More than a dance.

      Тогда он пробежал под дождем несколько километров, пока все тело не начало трясти от холода, а дыхание… Кончилось, просто кончилось. Чимин хватал ртом влажный воздух, но легкие были заполнены не кислородом, а сплошной болью. Не режущей, не острой, но тупой обычной болью, которой было так много, что она вся попросту не вмещалась, не давала протолкнуться воздуху, отчего парень задыхался. Челка противно лезла в покрасневшие от слез глаза, а кроссовки хлюпали от воды, готовые вот-вот развалиться.       Чимину обидно, что он такой невезучий. Прямо-таки полный неудачник. А еще оказывается, ранимый и театрально драматичный. Да уж, много нового о себе узнает. Спасибо одному потрясающему болвану. Хосок же должен был, наверное, провести хоть какую-то грань. Быть классным хеном, но не настолько, чтобы можно влюбиться. Уважать и фанючить — да, но вот не влюблять в себя. К сожалению, так называемый болван никакие грани не проводил и был именно таким, чтобы прописаться в сердце Пака надежно и надолго так, что теперь его раздирает какая-то совершенно детская обида и, может даже, злость на Чон Хосока и на весь мир, в том числе.       Он не хотел ничего подобного. Вообще вот. Лучше бы его тогда машина сбила, честное слово.       Реальность ощущалась плохо, все вокруг было каким-то дурно-преувеличенным. Чимин не мог так глупо сбежать, не мог, как отчаянный идиот, взять и признаться. Не мог же? Но… Именно так он и поступил в итоге. Приспичило, блин, показалось лучшим вариантом, когда нихера не так. Пак отдал бы все, что угодно, чтобы повернуть время назад и не видеть того растерянного выражения лица. Потому что только сейчас он понимает, что да, был бы рядом, страдал бы, мучился, но молчал. А теперь… Что уж теперь?       Придя домой, Чимин решает принять ванну, чтобы отогреться и прийти в себя. Но все действия из-за навалившейся пустоты в голове происходят на автомате, словно темноволосый кем-то или чем-то зомбирован. Он даже не раздевается до конца, прямо так садится, обняв себя за колени, и крутит краны.       Далеко не сразу парень замечает, что сидит в полной тишине, ни на что не реагирует, а вода давно уже остыла. Чимину становится страшно от собственной прострации. Он вылезает, неловко поскальзывается на кафеле, но успевает схватиться за бортик ванны, тупо съезжая на пол.       На какое-то время Чимина выкидывает из реальности. Все тело трясет, но только ли от холода? Даже подростком не был таким эмоциональным. Это как-то глупо, он понимает, но дрожь все равно никуда не уходит.       Рано утром Пак встает до странного выспавшийся и спокойный, словно просто вернулся к исходному состоянию — к той серости, что всегда шла с ним рука об руку, будто никогда и ничего не было: ни этой неуклюжей драмы с недосуицидом, ни удивительных знакомств, ни глупой влюбленности. Но даже так… За вновь выставленным бетонным блоком пробивался маленький лучик, который умудрялся протискиваться в еще не закрывшиеся щели вынужденного отчуждения. Эта частичка света и надежды волей-неволей, но будет теплиться в сердце парня теперь всегда.       Чимин, все же, по натуре оптимист и трудоголик. Он не собирается лежать без дела раздавленный плохим настроением. Не теперь, когда появилось то, что по-настоящему увлекает, и чему хочется посвятить всего себя, а именно — занятиям танцами. Пак надеется, что таким образом станет, хотя бы частично, походить на то свое отражение, которое ведет с ним порой нахальные и ироничные беседы через зеркало.       Никаких особых эмоций парень не испытывает, когда решается и забирает документы из такого холодного и безразличного здания, зовущегося университетом. Что ж, взаимно, думает Пак и выдыхает с непривычным облегчением.       Сложнее приходится с тем, чтобы сменить номер телефона, ибо запихнуть в игнор-лист не так давно появившиеся контакты — рука не поднимается. Джей-хоуп на следующий день успел извести звонками, да и не только со своего номера. Юнги, Джина и Намджуна старший, видимо, тоже подключил. Никакие сообщения Чимин упорно не читал. Он просто выключил звук телефона, бросив на кровать, и грустно посматривал в сторону на периодически мигающий экран.       Пак долго ломался, прежде чем вытащить и выкинуть старую сим-карту, предварительно перенеся контактные данные только родителей и Гука. Он не понимал, зачем ему звонят, и закусывал губу с тихой надеждой, что, может, не поздно вернуть все на круги своя.       От этого смятения брюнет бессознательно начал расхаживать по квартире и прибираться, а потом попросту вспомнил, что оставил любимый бомбер в лофте. В итоге, все звонки парень объяснил так: хены просто благородно пытаются вернуть вещь своему владельцу. Но скорее походило на то, что испугавшийся Чимин очень хотел убедить в этом самого себя, когда бросал сим-карту в мусорное ведро и причитал вслух: «К черту. К черту эту куртку, обойдусь».       Чимин записывается в несколько спортивных клубов, пытаясь забить свободные дни одними лишь тренировками. Как ни странно, это утомляет физически настолько, что он почти пропускает момент, когда Чонгук переезжает. Почти.       Не спрашивая друга, Пак навязывает свою помощь: молча переносит тяжелые коробки на шестой этаж, отмечая, что тренировки приносят свои плоды, хотя, пока что, еле заметные, но парень не умирает от таких нагрузок — уже хорошо.       — Не надумал чего со своей фобией? — интересуется Чимин, как бы невзначай, стоя в коридоре новой квартиры друга.       — Я схожу на консультацию, возможно, эм, к терапевту, который, ээ… в университете.       — Ты говорил раньше про дистанционное обучение. Неужели передумал? — удивляется старший.       Чонгук запинается, говорит, что да, хотя ведет себя дико неестественно. Признаки вранья налицо, но Пак наивно ведется, решает поверить и отдать другу лавры самостоятельности окончательно. Пусть живет, как хочет, а он не будет лезть с жалкими попытками помочь. У него все равно никогда не получалось, с чего бы должно получиться и на этот раз? В последнее время убеждать себя в правильности абсолютно идиотских вещей вошло у Чимина в привычку.       — Я очень рад, что ты взялся за себя, Чонгуки. Верю, что ты справишься. Только это, держи меня в курсе событий, ладно? Если понадобится помощь, да что угодно, то ты знаешь, я всегда тут.       На что Пак получает неуверенный кивок и обнимает друга. Коротко, всего секунду или две, боясь вызвать страх у младшего, но очень крепко, словно они прощаются. Хотя это абсолютно не так. Чимин никогда и ни за что не бросит Гука, но откуда у него такое паршивое чувство, что увидятся они еще не скоро? Теперь-то за темноволосой макушкой из своего окна не понаблюдаешь.       Становится грустно, одиноко и только танцы спасают. Чимин, если честно, даже не надеется поступить этой осенью. Через год — пожалуйста, а сейчас у него очень мало опыта, чтобы достойно пройти творческие испытания в университет искусств, и всего несколько месяцев на подготовку. Но что еще делать-то, почему бы не попытаться и не вложить все свои силы и упорство, просто так, ради того, что дорого? Пусть неуклюже, зато честно и откровенно.       Кажется, что его взяли из жалости, так думает Чимин, когда видит свое имя в списках поступивших, но, впервые за долгое время, ощущает себя жутко счастливым. Это счастье удваивается, потому что на новогодние праздники приезжают родители и ничего против таких перемен в учебе не имеют, поздравляя сына от души.       В общем, к новому месту учебы парень идет уверенной широкой походкой, с ярко-рыжей копной волос и чересчур накачанной задницей (Чимин не виноват, все его тренировки сами почему-то решили скопиться в одном месте, сколько он ни старался распределить нагрузку), зато щеки чуть-чуть поменьше, а это уже повод для самодовольной улыбки.       Пусть Чимин и не блещет никакими талантами, но старательности ему не занимать. Он действительно любит сцену. И до сих пор удивительно, как столько лет жил, умудряясь игнорировать столь удивительный мир искусства и самовыражения. Хотя самовыражаться хотелось в последнюю очередь, потому что танцы, прежде всего, помогали Паку забыться. Он научился игнорировать присутствие других людей, закрывал глаза и просто старался. Для самого себя и для одного невидимого, но постоянного зрителя.       Первый курс проносится как-то незаметно. На Чимина не косятся, как на странного и высокомерного типа. Тут все люди какие-то совершенно другие: интересные, открытые и, в большинстве своем, дружелюбные. Это импонирует и расслабляет.       К социальным навыкам Пака явно прибавилось, когда он еще в первый месяц обучения по всему университету искал некоего Ким Тэхена, чтобы отдать тому потерянный рюкзак. Из-за чего пришлось перезнакомиться со многими студентами, невольно обратив на себя внимание. Поэтому, когда Чимина зовут выпить на выходных, то отказывать кажется кощунством. К тому же, говорить «нет» — так и не научился.       Девушки все еще нравятся Паку. Он даже как-то умудряется встречаться с несколькими за это время. Правда, дальше поцелуев никогда не заходило. Никакой страсти они у него не вызывали. И не то что страсти, даже чувств особо Чимин не питал к своим пассиям. Иногда страшно подумать, что раньше он готов был строить семью с первой же девчонкой, которая мило улыбнулась и снизошла бы до стеснительного неуклюжего Чимина.       Вот так. Как ни странно, сильная влюбленность в Хосока, со всеми вытекающими и характерными желаниями, не сделала из него гея, как казалось по началу. Наоборот, закрепилось чувство того, что его хен был слишком особенным и в этом плане. Даже столб, и тот, мог попытать удачу и заслужил бы от Пака очков симпатии, куда больше, чем какой-то случайный мужик.       Чимин так и не распрощался с привычкой, выбираться из дома на одинокие прогулки, несмотря на бешеную занятость в учебе. Порой забредает в тот злосчастный парк в квартале от собственного дома, хотя ни на какие скамейки не садится, а просто неспешно шагает и думает о том, что очень сглупил и струсил.       Возможно, таким образом он втихую надеется встретить Хосока, будто бы это все произошло случайно. Потому что самому взять и наведаться в гости к хену — ноги заплетаются и отказываются слушать. Чимину действительно кажется, что он не имеет никакого права. Не спустя такое количество времени.       А так, Пак может рассчитывать, хотя бы, на мифический шанс от вселенной, посылая сигналы отчаяния куда-то в космос и думая: «Вот если встречу Хосока, то точно все исправлю. Извинюсь и предложу заново стать друзьями». А не встретит — будет жить себе дальше и пытаться забыть. Дальше-то живет, и вполне успешно, а со вторым пунктом беда, причем полная.       Впрочем, парень никак не предполагал, что вселенная его действительно слушает, просто связь очень плохая, отчего имеются серьезные такие задержки с исполнением. А еще у этой самой вселенной оказывается довольно своеобразный и пропитанный легкой иронией юмор.

***

      Пак ведет ленивую малосодержательную беседу с одним из одногруппников, но замолкает фактически сразу же, когда за спиной слышит до боли знакомый голос.       — Здравствуйте, ребятки, — громко произносит мужчина, едва оказывается в спортивном зале, привлекая внимание всех студентов. Ну, или почти всех. Вот тот странный рыжий парень так и стоит спиной к нему. — Меня зовут Чон Хосок, и я буду преподавать у вас современные танцы. Надеюсь на ваше послушание.       Джей-хоуп весело подмигивает, считая, что он, пожалуй, немного переборщил с таким неформальным приветствием, но хочется же сразу быть на одной волне, а не выглядеть очередным нудным педагогом в глазах будущих учеников.       — Молодой человек, извольте, — говорит Чон парню, единственному, кто счел ненужным обратить на него свое внимание. — Вы, наверное, нашли что-то любопытное на стене, что не можете оторваться?       Пак вздрагивает и слышит тихие смешки нескольких девчонок рядом. Нет, нельзя терять самообладание и включать ауру лузера у всех на виду. Чимин тяжело вздыхает, закрывая глаза, и отсчитывает несколько секунд, чтобы успокоиться. Потом он резко, но грациозно крутится на месте, поворачиваясь к преподавателю. Чимин убирает руки за спину, чуть покачивается на месте, чтобы казаться непринужденнее, но все равно кусает нервно губы, когда, наконец, поднимает взгляд прямо на Хосока.       Все такой же чертовски потрясающий, хотя теперь с другой прической и агатово-черного цвета волосами, которые придают какой-никакой серьезности, для преподавателя самое то, думает Пак, но от мужчины по-прежнему исходит теплота и яркий свет, к которому охота подлететь, словно мотыльку.       Лицо Хоупа сделалось настолько шокированным и забавным, что Пак просто не выдержал и заулыбался, хотя в его взгляде до сих пор плавала вина, но смешанная с неясно откуда взявшейся кокетливостью, будто Чимин говорил: «Давно не виделись, хен».       — И как же у нас зовут любителя созерцать стену? — Хосок на удивление быстро взял себя в руки. Он даже не повелся на представление одного до ужаса милого показушника, что напоминал сейчас коричневого щенка пуделя и которого Чону, если честно, очень хотелось задушить. Правда, пока он не мог понять — от радости или злости.       — Пак Чимин, — почти что с вызовом.       — Я тебя запомнил, Пак Чимин, — произносит преподаватель многообещающе и щурит на секунду глаза. — Что ж, ладно, давайте начнем занятие.       Улыбка Чимина надолго отказывается исчезать с лица, хотя он и пытается время от времени прикрыть ее ладонью. Тщательно запрятанная и давнишняя фанатичность по Хосоку снова проснулась и бьет ключом, он действительно счастлив просто увидеть хена.       Безусловно, весь стыд и неловкость нагрянут, как только они останутся наедине. Чимину точно не удастся убежать, как в тот раз. Хотя, не то чтобы он планировал это делать… Просто это как-то слишком внезапно для бедного сердечка Пака, поэтому он, все-таки, предпринимает попытку побыстрее смотаться после занятия и чуть ли не первым выбегает из раздевалки.       — Не-не-не, Чимин, — его перехватывают за запястье, — остаешься. Я выбрал тебя жертвой, будешь представлять свою группу и выполнять мои поручения. Обговорим?       Знакомый Пака выходит следом и кашляет, подавляя смешок, а потом сочувственно кивает, мол, не повезло, чувак. Чимин провожает его убийственным взглядом и, наконец, сдается на милость Хосоку.