Свет через смерть

За краем Вечности, беспечности, конечности пурги — Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз; Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другим С обратной стороны зеркального стекла...

      Иногда мне кажется, что все в этом мире движется по кругу. Замкнутому кольцу, которое может немного менять свою форму, но в конце концов все равно неизменно замыкается на себя. Сколько ни пытайся, ты не сможешь выйти за его пределы. Это непреложный закон природы, правило, аксиома мироздания. И чем раньше ты поймешь, что обречен, тем проще и спокойнее тебе будет. В тот день я, наверное, завершила очередной цикл своей жизни.       Я стояла на грязном от следов полу огромного холла. Сквозь окна на пол проливались разводы разноцветного света, смешавшегося с талым снегом, а по углам тихо шептались люди и тени. Этот день был очарователен. Очарователен, пуст и безмятежен. Я была счастлива. Так рутинно счастлива, как бывает счастлива кукла с вечной нарисованной улыбкой. Сейчас в моей жизни все было так, как должно быть. Опять. Опять. Опять…       Руки сжимали книги. Новые, но такие же, как десятки переплетов до этого. Менялся цвет, запах и содержание, но не менялось ощущение «новой книги». Запах холла врезался в сознание так же явственно, как и всегда. Новые нотки. Кто же додумался принести сюда лаванду?.. Но даже это маленькое отклонение от обыденности было обычным. Было бы странно, если бы кто-нибудь когда-нибудь не принес сюда лаванду. Не люблю этот запах.       Я развернулась и окинула взглядом лестницу. Блики плит, смешанные с отблесками ламп. Сколько раз я это уже видела? Сколько лет или тысячелетий я приходила в этот холл? Я положила книги на край низкого столика около одного из многочисленных диванчиков и сделала несколько шагов к двери, ведущей в холодный дождь. Дождь показался мне чем-то особенным, чем-то из ряда вон выходящим, и я устремилась к нему, как мотылек к свече.       Но только ступив на хлюпающий асфальт, я поняла, что в этом дожде тоже не было ничего неповторимого. Вода стекала с небес многие века до моего рождения, и ничто не сможет помешать ей продолжать в том же духе до конца времен. Впрочем, даже если кто-то и научится управлять погодой, в этом все равно не будет ничего удивительного. Я подняла голову и зажмурилась, пытаясь представить, что у меня есть крылья. Не кровавые крылья мертвеца, нет, это было бы слишком обычно. Крылья чайки. Или, может, совы. Я представила, как взлетаю вверх, к бесконечным серым облакам. Я представила, как перепрыгиваю с одного фонаря на другой, и яркие пятна света начинают скользить по земле. Представила, как холод проникает в мои перья, как я сливаюсь с ветром и продолжаю лететь вперед, как Ветерки. Ветерки, которые готовы были отдать свою жизнь за возможность взмыть к небесам. Жаль, что Реки, как, в общем-то, и Города, в нашем мире не было. Мне неоткуда было узнать те тайные слова, которые нужно прокричать, прыгая с высокой башни, чтобы стать Ветерком. Разве что попытаться сделать Бормотунчка и задать ему этот вопрос, но мне почему-то казалось, что домовенок, узнав о моей затее, наверняка спрячет все скрепки и платки. Хотя, поверила бы я ему? Бормотунчики народ такой – у себя на уме.       От этих мыслей мне стало смешно. Даже воспоминания о старом и странном мире, который преследовал меня всю жизнь, казались мне повторяющимися. Я потихоньку начинала замерзать. Промокшая кофта облепила тело и противно хлопала по ногам от резких порывов ветра. Я не получала удовольствия. Но сейчас ничто не принесло бы мне радости. Мне было совершенно все равно – стоять здесь или пить горячий кофе, сидя у окна маленькой темной комнаты.       – Знаю я этот взгляд, – раздался над ухом тихий звенящий голос. Над головой возник черный зонтик, а на плечи опустилась не то куртка, не то мантия. – Не стоит тут стоять – заболеешь. Холод – это плохо, люди от холода болеют. А потом болеют их тени. Подумай хоть о своей тени, кто о ней позаботится, если ты простудишься? Каждый раз одно и то же, а ты все не научишься, да?

Каждый раз, как выручалку, Повторял король считалку И шептал при этом так...

      Я не оборачивалась. Мне казалось, что стоит мне обернуться, как говорящий исчезнет, как наваждение. Да что уж там, я знала это так же явственно, как то, что сейчас ранняя весна. Поэтому я продолжала стоять, кутаясь в теплую ткань и вслушиваясь в гулкий стук дождя и скрипучий, механический голос.       – Что, девочка, какой твой вопрос? Хочешь историю про Ветерков, да? Ветерки с нами часто разговаривали, а сейчас они где? Нет их. Моста нет и Ветерков нет. Ты разве не знаешь, девочка? Рельсы – «БАМ!» и все… Что, думаешь, закричишь и станешь как они? Нет! Думаешь, что хочешь все видеть, но сама же закрываешь глаза от дождя! А сама-то хоть знаешь, что видишь? Нет! Так что, какой твой вопрос? Ты знаешь правила – один вопрос и все, я разряжусь.       – Как долго будет идти дождь? – я не понимала, что спрашиваю. Слова сами вырвались из моей груди. Именно груди, я, казалось, даже не открывала рта.       – Ну и вопросы у тебя, девочка. Каждый раз и никогда. Снова и снова, но только единожды. Как снежинки в чашке, как спица между мирами, как вдох и выдох того, кого ты сейчас так отчаянно зовешь своим сердцем. Каждый раз, но каждый раз иначе, – голос затих, послышался шорох и треск, а потом меня окутала тишина закончившегося дождя.       – Каждый раз… – я резко повернулась, но никого рядом не было. Ни зонтика, ни куртки. Ни обладателя странного механического голоса. Только под ногами откуда-то возникла небольшая горстка песка, кусок грязной тряпки и несколько погнутых скрепок.       – Каждый раз, но каждый раз иначе…