастьем.       Мы разошлись. Я забрала турку, все еще несущую в себе аромат молчания, а он — две чашки и странную бутылочку. Сегодня мне предстояло многое сделать, поэтому я поставила турку на стол в комнате и исчезла снова, так и не разбудив своих соседей. Я должна была выйти в город, чтобы найти там несколько апельсинов, гвоздику и консервированный запах надежды. Надежда — очень хрупкий ингредиент, поэтому его стоило брать в самую последнюю очередь — нет ничего хуже разбитой надежды, тем более, если это был ее концентрат. От ее брызг потом можно отмываться годами. Но сегодня была Ночь Сказок и это стоило того, чтобы рискнуть приготовить Коктейль. Мы даже нашли человека, который утверждал, что однажды уже готовил его. Но мне что-то не понравилось в его взгляде. Что-то в глубине, дальше, чем душа, у него погасло. Пустота, обрамленная жизнью. Мне стоило это сказать кому-то, но я не сделала этого. И это была еще одна ошибка, которую я допустила.       Надежду мне продали в обычной консервной банке. Я аккуратно встряхнула ее и приложила к уху. Из-за тонкого слоя алюминия проскользнул отзвук. В тот момент он показался мне колокольным звоном, хотя на самом деле это был крик человека, с которого обдирали надежду. Но об этом я узнала уже позже. Тогда я еще купалась в облаке иллюзий.       Когда я вернулась, все уже встали и суетились с виду бесцельно, но на самом деле по четко выверенному плану. Я аккуратно поставила надежду на стол рядом с туркой и присоединилась к общему сумасшествию. Я носилась из комнаты в комнату как чайка над скалами. Час проходил за часом, бессмысленная суета поглощала все мое время. Я смеялась и с нетерпением поглядывала на самые разнообразные часы, попадавшиеся мне на пути. И вот, балансируя на стремянке под потолком, я услышала гулкий звон. Четыре удара и тишина. Пришло время откупорить надежду. Я быстро слезла со стремянки, отдала ножницы и нитки стоявшей рядом девушке и быстро исчезла, не давая возможности себя остановить. Я бежала по коридорам, не обращая внимание на боль в ногах и бешеный ритм сердца. Мне казалось, что в тот момент я стала Ходоком. И вот, я в нужном месте. Чердак, тот самый чердак, на который никто не заходит. Именно здесь мы встретим ночь. И именно здесь мы впервые ощутим запах Надежды. Но Надежда — опасный компонент. Мы тянем жребий. Длинная. А у него короткая. Я смотрю ему в глаза, но ничего не говорю. Так же, как и всегда. Мы встаем поодаль и смотрим. Апельсины уже очищены и смолоты. Он выливает апельсиновую массу в большую кастрюлю, кидает гвоздику, имбирь и кубики льда. Смотрит на нас, мы киваем и он берется за ручку банки с надеждой. Мгновение тянулось тысячи лет. Медленно, бесконечно медленно он тянет на себя крышку, слышится тихое шипение. Он замирает, но ничего не происходит. Он тянет дальше. Миллиметр за миллиметром. Тихий скрежет и колокольный звон становились все громче. Я напряглась всем своим существом. В тот момент я уже видела все, что должно было произойти, но никак не могла в это поверить. И вот реальность и мои мысли сошлись. Я ринулась вперед. Так быстро, как не смог бы ни один Ходок. И я успела. Почти успела. Крышка сорвалась и банка перевернулась. Я успела оттолкнуть его в сторону, но моя рука попала в ядовитый поток. Я упала на пол, хватаясь за воздух. Но мои глаза уже ничего не видели. Концентрат впитывался в мою кожу, в мое сознание, в мою душу. Никто не решался подойти. Я лежала на полу и даже не могла закричать. Именно в тот момент я поняла, что колокольный звон был иллюзией. Надеждой. Моей надеждой, смешавшейся с испарениями из банки. Только сейчас я поняла, насколько опасное вещество принесла. Собрав волю в кулак, я прошептала: «Уходите». Что было дальше я помню очень смутно. Очнувшись от оцепенения все сорвались с места, кто-то подбежал, снял с себя кофту и замотал ей мою руку. Меня подняли и потащили к выходу. Чердак остался далеко позади. Я сжимала руку в кулак, впивалась ногтями в кожу, но все было тщетно. Во мне бурлила надежда сотен людей, лишившихся ее. Меня принесли в комнату и посадили на кровать. Вокруг меня сновали люди, пытаясь обработать ожог. Но никто их них толком не знал, что делать. И вдруг в толпе я выхватила его взгляд. И он показался мне таким безучастным, таким пустым и скучающим, каким я не видела его еще ни разу. И в тот момент во мне что-то вспыхнуло в последний раз и выгорело дотла. Я встала и подошла к его рюкзаку, брошенному в углу. Достала оттуда бутылочку и сделала глоток до того, как он успел отобрать ее у меня. Я осела на пол и уставилась на окружающих. Они в свою очередь уставились на меня, ожидая, что произойдет. Кто-то спросил его, что это за бутылочка, но он не ответил. Он и сам толком не знал, что это. А я знала. В тот вечер я узнала слишком многое. Я сидела на полу, теребя ковер, и пыталась не заплакать. Потому что если бы я тогда заплакала, то уже не смогла остановиться. Я смотрела в глаза каждому, кто был рядом и пыталась понять, ради чего я утром пошла за Надеждой. Я смотрела им в глаза и думала, зачем я здесь. Думала, почему по утрам я прихожу с туркой на общую кухню и почему подставила руку, хотя жребий выпал не мне. Думала, стоит ли моя боль чьего-то счастья. И чем больше я думала, тем меньше мне хотелось видеть их лица. Через пару минут оцепенение прошло. Крики в голове стихли, мир снова сузился до размера зрачков. Меня уложили спать и ушли. Ночь сказок продолжалась. Для всех, кроме меня. И вот сейчас, лежа в темноте с широко открытыми глазами, я слушаю сказку ветра. Он рассказывает мне о том, откуда в людях появляется надежда и зачем ее с них обдирают. В эту ночь я услышу только одну историю. В эту ночь я умру. А завтра с той же кровати встанет человек с тем же лицом, но другой душой. Пойдет ли он на общую кухню? Этого я уже не узнаю.