Свет через смерть

Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя. Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала. Мне бы звезды, чтоб осветить твой путь. Мне б увидеть сон твой когда-нибудь.

Я чувствую боль. Вижу ее, разлитую по полу. Я чувствую сталь. Вижу отблеск солнца на иглах. Я чувствую веру. Вижу ее щупальца, сгребающие боль.       Я смешиваю боль, сталь и веру. Она сплавляется в маленький огонек. Этот огонек может разжечь угасающую душу. Но его очень тяжело увидеть.       Наблюдателей не учат. Когда-то давно я думала, что схожу с ума. Мое естество скручивалось в спираль каждый раз, когда я видела сильный всплеск жизни в человеке. Я сходила с ума, пока однажды мне не рассказали, кто я. Я надеялась, что меня научат видеть то, что недоступно обычному человеку. Тогда я лишь чувствовала, что люди вокруг меня почему-то меняют свои оттенки. Я не видела цвета глазами, и не ощущала их никакими другими чувствами. Я не обладала знанием о цвете, проистекающем откуда-то изнутри меня. Я ощущала его каким-то совершенно другим чувством. И это чувство затрагивало мой собственный цвет. Тогда я думала, что мне объяснят, как видеть цвет ярче, расскажут, какого цвета солнечный зайчик, а какого забытый цветок. Но потом я все поняла. Наблюдателей не учат.       Чуть позже я поняла, что цвета, которые я вижу, отражаются во мне. Моя душа откликалась на одни и отстранялась от других. Что-то внутри меня всегда знало ответ, всегда видело весь мир, но не могло рассказать мне. Мне рассказали, что я могу увидеть. Или, вернее, что могли видеть другие наблюдатели. Но никто не мог помочь мне понять, что же именно вижу я. Потому что наблюдателей не учат.       Затем я увидела нити ауры. Эти тонкие отблески на грани чувствительности глаз иногда появлялись рядом с теми, кого я понимала. Мне рассказали, что я вижу свет души человека. А потом я окончательно запуталась, когда свет двух влюбленных переплелся в единый рисунок. Никто не смог мне ответить, почему это произошло. А я решила, что вижу шепот душ. Мне удалось прикоснуться своей душей к чужой, но это причинило нам боль. И тогда я снова вспомнила влюбленных, чьи души шептались, обнявшись друг с другом. Я попробовала снова, но на этот раз прикасаясь к чужим нитям не с интересом, а с любовью. И мне удалось сохранить чужие нити. Мне рассказали, что некоторые считают души фамильярами, которые защищают человека. И я поверила.       Что будет, если прикоснуться иглой к мыльному пузырю? Мне рассказывали, что некоторые могут вырезать на мыльном отражении свое имя. Долгое время я считала, что большее, что могут сделать наблюдатели – это связать разорванные нити распадающейся души. Считала, пока не встретила Швею-Кружевницу.       С тех пор прошло уже много времени, мои глаза стали белыми, а отражение в зеркале размытым. Я вижу все больше оттенков ауры с каждым днем, но при этом мои человеческие глаза слепнут. Все чаще в стеклах мне видится мерцание той стороны Разлома. Большинство людей боится смотреть в раскол между мирами. Совсем немногие отваживались пройти сквозь разлом на ту сторону. Но никто не возвращался. Впрочем, тех, кто был способен прикоснуться к ряби между мирами, было немного. Я знала, что могу уйти на ту сторону, но почему-то мне казалось, что у меня остались дела здесь.       Я не перестала ходить на лекции. Но наблюдателей не учат, поэтому я стала тенью. Я что-то искала, но не могла найти. Люди редко задают вопросы о Разломе, редко смотрят в зеркала по ночам и редко играют в прятки со светом. Я до сих пор точно не знаю, когда и где впервые появился Разлом, но мне кажется, что он был не всегда. Я чувствую, что что-то по ту сторону рвется в наш мир, хотя и не могу объяснить, что именно. Я все еще не могу видеть так далеко.       Мне рассказывали, что есть те, кто рассматривают Разлом уже многие годы. Эти люди теряют свое естество, желая узнать тайну той стороны. Но я чувствую, что это неправильный выход. Что-то важное мы еще не знаем, какая-то мелочь вводит нас в заблуждение.       Я долго размышляла над этим и поняла, что же меня смущает. Швея-Кружевница. Она не была порождением чьей-то мечты, как мне показалось изначально. Она обладала волей и, что еще важнее, она могла ошибаться. Она была совершеннее, чем любой из людей, но она совершала ошибки. Многие месяцы я изучала плетение нитей душ и, в конце концов, нашла маленький узелок на краю своей души. Швея не была созданием нашего мира, но и не принадлежала миру по ту сторону Разлома, ведь она смогла закурить ночную траву. Она была чем-то еще. И тогда мне пришла в голову сумасшедшая мысль. Могла ли Швея быть наблюдателем, который смог увидеть оба мира?       Поэтому я и сцеживала боль в дымную чашу. Мне нужно понять то, что понимала она. Поэтому я разминала сталь своей решимости в порошок. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Я отдала свою веру. Она скрепляет любые узы. Теперь я понимаю, почему брызги чужой надежды так сильно опалили мою кожу. Я уже тогда видела чуть дальше, чем остальные. И тогда я увидела не суррогат надежды, а истинную боль, потерявшего ее.       У меня на ладони огонек. Первый огонек, созданный человеком. Это огонь жизни. Он не может дать новую жизнь, но может залечить рассыпающуюся прахом ауру. Если бы я могла вернуться в прошлое, то отдала бы его Ей. Той, которая бегала слишком быстро для человека, но не могла понять, что рассыпалась на глазах. Мне кажется, в тот день она стала Наблюдателем, но не смогла это принять.