Again

— Здравствуйте, Кэролайн, — мой психолог отрывается от кипы бумаг, томившихся в ожидании подписей, пометок и внимательных прочтений. — Здравствуйте, — я неспешно прохожу к своему креслу. Те дни, когда я нервно сжимала ремешок сумочки, а взгляд постоянно метался к двери, ища пути бегства, позади. Тяжелые мысли и противоречивые чувства — это стало моим заточением. Задыхаться можно по-разному. Я устала от борьбы ни с чем. Ведь выиграть или проиграть самой себе невозможно. Равновесие мне не найти. Уже без дрожи забираюсь на мягкое кресло. Мои возможности — обличать свою историю в допустимые человеческому разуму рассказы — ограничены. Ведь откровения и точность детализации прошлого — не позволительная роскошь, как для меня, так и для него. Передо мной человек. Он образован, и думаю открыт для новых знаний, но … это не входит в перечень счастливой стороны мира и нужного для дальнейшего развития. На первых встречах была раздражена каждую секунду, хотя его вопросы и действия шли исключительно в профессиональном русле. Я словно в режиме защиты. Все давило: место, слова, звуки, запахи. Пришло разочарование. Перестала ходить туда. Казалось, меня загнали в угол. Хотя на самом деле, я давно там пребываю. Бьюсь об стену, которой не существует. Наконец смогла выбрать другой путь, наверное, еще более глупый — поверила, что смогу решать проблемы, как и все люди. Ха. Как же. Сверхъестественное сложно перемешать или растворить в обычной жизни. Он мог отказаться. Клиентов у него хватало. Тех, за которыми не придется бегать, тех, кто будет идти навстречу, а не в панике метаться, тех, кто оставит властвование в его руках. Я же… Мне всегда казалось это неправильным, но так как за последние годы я все время мирилась с тянущим присутствием данного чувства, то просто старалась не вдаваться в краски того, что я рисую. Не смотреть со стороны. Там было даже унижение. Я ненароком указывала на это, сужая рамки своих возможностей говорить, а его узнавать. Не верила, еще до встречи с другой стороной мира, не верила в то, что это кому-то нужно, а уж тем более, что это помогает. А значит, не уважала. Сейчас не могу сказать, что мои сомнения были глупыми и неразумными. Дело не в профессии или деятельности. Дело все в человеке. Это как не имя красит человека, а человек имя. Дело все в нем. Он не отступил. Схватился за меня, как будто это не я искала помощи, а наоборот. Даже домой пришел. Где же его эмоции? Агрессия, раздражение… их нет. Мне казалось, это еще сильнее растаптывало. Может я была для него редким случаем? Научным интересом? И здесь нужен холодный взгляд? Рациональность? … Все перечеркиваю. Совсем не так. Уже в дальнейшем, я распознала — была гамма эмоций. И обошлось не без отрицательных в мою сторону. Просто он все пропускал через призму понимания. Старался увидеть, услышать, зацепится, чтобы навеять себе похожие чувства. И тогда появилось новое направление в его практике, основанное на отношениях, на проявлениях, на человечности. «Что я чувствую?» Теперь раскрываюсь самой себе. Так непривычно. Но я учусь. Мне кажется, что пространство расширяется, становится светлее, уже не так холодно, и чье-то присутствие легкое, ускользающее, но такое нужное. Человеческая слабость, теперь я понимаю, что это не прихоть. — Продолжим? — он уже пересел ближе ко мне. Знаю, что сейчас я для него самое главное. Те бумажки, проблемы и все, что заставляет не отдаваться делу полностью — все в стороне. — Да, — мои губы сами дарят короткую улыбку. Только он ее видит… ведь я давно уже не лучезарная девушка. Смело прикрываю глаза; тело расслабляется, тишина окутывает, но больше не пленяет; дыхание ровное, и стук сердца не звенит в ушах, не заставляет кровь бурлить, как тревожные волны. Этому тоже я училась. Мы прошли прибрежное начало. Настало время окунуться: — Скажите, Кэролайн, вы любили мистера Майклсона?