Глава 10.
21 апреля 2017 г., 03:58
Чимин знал, что неловкость обязательно нагрянет, как только услышал звонкий голос хена. Только считал, что неудобно будет исключительно ему одному, ведь Хосок никогда не казался тем, кто способен угодить в ловушку неловкого молчания. Но вот они сидят в зале на низкой длинной скамейке бесконечно долгие минуты.
— Х-хен, — Пак решается начать диалог, настолько пожирает его молчание и серьезное лицо мужчины, что смотрит перед собой в никуда, хмурится и явно думает о чем-то. — У тебя разве не должно быть следующее занятие?
— Сейчас обед, времени еще навалом, не волнуйся, — отвечает Хосок, неопределенно машет рукой, и они снова молчат.
Чимин шумно вздыхает, потому что не знает, что добавить, лишь горбится сильнее, принимая позу эмбриона, еще немного и он сможет достать носом до линолеума. Хосок же, напротив, сидит слева от него на расстоянии в полметра, широко расставив ноги и опираясь руками по обе стороны от себя на скамейку. Выглядит мужчина беззаботно, если не считать того, что сидит так уже долго, да смотрит в одну точку.
— Джин к тебе очень привязался, знаешь, — начинает он, — зря ты вот так.
Чимину не нужно объяснять как «вот так». Он тысячу раз корил себя за то, что так поступил. Остальные же ни в чем не виноваты, чтобы и с ними перестать общаться.
Джей-хоуп поворачивается и смотрит спокойно, как-то понимающе. Они будто о погоде говорят. Нет ощущения того, что Пака за что-то отчитывают, хотя, наверное, стоило бы.
— Я тогда очень переволновался за тебя, Чимини, — говорит старший.
Рыжеволосый вздрагивает, ибо успел отвыкнуть от этих интонаций и ласковых обращений. Приходится уткнуться в сгиб локтя, потому что смотреть на Хосока выше его сил, да и немножко страшно услышать то, что ему собираются говорить дальше.
— Боялся, что наделаешь глупостей, поэтому достал, в конечном счете, адрес. Ты же все время недалеко жил от кафе, да? — Хосок делает выжидающую паузу, хотя это, разумеется, был риторический вопрос. — Ну, короче, я сразу поехал к твоему дому, чувствовал себя, как маньяк какой-то, если честно. Но случайно наткнулся на тебя прямо на улице. Ты меня, правда, не заметил. И в тот момент я вспомнил о своей первой любви. Мы были лучшими друзьями с самого детства, а я в нее влюбился, причем, как ты понимаешь, безответно. Мы просто дружили и все тянулось, эм, дай подумать, лет пять или шесть.
Чимин из-за своего положения только слышит нотки щемящей нежности и давно забытой тоски, отчего возникает жжение в глазах. Чон говорит дальше:
— Ты очень хороший и дорогой мне человечек, понимаешь? Даже сейчас хочется заботиться о тебе и всячески наставлять, как младшего братишку, которого я выпрашивал у родителей. Мне нравится наше общение и общий интерес к танцам… Я все это ценю и могу, в общем-то, долго перечислять, почему я бы дружил с тобой всю жизнь. Я не гомофоб, конечно, но парни мне никогда не нравились в этом смысле. Поэтому жаль, что все так вышло. По опыту знаю, когда френдзонят — это очень больно. Я бы таких мучений никому не пожелал, и уж особенно тебе, Чим. В общем, уже понятно, что тогда я ничего не сделал. Хотя шел с намерением насильно заставить общаться с собой, а я это мог, — Чон тихо хмыкает, — потому что было обидно, что ты кинул меня. Обещал, блин, даже позвонить, сказал: «Увидимся, хен». Но вот я когда вспомнил о прошлом, то поставил себя на твое место и решил, что надо бы отпустить, а не усугублять все. Отвратительно, но что еще мы могли поделать, да?
— Я понимаю… — бормочет Пак себе в коленки, сдерживая всхлипы, прямо сейчас он ни за что не решится поднять голову и показать, что расплакался, пока слушал.
— Думаю, если бы ты тогда не убежал, мы бы все равно пришли к какому-то похожему исходу. Но при этом было бы определенно меньше переживаний, сохранили бы нервишки не только мне, но и Джину с Рэпмоном, — вот теперь в голосе Хосока мелькает упрек.
— Мне… мне стыдно и я скучаю по ним, Хосок-а. Даже по Шуге-хену.
Мужчина смеется, а потом смотрит внимательно.
— Но вот видишь, как вышло… Я теперь тебе не просто хен, а еще и преподаватель, поэтому не хотелось бы, чтобы мы игнорировали существование друг друга. Но, кхм, Чимин, прежде, чем я продолжу эти неуклюжие попытки все наладить, мне нужно для начала знать. Что-нибудь изменилось? Только честно, прошу.
Вопрос одновременно сложный и простой. Чимину очень важно ответить на него правильно. Вселенная же дала, вроде как, шанс, да?
Рыжеволосый всхлипывает, чуть выпрямляется, но голову от Хосока отворачивает. Он вытирает рукавом толстовки лицо от слез и думает, что оно ужасно выглядит, наверняка, как картошка, и распухло.
Чимина никто не торопит, за что он благодарен. Хен вообще на диво серьезный и говорит все так логично и мудро, что Пак с ним полностью согласен и тоже все понимает, хоть это безумно тяжело.
— Я… Я думаю, что тогда п-просто перепутал восхищение с влюбленностью. Ну… Потому что это… никогда с этим не сталкивался, — выдыхает Пак. Ужасно не хочется врать, но еще больше не хочется, чтобы Хоуп чувствовал себя неудобно из-за него. — У меня есть девушка, ну, была, мы расстались совсем недавно, — Чимину кажется, что это должен быть железный аргумент сейчас. Самый пруфовый пруф, черт возьми. Алиби, которое он создал подсознательно, будто бы всегда знал, что такая ситуация рано или поздно возникнет. — Мне было невероятно стыдно снова приходить, когда я разобрался с чувствами. Прости, хен, — заканчивает парень, а все внутри дрожит и сводит.
— Хей, не плачь, Чиминиии, — протягивает явно обрадовавшийся Хосок и придвигается, чтобы заключить в объятия.
Чимин же утыкается носом в чужую грудь и думает, что пошел по пиздец какой скользкой дорожке. Зачем, почему? Наверное, просто, чтобы снова иметь возможность вот так вот обниматься и вдыхать едва уловимый, но такой родной запах.
Это наваждение и помешательство никуда не делось, а только усилилось, сколько Пак не пытался оставить все позади и выстраивать жизнь без Хосока. Но ведь Хосок — это тот самый лучик, который поселился в душе. Его не вырвать, не стереть, он даже не осязаем, но навсегда внутри. И как-то глупо было бы заново отгораживаться от возможности иметь рядом не малюсенькую полоску света, а целое солнце.
Надо просто смириться, что это солнце никогда не будет принадлежать ему.
***
После этого разговора жизнь Чимина делится на две части. Потому что Хосок, как преподаватель танцев — что-то ужасное. Совсем не похоже на те веселые и непринужденные тренировки, которые у них были раньше. Чон, мало того, что в университете ведет себя с ним только как строгий учитель, даже ни намека на дружественное отношение, так еще и заставляет заниматься с ним дополнительно, подтягивая не только по своему профилю. Объясняет это тем, что если Чимин хочет стать хорошим танцором, то и отношение к танцам должно быть серьезное, а нагрузка соответствующая. В общем, обращаются с Паком очень строго, а уж требования какие заоблачные и придирки вечные! Жутко изматывает и времени залипать на самого Хосока у него нет. Хотя тот, когда ведет себя подобным образом, выглядит еще более красивым, черты заостряются, а изучающий взгляд такой темный и пробирающий. Чимин бы не выдержал, если бы не был очень занят тем, как бы не налажать и не получить очередной выговор. Все же, такое отношение немного расстраивает. Неужели он настолько бездарен? Пак, конечно, молча все делает и старается, как может, но им все равно никогда не бывают довольны. Поэтому тренировки изнуряют не только физически, но и морально тоже. Еще немного, он начнет тихо ненавидеть все это. Дурацкого Хосока будет ненавидеть в том числе, потому что вне университета тот ведет себя еще хуже и походит на стихийное бедствие, как цунами или ураган. Казалось, за то время, пока они не общались, он стал еще более инфантильным, тактильным и активным. Хотя Джей-хоуп, на деле, просто радуется, что «его Чимини вернулся». Они наверняка со стороны похожи на детей. Потому что один прилипает с конкретной целью разозлить и достать. А второй, вообще-то, всегда был вспыльчивым, просто раньше смущение перекрывало все на свете. Теперь даже получается давать отпор, ну, иногда. Пак может ударить, укусить, рявкнуть. И стыдно за это не становится. Ибо Хоуп сам бесстыжий, разве старшие себя так ведут? Ей Богу, Чимин краснеет не за себя, а за этого взрослого ребенка, и начинает бояться того, что его рука приклеится к лицу однажды навсегда. Потому что вдобавок к подколам и издевательствам, которые в действительности не так уж и задевают (хотя за рост, можно было бы, конечно, и пояснить), на него постоянно в разных вариациях сыплются и комплименты. И про огонь-волосы, и про супер-пресс, и Чимин уже задолбался слушать про свою задницу, а шутки про позирование голышом для художников из соседнего класса тоже не особо вкатывают уже. Джей-хоуп часто выдает что-то вроде: «Ты так изменился, я так горжусь. Ваа, сейчас заплачу. Иди сюда, Чимини, хен снова хочет тебя потискать!» И ведь тискает везде. Вроде как приятно, но вроде как и: «Ну, отстань, хен, хватит. Я же тебе не зверушка какая». Впрочем, не все так уж плохо, на самом деле. Чимину, несмотря ни на что, весело настолько, что боится еще и за свой живот, и что задохнется. Да и вообще, он очень даже любит подурачиться, и совсем не против разучивать и исполнять танцы женских групп вместе с Чоном. Парень понимает, что сейчас ему, как никогда, здорово и отлично. Возможно даже, что это самое счастливое время в его жизни. Разумеется, если бы не одна грустная маленькая деталь, но с ней Пак как-то примирился, научился игнорировать, и теперь, в какой-то мере, он даже жалеет, что струсил и потерял целых два года, в которые не общался с Хосоком и его друзьями. Страшно представить, что он может потерять их снова. Очень уж уютно находится в компании Намджуна, Джина и Шуги, которые приняли его обратно так же спокойно, как и в первый раз. Немного, конечно, досталось от Джина, который почему-то считал, что это именно он где-то не уследил за бедняжкой Чимином. У этого хена отметка о заботливости определенно зашкаливает. Единственное, что невероятно расстраивает Пака это то, что он никак не может подключить Чонгука к их компании. Более того, прошло уже много месяцев с их последней встречи. Младший как-то расплакался в скайпе, что наврал про учебу, неделями сидит дома, а потом отключился и не отвечал. Тогда Чимин примчался, чтобы проверить, жив ли вообще этот дурак. Закончилось тем, что он перестарался со своей заботой и желанием помочь. Опять. Лучший друг потом долго его игнорировал, отказывался от любого предложения куда-то выйти. Но все-таки Чимин смог кое-как наладить этот хрупкий контакт с упрямым Чонгуком, выпросив с мелкого обещание, что они, хотя бы, будут разговаривать в скайпе, раз в месяц точно, а списываться каждую неделю. И, в принципе, Пак был относительно спокоен, до того момента, пока не понял, что они нормально не общались подозрительно долго. Хосок быстро спускается по лестнице, держа в руках флешку с музыкой для сегодняшней тренировки. Он уже хочет весело окликнуть Чимина, как зависает в дверях. Тот прыгает на месте, будто ужаленный в одно место, и пытается влезть в черные джинсы, переодеваясь прямо посреди зала. При том, что у Чимина уже шарф на шею небрежно намотан, видимо, очень спешит. — Хен, он мне позвонил! — радостно выпаливает Чимин, когда видит мужчину. Теперь он утрамбовывает спортивную одежду в рюкзак, продолжая лепетать: — Позвал в наше кафе, представляешь? И я все равно пойду, ты меня не остановишь, даже если заставишь потом бегать на одной ноге десять километров в качестве наказания, — быстро тараторит парень. Он слишком взволнован тем, что ему позвонил Гук. Да и не просто так, а предложил сам встретиться. Это вообще что-то из ряда фантастики. Пак так давно не видел младшего, контролировать эмоции невозможно, и уж тем более думать о том, что он говорит и как со стороны это звучит. Рыжим вихрем он проносится мимо, кидая напоследок: «Я все отработаю потом. Увидимся, хен!» А Хосок конкретно так виснет и стоит еще с минуту на одном месте. Что это вообще было? Что значит «наше кафе»? Его что, променяли на свидание? И с кем? Каким-то парнем? Слишком много неожиданно волнующих его вопросов.
