Глава 7.
5 апреля 2017 г., 01:57
Чимин продолжает вести себя, как ни в чем не бывало. Надо сказать, он вполне успешно уживается со своими новоявленными чувствами и игнорирует любые порывы проанализировать, что происходит между ним и Хосоком.
Возможно, что парень не выдержал бы этого наплыва мыслей и чувств, но, благо, реальная жизнь никогда не дает забыть о себе, постоянно отвлекая от нездоровой увлеченности человеком своего же пола.
Во-первых, приехали, наконец, родители, что не могло не радовать. В родном доме теперь не так пусто, как обычно. Есть для кого готовить еду и наводить порядки. Можно ощутить живое, такое необходимое тепло от двух самых близких и любимых людей на свете. Это тепло прогревает гораздо сильнее самого жаркого солнца.
Чимин заваривает зеленый чай, чтобы было с чем отведать привезенные необычные вкусности, попутно слушая рассказы о самих раскопках, да и просто смешные истории, приключившиеся с исследовательской группой его родителей. От мамы он узнает чуть больше о культуре и быте другой страны, а отец… Всякий раз делает попытки выучить местный язык, успехов в этом, правда, никогда не достигает, но любит продемонстрировать сыну выученные фразы с нелепейшим акцентом, над чем остается только дружно посмеяться.
Такая вот своеобразная идиллия у семейства Пак, пусть и длится она, обычно, несправедливо мало времени. Этот раз не являлся исключением: мать с отцом вернулись всего на несколько недель, а потом — Австралия.
Но их приезд так же совпал со временем, когда в университете зачеты и экзамены, что только увеличивает парню нагрузку. Чимин гораздо острее воспринимает вопросы родителей по поводу своей учебы, и страдает оттого, что обнаружил, насколько сильно не принадлежит месту, где учится; насколько давит на него будущая профессия. Всегда было сложно зазубривать такие скучные и непонятные предметы, а теперь, и подавно — это сродни пыткам.
Мыслями приходится невольно возвращаться к Хосоку — хотя для Пака это чуть ли не табу — и его ситуации с отцом. Есть ли родителям самого Чимина реальное дело до его учебы? Может, стоит попробовать что-то еще? Хватит ли духу? Не повлечет ли это за собой конфликта с семьей?
Из-за подобных зародившихся сомнений Пак чувствует себя, отчего-то, неблагодарным сыном. Он на чистом упорстве закрывает первую сессию, пытаясь самому себе что-то доказать. В итоге, лишь сильнее убеждается в том, что продержаться еще несколько лет, у него явно не получится.
Простая размеренная жизнь, без заморочек — все, чего хотелось. Ни больше, ни меньше. Но вот Чимин на полпути к тому, чтобы бросить учебу, признать, что ему не только девушки симпатичны, и, скорее всего, разочаровать родителей.
Все как-то навалилось неприятным грузом на бедного паренька, у которого, до недавнего времени, мало что происходило, да казалось невзрачно серым. И Чимин ведь был убежден, что это нормально, что так — у всех.
Но после Хосока мир постепенно стал обретать новые краски. Ослепительно-яркие и красивые настолько, что любые, даже незначительного рода, события стали вызывать микроинфаркты. Это пугает, но и вызывает приятную дрожь.
***
У Чимина закончилась сессия, наступили каникулы, а родители уехали. Он один в квартире, наедине с мыслями, и снова попал в колею, где в жизни фигурируют только Хосок и танцы. Ну, иногда посиделки в лофте Юнги. Но, в целом, все, от чего парень так старательно убегал, вернулось к нему бумерангом. — Чим, — привычно, мягко и уютно, когда Хосок обращается именно так к парню. — Чииим, — тянет опять, потому что тот не отзывается. — Земля Хоупа, блин, вызывает космос Чим-Чима. На этом моменте Пак все-таки выныривает, но, к собственному сожалению, слишком поздно. Почти удается сохранить спокойствие, когда руки Чона обвивают его за талию, прижимая к себе. Щеки заливаются неизменным румянцем, но Хосок давно воспринимает такую реакцию Чимина, как нечто само собой разумеющееся. Это не странно, это в порядке вещей. Как и такие вот объятия. — Ты сегодня совсем никакой, — обеспокоенно говорит Хоуп и кладет подбородок на плечо парню. — В такт не попадаешь, мои слова мимо ушей пропускаешь, — медленно перечисляет он в тишине спортивного зала, — что-то случилось? — Нет, все в порядке, хен, — врет Чимин. Сердце его волнительно стучит, потому что в чужих сильных руках находиться приятно, будто так и нужно. Остается уповать на то, чтобы друг думал, что его ускоренное сердцебиение только от физической нагрузки. — Ну, смотри мне, — Чон либо решил поверить, либо не стал приставать с расспросами. — Давай заново тогда, но сначала хочу тебя поправить, — он берет Чимина за предплечье, уверенно обхватывая, поднимает на нужное расстояние, — во второй связке следи за руками, надо плавнее… Пак ненавидит это. Всей душой ненавидит подобные моменты, когда Хосок, желая показать правильность исполнения движений, использует его тело для наглядности. Чимину эта наглядность ни в каком месте не сдалась, потому что его глючит на бархатистости самих ладоней, скользящих по открытым участкам кожи, а не на том, как же выразительнее станцевать данную связку. Чон всегда по-доброму посмеивается над Чимином, говоря, что мышечная память у него никакая. Парень часто ошибается, даже после того, как его тело, грубо говоря, заставили делать все, как надо. А Чимин только неловко тупит взгляд в пол. Ну, а что ему ответить? Что у него отключается мозг, и не работает никакой запоминательный механизм, потому что он готов мурлыкать, когда старший делает с его телом все, что угодно, как с безвольной куклой? Да, звучит ни разу не по-гейски, если честно. — Понял, Чимини? — спрашивает Хосок, выпуская его из плена своих рук, а Пак растерянно кивает. — Ну-ка, покажи, — рыжеволосый деловито складывает руки на груди и смотрит выжидающе-оценивающим взглядом. И это он тоже ненавидит, потому что ощущает себя едва ли не стриптизером, даже если движение самое тривиальное и не эротичное вообще. Головой, конечно, понимает, что за ним пристальное внимание, чтобы предупредить все ошибки, но Чимин не Чимин, если не будет смущаться. Да и тренируются они не настолько долго, чтобы он успел привыкнуть. Хотя что-то подсказывало — дело не только в этом. — Горе ты луковое, вот что, — произносит, улыбаясь, Чон, когда брюнет демонстрирует ему ломаное движение, которое в теории должно было быть волной. Он включает музыку и решает повторить для парня все с самого начала. А Чимин тратит последние остатки концентрации, чтобы действительно следить за порядком движений, а не любоваться торсом, что обтягивает серая футболка; не думать о длинных и тонких пальцах, и тихо завидовать, потому что у Чимина не пальцы, а, ей богу, какие-то сардельки. Правда, засматриваться на Хоупа — дело привычное. Можно воспринимать, как, своего рода, любование искусством, поэтому парень не слишком сильно корит себя за такие гляделки. Но после, когда надо показать, что движения Чимин запомнил правильно, то выясняется, что он все равно ошибается. Правда, дело уже не в руках, Чимин как-то не так переставляет ноги. И только потом он осознает, что это было не просто ошибкой, а фатальностью, которая активизировала Хосока. Он, видимо, задался целью растормошить вялого и невнимательного Пака. Мужчина наклоняется и подхватывает Чимина под колено, театрально кряхтит и пытается поставить ногу безнадежного ученика, как надо. Разумеется, делает все в шутку, и Чимин это понимает, потому что, все-таки, он не настолько ужасен в танцах, как раз наоборот. Просто именно сегодня очень слабо контролирует свою тягу к Джей-хоупу, да витает где-то в своих фантазиях о нем же. Отвлекает. — Я все понял, хен, перестань, — Паку становится смешно и немного щекотно. Он стоит и глупо смотрит снизу вверх на светлую макушку старшего. — Я буду стараться, правда! — Нет, ты это талдычишь мне уже сорок минут, — возмущается Хосок, — мы ничего сегодня полезного не выучили из-за тебя, так что, Чимини, двигайся! — и дергает его за ногу резко, пытаясь сдвинуть с места. Такого брюнет, естественно, не ожидал, отчего вторую конечность подкашивает, да так, что Пак теряет равновесие. Он больно приземляется прямо на задницу и слышит мужской смех совсем рядом. — Помочь встать, малыш? — лукаво интересуется Хосок, а Чимин лишь поджимает губы. «Да какой я тебе вообще малыш», — рассерженно думает он, потому что сказать вслух подобное никогда не решится. Забавный факт: подколы однокурсников совсем не задевают. Но стоит сказать Хосоку что-то, пусть совсем незлое, то Чимин готов закипеть. Даже Юнги со своей очень странной фразой-поговоркой: «Покемона призвали, значит, моя любимая дорама начинается», брошенной всякий раз, когда он приходит, не настолько злит. — Хоббит, не дуйся, — мужчина протягивает ему ладонь. Нет, невыносимо. Только Чонгук над ним издевался с самой школы и, несмотря на всю миролюбивость Чимина, получал смачных щелбанов и пинков за такое. Но Хосок не Чонгук, и отпинать вряд ли можно. Как же он жалеет, что не старше Хоупа, что ведет себя многим хуже и ребячливее лучшего друга. Впрочем, подобные мысли все равно не останавливают Чимина, задавшегося целью отомстить. Он принимает помощь и хватается за ладонь обеими руками, но дергает на себя с такой силой, что сам ложится спиной на пол. Почему-то кажется, что Хосок смог бы удержаться при желании, но ему лишь бы подурачиться, поэтому он весьма благосклонно заваливается рядом, смеется и садится на задницу с таким видом, словно интересуется, чего этим хотел добиться брюнет. А Чимин и сам не особо это знает. Теперь он просто лежит и злится, но в голову приходит, как всегда, не самая лучшая идея. Пак перекидывает ногу через мужчину, удивляясь при этом собственной гибкости, и пытается прижать Хосока к полу, удерживая одну ногу на его торсе, чтобы задушить. За шутки про рост и за все уменьшительно-ласкательные прозвища, потому что Чимин, вообще-то, сама суровость и олицетворение мужественности. Ничего этот хен не понимает. В итоге, парень чувствует себя коалой, не иначе, ибо зажал между своих ног голову старшего. Странная поза, но Чимину уже слишком весело, чтобы остановить себя. Чон издает довольно странные и громкие звуки, будто помирать собрался. Из-за этого Пак на долю секунды пугается и замирает, думая, что переборщил с силой. Но затем и сам громко вскрикивает от неожиданной боли. Этот дурак ущипнул его за внутреннюю сторону бедра, и это чертовски больно. — Стой! — молит младший, потому что на этом его мучения не закончились, и длинные пальцы снова болезненно сжимают его кожу. — Ааа, отпусти, — у парня пробивается одинокая слезинка. Он пытается отодвинуть чужие руки от своей пострадавшей ляжки, но Чон лишь смеется над его жалкими попытками. — Хоби-хен! Темноволосый воет от боли и обиды, что дурацкая идея отмщения обернулась против него же. Но Хосок, увидев нескрываемый океан страданий на лице Чимина, сразу же отпустил его. — Прости, слишком больно, да? Парень обиженно мотает головой, а потом замирает, когда чужая ладонь нежно поглаживает покрасневшую кожу, как бы извиняясь. Чимин в спортивных коротких шортах, с расставленными ногами, между которых Хосок гладит его по бедру. Это вообще нормально? Лицо Пака становится красным, как помидор, а сам он переживает очередной микроинфаркт и прощается с гетеросексуальностью навсегда, потому что становится жарко, по телу проходится такая знакомая и приятная волна возбуждения. У Хосока же, действительно, либо опилки вместо мозгов, либо младший чего-то не знает или не понимает. Спортивный зал затопила неловкость и полная тишина, хотя энергичная музыка продолжает играть на заднем фоне. Чимин цепляется за нее, как за спасательный круг, отшатываясь от мужчины, и резко поднимается. — Хен, спасибо за… за занятие. Мне… Мне надо пройти. Эм, нет, уйти. Это срочно, я вспомнил, вот, — совсем неразборчиво и сбивчиво изъясняется Пак. Он пытается сбежать, пока это еще не превратилось в нечто совсем странное. — Мы же собирались вместе завалиться в студию после тренировки, — недоуменно произносит Хосок, а его лицо вытягивается в удивлении. Ведет себя, в общем, как всегда, словно для него то, что происходило минутой ранее — совсем нормально. Это бесит Чимина, потому что он не понимает, что допустимо для этого человека, а что — нет. Из-за этого не понимает и себя. Может, это он такой идиот и воспринимает все чересчур эмоционально. — Прости, Хосоки. — Зря вот не идешь, Джин-хен будет! — Джин-хен? — переспрашивает Чимин и грустно вздыхает, мотая головой. — Нет, правда, сегодня не получится. В другой раз. Чимин никогда еще так быстро не собирался. Даже к Джей-хоупу в зал не вышел, позорно сбежав. Обидно, потому что сегодня вечер обещал быть замечательным. И да, как ни странно, из-за Ким Сокджина. Они познакомились не так давно. Джин был лучшим другом Намджуна, ну, и остальных ребят, соответственно, просто какое-то время его не было в компании из-за семейных дел. Именно с его появлением Чимин почувствовал разницу. Раньше он банально уставал находиться рядом с компанией Хосока. Нет, конечно, все хены были клевыми и веселыми, но существовал ряд недостатков, которые все портили… Вот Шуга — он добрый и ленивый, даже повадки у него, как у кота. Но вот слишком прямолинеен и остер на язык. Из-за этого он несколько раз перегибал палку. Чимин, конечно, не обижался, но неприятный осадок остался. Подвыпивший Намджун часто разражался заумными монологами о проблемах в современном обществе. Из-за этого Пак чувствовал себя немножечко тупым, хотя и внимал с открытым ртом, попутно прибирая сломанные и разбросанные вокруг вещи. Рэпмон — ходячий апокалипсис и с миром физики явно не дружит, все круша на пути. Стоит ли говорить что-то о вечно позитивном Хосоке, который поднимет из могилы мертвеца одним своим смехом? Вот одного такого всего бледного, обычно неподвижного, но ворчливого мертвеца он и поднимал. Когда Шуга присоединялся к затеям Джей-хоупа, то вместе эти, вроде бы, действительно взрослые люди творили несусветную дичь, причитая о великости их дуэта. Рэпмон немного обижался и на этой почве что-то ломал, случайно, конечно, но убирал-то все равно Пак. С какого момента, кстати, он вообще взял на себя роль приносить этим идиотам-хенам вкусности, лекарства от похмелья и наводить порядки — сам не особо понял, просто режим «заботиться о ком-то» — у него в крови. В общем, можно догадаться, какая атмосфера царила у Юнги в лофте. Тихому и стеснительному Чимину было просто некуда деться и расслабиться порой. Он ведь даже не пил, потому что не положено еще, в отличие от тех же хенов. Но когда появился Сокджин, с которым Пак сразу отлично поладил, то стало свободнее даже дышать. Он был самым старшим из всей их компании и служил неким громоотводом. От мужчины исходило тихое и уверенное спокойствие, которое переносилось на остальных. Джин идеально вписывался и сглаживал атмосферу своей мягкостью и заботливостью. Поэтому его появление было подарком для Чимина. Наконец, стало комфортно так, как никогда еще нигде не было. А еще он, кажется, был единственным, кому импонировали дедовские шутки этого хена.***
Чимин настойчиво звонится в дверь, даже не закинув рюкзак с вещами в свою квартиру. Просто ему необходимо с кем-то обсудить все то, что скопилось. Казалось, что единственным, кто мог как-то облегчить переживания, был лучший друг. Дверь перед Паком открывается и на пороге стоит Чонгук. Выглядит младший, как обычно, вяло: с синяками под глазами, со всклоченными и засаленными волосами, да в домашнем неизменном обмундировании — помятая белая футболка и свободные штаны. — Чимин-а, — произносит парень, голос его звучит чуть поломано и удивленно, нежели уверенно. Пак видит маленький огонек радости в глазах младшего. Едва заметный, но его хватает, чтобы можно было расплыться в широкой улыбке. — Пропустишь нежданных гостей? — спрашивает, так, для приличия, потому что знает — не пропустить его не могут. В подтверждение этому Чон кивает и отступает назад в коридор. — Гуки… — начинает Пак, когда они располагаются поуютнее на кухне, но фраза: «Я влюбился в парня», — так и остается невысказанной, потому что его фактически сразу же перебивают. — Я так рад, что ты пришел, Чим. Хотел давно с тобой поговорить, сказать спасибо, что дал мне время побыть наедине с собой, но, знаешь, это не особо помогло. И стало только хуже… В этот момент Чимин, разумеется, переключается. И ругает себя за то, что допустил мысль, что имеет право взваливать свои проблемы на и без того страдающего друга, которому нужна его помощь. Видимо, остается снова затолкать, куда подальше, свои розовые сопли о Хосоке. Но надолго ли его так хватит?
