Глава XXIV
9 ноября 2017 г., 12:48
Время – шло. Минуты, дни, часы, тянулись друг за другом, складываясь в недели. После произошедшего она приходила в себя, но лишь на короткий промежуток времени и не полностью. Каждый раз, ненадолго открывая глаза, Гермиона расплывчато видела темно-зеленый потолок спальни, а иногда чувствовала, как чья-то рука осторожно поднимает ее голову и подносит стакан с горькой на вкус жидкостью. Ощущение реальности ускользало, она бредила по ночам, ей снились кошмары, в которых главными участниками становились родные и близкие. Ей снились события того важного дня в жизни, семь лет назад, когда она впервые получила таинственное послание, в котором говорилось о зачислении в школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс». Картинка поменялась. Теперь она стояла на платформе девять и три четверти, ей снова одиннадцать и мать мягко положила руку ей на плечо, она улыбалась своей самой теплой и светлой улыбкой, а в глазах читался трепет и гордость за дочь. Набравшись смелости, маленькая Гермиона сжала пальцы на ручке чемодана, и гордо задрав подбородок, сделала шаг в сторону края платформы. В какой-то момент она моргнула, а затем стало темно. Ей снова восемнадцать, от страха она стиснула ручку чемодана и попыталась взять себя в руки. Платформа девять и три четверти опустела. Словно по щелчку пальцев исчезло все: дети и провожающие их родители, тележки с многочисленными чемоданами, крики и гул, они как будто бы растворились в воздухе. Леденящий озноб прошел сквозь тело, и пол начал медленно уходить из-под ног. Гермиона зажмурила глаза, искренне надеясь на то, что когда откроет их, все встанет на свои места: платформа снова наполнится людьми и их громкими голосами. Последовала вспышка и вновь стало светло. Гермиона попробовала оглядеться по сторонам, и ей бросились в глаза новые детали: на платформе было по-прежнему пусто,только теперь содержимое многочисленных чемоданов было разбросано по всему перрону, подчёркивая тем самым царящий хаос и беспорядок. Вокруг ни единой живой души. Одна лишь тишина. Неприятная и даже зловещая тишина, среди которой прослушивалось только ее дыхание.
Поезд, доставляющий учеников в школу, стоял без движения. Двери в каждом вагоне были открыты нараспашку, словно в пригласительном жесте. Она слышала, как гулко стучит ее сердце и словно на автомате, не давая отчета своим действиям, шагнула в сторону раскрытых дверей вагона. Чувство тревоги усилилось, когда на полу длинного и узкого коридора, тянущегося вдоль многочисленных кабин, она заметила свежую и не успевшую впитаться в ковровое покрытие кровь. Гермиона продолжила двигаться вперед, словно в дурмане, почти в бессознательном состоянии. В голове мелькала лишь одна мысль: как можно быстрее добраться до купе кабины, в которой она впервые познакомилась с Гарри и Роном. Следы крови тянулись капельками по полу и исчезали у дверей одной из кабин. Каким-то необъяснимым образом Гермиона поняла, что это именно то самое место, которое она искала, которое поможет ей разобраться в происходящем.
Она чувствовала какое-то странное и невообразимое притяжение, страх перемешался с любопытством, и ее потянуло в ту сторону, словно магнитом. Отчётливые следы крови прерывались прямо у порога двери. Девушка попробовала заглянуть в нее через стекло, но это оказалось невозможным, стекло как будто-бы запотело с обратной стороны. Впереди ее ждала неизвестность. Страшные картины замелькали перед глазами, но даже несмотря на дурное предчувствие, терзавшее ее душу с момента появления на пустой платформе, девушка решилась и отворила дверь. Внутри кабины отсутствовало освещение, но Гермионе удалось рассмотреть две фигуры, сидевшие напротив друг друга. Гриффиндорка тотчас бросилась к одной из них и выкрикнула: «Гарри! Рон!». Едва коснувшись плеча одного из друзей, сложно обжегшись, она отпрянула. Окутанная темнотой фигура принадлежала Гарри. От легкого толчка рукой его голова откинулась на спинку кресла, предоставив взору девушки: мертвенно бледное лицо с застывшими глазами, в которых читался неописуемый ужас.
- О Господи! Гарри! Нет! Этого не может быть! – Гермиона зажала ладонью рот, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Он был мертв. Его убили, застигнув врасплох и наслав непростительное, убивающее заклинание, так же как и остальных людей, которые были ей дороги и которых она любила. Гриффиндорка резко обернулась и посмотрела на Рона, который выглядел так, словно задремал сидя, пока наблюдал за меняющимися пейзажами за окном движущегося поезда, и уже тогда Гермиона понимала, что он тоже мертв. Не помня себя от горя, ослепленная болью потери, Гермиона бросилась прочь от этого места, где поселилась смерть. Но как назло ручку заело, и дверь отказывалась открываться. Девушка дергала ее изо всех сил, и с каждым отчаянным движением страх становился сильнее и сильнее, пока не перерос в настоящую панику. Она не осознавала, что это всего лишь сон, и действовала как наяву. Мертвые тела друзей казались такими реальными, что после прикосновения к успевшему окоченеть телу Гарри, до сих пор ощущала прохладу. Другой рукой она принялась колотить ладонью по стеклу, не переставая дергать за ручку. За спиной послышалось легкое, почти уловимое, шуршание, темнота в кабине сгустилась и сделалась почти осязаемо плотной, отчего Гермиона издала нечленораздельный звук и, что есть силы, забарабанила обеими руками по двери.
Северус неотрывно наблюдал за тем, как тихо всхлипывая, гриффиндорка металась по подушке. Лицо девушки было напряжено, на лбу проступила испарина. Снегг легко коснулся рукой ее лба, чтобы проверить температуру. У нее был ощутимый жар, она бредила во сне, периодически что-то бессвязно бормотала и вновь проваливалась в сон. Она пролежала в таком бессознательном состоянии около семи дней, восстановление шло медленными темпами, но Снегг был к этому готов и заранее предвидел развитие дальнейших событий. Экстракт бадьяна, которым он опаивал гриффиндорку, способствовал ее постепенному восстановлению, еще немного и она должна была окончательно прийти в себя.
Глядя на нее такую больную, измученную и беспомощную, он смог ненадолго утихомирить накопившуюся внутри обиду и гнев, на то, что она решилась на такой отчаянный шаг, наложив на себя руки. Все это время мужчину не покидало ощущение душевного дискомфорта, мысль о том , что он был настолько противен девчонке постоянно преследовала и гложила его изнутри, порождая возмущение и подпитывая чувство обиды. Пытаясь совладать с накатившими эмоциями, Снегг недовольно нахмурился и вновь сосредоточился на деле, он убрал со лба гриффиндорки пряди волос, а затем промокнул платком выступивший пот. Между тем навязчивая мысль все еще продолжала крутиться у него в голове: « Дважды нарушила установленные правила: сначала – когда попыталась сбежать, второй раз - когда решила, что убив себя, сможет разорвать клятву и таким образом избавиться от меня. Она не имела права так поступать. Не имела права!».
Девушка снова застонала сквозь сон, беспокойно заворочалась, тем самым позволив одеялу сползти с точеных плеч. На какое-то мгновение Снегг позволил себе скользнуть взглядом по белоснежной бретельке ночной рубашки, но быстро взяв себя в руки, отвел глаза в другую сторону и потянулся рукой к стакану с умиротворяющим зельем, которое должно было прогнать дурные сны и сбить жар. Оголившееся плечо гриффиндорки натолкнуло мужчину на воспоминания о той злополучной ночи: после того как кровотечение было остановлено и спустя несколько попыток оживления, гриффиндорка наконец сделала свой первый вздох. Несмотря на бушующие негативные эмоции, Северус быстро вернул себе самообладание и поспешил избавить бывшую ученицу от запачканной кровью одежды. Находясь под впечатлением столь неожиданных событий, он впервые не обращал внимания на наготу девушки и старался как можно быстрее облачить ее в сухую и чистую одежду. Хоть он и касался бархатистой поверхности желанного тела, мужчине не хотелось никаких плотских удовольствий. Все его мысли были заняты осознанием возможной потери и обеспокоенностью необратимых последствий коматозного состояния, в котором девушка пробыла около пятнадцати минут. В конечном счете, она пришла в себя, но ее состояние нельзя было считать стабильным, пульс все еще был слишком слабым, и требовалось принятие дополнительных мер, направленных на поддержание жизненных функций организма.
- Очнись. – Стоя возле кровати со стаканом в руке, тихо проговорил мужчина.
Казалось,гриффиндорка не услышала обращенный к ней голос и продолжила беспокойно метаться на подушке из стороны в сторону, периодически что-то бессвязно бормоча.
– Очнись! Посмотри на меня! – более настойчиво повторил Северус и склонился над кроватью, на которой лежала Гермиона, чтобы послушать ее дыхание, которое оказалось ровным и спокойным.
Сказанные с напором слова, дошедшие до сознания сквозь вязкую пелену беспамятства, вывели девушку из состояния беспокойного сна. Ресницы затрепетали, и она немного приоткрыла глаза.
- У тебя снова жар, Грейнджер, тебе нужно это выпить. - Снегг приподнял голову девушки и влил в полуоткрытый рот настойку, - пей осторожно.
Еще толком не понимания что происходит, Гермиона невольно дернула головой и, поперхнувшись водой, закашлялась, а потом упала на подушки.
– В этом вся ты, Грейнджер, непослушная и своенравная, даже в таком состоянии. Как только ты придешь в себя, мы обсудим все произошедшее детально, можешь не сомневаться в этом, - вкрадчиво произнес профессор, едва шевеля губами от злости. – Ты даже не представляешь, как теперь все усложнилось. Совершив такой необдуманный и глупый поступок, ты сделала только хуже себе.
Закончив фразу, он отвернулся, и пристально посмотрел в образовавшуюся щель между портьерами и вспомнил последний разговор с Волан-Де-Мортом, сразу после окончания собрания в поместье Малфоев. Ему предъявили обвинения в отходе от принципов коллективности, самовольности действий и поставили жесткие условия, о которых он не мог думать без глубокого волнения. Все над чем он так кропотливо работал - рухнуло в одночасье, из-за определенной совокупности нелепых действий и поступков, которые привели к цепной реакции и поставили под угрозу его собственную жизнь. Волан-Де-Морт заинтересовался этим случаем, у него появились основания в неискренности одного из самых доверенных лиц, и теперь он будет отслеживать каждый шаг, возможно даже начиная с этой минуты. Снегга застигли врасплох, он больше не мог найти оправдания своим поступкам, факты говорили сами за себя. От неминуемой расправы, которая ждала всех предателей и отступников, его спасло упоминание про некий источник информации о возможном пребывании Поттера и теперь дела обстояли так, что он был обязан взять ситуацию под личный контроль и справиться с ней собственными силами. Главная проблема заключалась в четко обозначенных сроках, январь был уже не за горами и очень скоро ему придется переступить через себя, быть безжалостным, жестоким, нацепить маску равнодушия и убить. Пусть не своей рукой, но это нисколько не отменяло того факта, что жизнь невинного человека, сына некогда любимой женщины, станет расплатой за собственные ошибки. И все это в угоду собственных эгоистических потребностей, пороков и желаний. Кто бы мог подумать, что мимолетное увлечение с целью позабавиться перерастет в мучительную страсть, в самую настоящую одержимость сравнимую с патологической зависимостью. Затем Снегг представил, что будет, если Гермиона Грейнджер узнает о его причастности к смерти близких людей: « Раскрытие истины не всегда является верным решением, ведь далеко не каждый готов услышать и принять правду. Я должен позаботиться о том, чтобы она никогда, ни при каких обстоятельствах не узнала о том, что произошло».
***
Гермиона смотрела невидящим взглядом в сторону закрытого портьерами окна. Прошло уже несколько дней, с тех пор как она окончательно пришла в себя. В первый день после пробуждения, она не могла поверить, что снова видит эту комнату. Даже после таких радикальных мер, ничего не изменилось, и она по-прежнему оставалась узницей этого дома, который успел стать ненавистным. Мысль о том, что Снегг вмешался, пошел против ее воли и вернул назад в этот ад, раздирала на части ее ум и будоражила душу. Ее злило, что он действовал исключительно из личных, эгоистических потребностей и слепой жаждой обладать. Что он отобрал у нее не только друзей, лишил свободы и возможности видеться с семьей, но и присвоим себе прерогативу распоряжаться чужой жизнью. Каждый последующий день, предположительно ранним утром, на прикроватном столике ее поджидал поднос с едой и стакан с разведенной водой настойкой. С первого взгляда могло показаться, что это обычная вода, оставленная на подносе с благими намерениями. Но это было не совсем так, едва пригубив из стакана, гриффиндорка ощутила слабый привкус черемицы, которая являлась одним из ингредиентов для приготовления лечебных настоек и зелий. Замысел стал очевиден – Снегг хотел как можно дольше продержать ее в таком безропотном состоянии, чтобы она не могла бежать и не испытывала чувство тревоги. Методичные опаивания настойкой сделали свое дело, чувство глубокой опустошенности и апатии вперемешку с состоянием мышечной слабости, сделали из гриффиндорки добровольную узницу. Когда занавес, наконец, упал, и стала очевидной обратная динамика: душевно-психическое состояние с каждым днем лишь ухудшалось, она чувствовала, как все больше отдаляется от своих мыслей, теряет собственные черты и связь с внутренним духовным миром. Но будучи борцом по жизни, она не могла оставить все как есть, и когда правда открылась перед глазами, чувство протеста взыграло с новой силой и вернуло способность трезво отнестись к своему положению. Обратившись внутрь себя Гермиона решила, раз уж выпал такой уникальный шанс – быть живой, то нужно набраться мужества и еще раз попробовать бороться с навязанной судьбой. Гермиона брезгливо поморщилась и отодвинула подальше от себя поднос с едой. Она и до этого практически ничего не ела, в основном только пила воду, которая на самом деле оказалась разбавленной настойкой, делающей из людей покорных и смиренных. Обман. Принуждение. В этом доме, особенно в этой комнате царила атмосфера унижений, гнева, ожиданий и никто из обеих сторон не хотел так просто сдаваться и передавать ветвь первенства. От запаха и вида пищи желудок лишь непроизвольно сжался, а чувство тошноты стало явственно ощутимым. « Лишил права выбора, нормальной жизни, а теперь пытается выходить и сделать из меня смиренную овцу, выполняющую все прихоти. Нет. Замысел не удался». Не смотря на слабость во всем теле, сегодня Гермиона чувствовала себя хорошо, разум постепенно очищался от дурмана и пелена окутавшая сознание растворялась. « Пусть он сделает мне больно, пусть снова начнет угрожать и запугивать, но я не стану подчиняться очередным велениям. Хватит. Пусть он выйдет из себя, тогда появится причина применить физическую силу, наказать, как он это любит… пока мое тело ослаблено и не способно дать отпор, так будет быстрее». Оперившись рукой о мягкую спинку кровати, и приложив определенные усилия, гриффиндорка попыталась подняться. Едва ее ноги коснулись холодного пола, она тут же отметила, что на ней надета совершенно другая одежда. Держась за прикроватный столик, гриффиндорка попробовала шагнуть вперед, как в глазах потемнело, и колени тут же подогнулись. Она упала на пол и приглушенно вскрикнула от неожиданности и боли. Хоть она и перестала принимать снегову настойку, но организм еще не до конца восстановился и требовалось гораздо больше времени, чтобы отрава полностью вышла. Мышцы как будто частично парализовало, тело стало ватным и отказывалось подчиняться, так же во многом сказывался отказ от употребления пищи. Гриффиндорка действительно не испытывала чувства голода, да и сам желудок отрицательно реагировал на любые мысли связанные с пищей, отзываясь всякий раз сильным спазмом в горле от которого перехватывало дыхание. Не получая в течении продолжительного времени питательных веществ, ее организм медленно увядал. Физиологический сигнал о чувстве голода, который безуспешно подавал мозг - прекратился. Начался период адаптации к голоду, обменные процессы нарушились и чтобы наполнить «энергией» каждую клеточку тела, организм самостоятельно начал добывать питательные вещества из мышечных тканей. Впоследствии чего, внешний вид девушки говорил в пользу ее недомогания. Она была очень слаба и истощенна, сил чтобы подняться попросту не хватало, поэтому Гермиона так и осталась лежать, свернувшись калачиком и прижимаясь щекой к холодному полу. Ее начала бить мелкая дрожь, и она, приложив колоссальные усилия, потянулась рукой за одеялом, чтобы стянуть его с кровати и накрыться. Стало тепло, и пробирающая тело дрожь утихла. Она позволила себе расслабиться, а затем ее охватило непреодолимое чувство усталости и стало клонить в сон, затягивая тело в какую-то бесконечную негу. Не в силах сопротивляться Гермиона подалась этому манящему чувству и закрыла глаза. Так продолжалось несколько минут, пока она не почувствовала сквозь дрему чужое присутствие и крепко зажмурила глаза. Кто-то наклонился над ней, а затем совсем рядом раздался до боли знакомый голос: - Грейнджер, позволь поинтересоваться, как так получилось, что ты оказалась на полу? Гермиона промолчала. Бедро немного саднило после падения, а еще ее начала мучить сильная жажда и мысли о заветном стакане с прохладной водой заполнили все сознание. Хоть ощущение голода притупилось, но жажда оставалась и даже нарастала с каждой минутой. Скорее всего, дело было в настойке, которую она безропотно принимала до сегодняшнего дня и ее побочных эффектах, в виде першения в горле, головокружения и непреодолимой слабости. - Не самое удобное место для полноценного сна, особенно учитывая твое нынешнее состояние и…, - Снегг сделал паузу, а затем, понизив голос, продолжил, - суицидальные наклонности. Откровенно говоря, ты меня сильно удивила своим выбором и самое главное, что все эти дни мне хотелось услышать от тебя – чего ты добилась, устроив весь этот фарс? «Снова эти настойчивые вопросы, которые требует немедленного ответа. А этот претенциозный тон, как будто ничего не произошло и ни капли раскаяния. Неужели это никогда не кончится и будет повторяться снова и снова, чего бы я ни сделала». Гермиона промолчала. Она совершенно не хотела принимать участие во внезапно начавшемся разговоре. Все ее мысли, все ее душевные мольбы и переживания были обращены внутрь себя, а голос Снегга доносился словно бы издалека, пытаясь добраться до глубин ее сознания и вызвать ответную реакцию. Надменно и с нотками издевки, словно этот человек, если можно было так его назвать, не чувствовал за собой совершенно никакой вины. - Грейнджер, пора бы тебе усвоить, что игнорируя меня таким образом ты только усугубишь свое положение, и без того незавидное. Сейчас я помогу тебе подняться, и надеюсь, что тебе хватит ума, держать себя в руках и не допустить развития очередной драмы. – Северус откинул в сторону одеяло, за которым пряталась от него Гермиона и, поймав ее за руку, потянул на себя, вынуждая тем самым девушку встать. Тело гриффиндорки, представшее перед его взором, показалось легким, почти не весомым. Невооруженным глазом было заметно, как она похудела, стала еще более хрупкой и беззащитной, но от этого не менее красивой. Казалось, сожми руку чуть сильнее, и она, непременно сломается. Грейнджер не сопротивлялась, у нее не было на это никаких сил, чтобы пытаться противостоять силе взрослого мужчины. Она не смогла с ним справиться даже будучи в здоровом состоянии, вооруженной палочкой и полной уверенностью в своих силах, что уж говорить сейчас. Не имея подобного опыта, она даже представить себе не могла, что силы окажутся настолько неравными и что на практике все гораздо сложнее и неопределённее чем в теории, неважно насколько хорошо изучен школьный материал и отточены навыки боевой магии. Правда оказалась максимально далекой от ее предположений. До этого времени, девушка наивно полагала что школьный учебник - не только кладезь ценной информации, но и средство решения всех проблем. Вот только не учла одного: что жизненные ситуации бывают очень разными, порой непредсказуемыми, и охватить с абсолютной точностью каждый отдельный случай - фактически невозможно. Теория не становится практикой, и одобренный министерством магии школьный материал, затронул лишь несколько возможных сценариев и предоставил шаблонное решение, которого оказалось недостаточно. С другой стороны, гриффиндорка понимала, что методы использования атакующих и защитных заклинаний, подробно описанных в учебнике по программе 6-ого курса, охватывали лишь определенную возрастную категорию, учитывая возможности осмысления и физические возможности. Ведь никто, и даже сам автор учебника не предполагал, что начнется война и хаос, и люди не зависимо от своей половой принадлежности и возраста будут пытаться всеми способами выживать, несмотря на неравность сил. Отведя в сторону взгляд полуприкрытых глаз, Гермиона стояла на ногах и пошатывалась словно пьяная. Происходящее в данный момент она воспринимала с задержкой, словно в бреду. Казалось, что весь этот кошмар происходит с кем-то другим, и она лишь выступает в качестве зрителя, который со стороны наблюдает за девушкой отдаленно напоминающей её саму. Когда пальцы Снегга сжали мертвой хваткой ее предплечье, на гриффиндорку нахлынули воспоминания о минувших школьных днях. Казалось, это было так давно, хотя по ее личным подсчетам прошло всего несколько месяцев. Гермиона вдруг вспомнила, сколько силы оказалось у ее сокурсника Драко Малфоя, когда между ними произошла стычка в одном из многочисленных подземных переходов школы, несмотря на то, что он был худощавым подростком еще не достигшим совершеннолетия и с физиологической точки зрения уступал по силе и крепости телосложения взрослому мужчине. Словно оценивая произошедшие в теле перемены, Северус продолжил пристально разглядывать гриффиндорку. Было сложно определить, какие именно эмоции испытывал бывший профессор, он пытался сохранить хладнокровие, но в тоже время его лицо выглядело немного озадаченным. Он помог Гермионе сесть на кровать, а затем его внимание привлек полный стакан воды и отодвинутый в сторону поднос с едой, к которому никто не притронулся. Снегг недовольно скривил губы и обратился к девушке: - Почему ты даже не притронулась к еде? После пережитого тебе нужно сосредоточиться на восстановлении своего поврежденного организма. Сейчас особенно важно обеспечить его достаточным количеством питательных веществ и витаминов, чтобы окончательно не лишиться сил и постепенно начать идти на поправку. Поэтому ты должна перестать упрямиться и начать есть, если потребуется через силу. Гермиона отметила про себя, что когда Снегг произносил эти слова, то они звучали вовсе не как совет, а как требование. Все это время пока он говорил, гриффиндорка лишь молча смотрела пустым взглядом все в ту же точку на полу и нервно теребила тонкими пальцами кусочек простыни. На нее накатило волнение, она ощущала на себе этот бесцеремонный взгляд, а затем почувствовала, как властная ладонь опустилась на плечо. После этого прикосновения, все ее тело содрогнулось. Вспышка мрачных воспоминаний отозвалась в укромных уголках памяти, живот скрутило, и на мгновение она перестала даже дышать. Снегг заметил небольшие изменения в поведении девушки, а затем продолжил говорить. Тон его голоса изменился, стал строже, послышались назидательные нотки: - Что ты задумала, Грейнджер? Очередная бессмысленная и жалкая попытка опровергнуть свое поражение и принять действительность такой, какая она есть? - Мужчина повернул лицо гриффиндорки за подбородок, побуждая смотреть на него, и продолжил говорить в более медленном темпе. – Ты действительно надеялась, что для тебя все закончилось и теперь ты вольна поступать, как хочешь? – Северус злорадно усмехнулся и приблизил лицо почти вплотную к лицу бывшей ученицы в ожидании услышать ответ. Снова наступило тягостное молчание. Гермиона старалась отвести взгляд, смотреть куда угодно, только не на него, потому что боялась увидеть во взгляде обращенных глаз нечто ужасное. Он снова был так близко, снова нарушил личные границы, заставил вспомнить о той ужасной ночи, после которой ее жизнь перевернулась и превратилась в кромешный ад. Гермиона сделала медленный глубокий вдох и попыталась успокоиться. Ее мысли начали приходить в порядок, голова прояснилась. Теперь оценив ситуацию, она понимала, что Снегг не оставит ее в покое, пока не добьется желаемого результата. - Все в точности да наоборот, Грейнджер. Как было озвучено раннее, все решения, принимаемые мной, имеют принципиальное значение, и пока ты находишься в этом доме, ты должна мириться с установленными правилами, иначе мне придется использовать другие методы воздействия. Своим неожиданным поступком ты заставила меня пересмотреть основную теорию о способах влияния на людей. Я сделал соответствующие выводы и понял, что ни моральными, ни телесными наказаниями не добьюсь желаемого результата. Ты жаждешь смерти, способна вытерпеть боль, но ты боишься за других, чувствуешь свою ответственность. Единственным действенным методом воздействия на тебя, является угроза жизни твоим близким. Ты не допустишь, чтобы их жизни оборвались в один прекрасный момент… Одного упоминания о близких сердцу людях, вывело гриффиндорку из ступора. Она тут же подняла глаза на мужчину и, находясь в недоумении от услышанного отпрянула. Снегг заметил, как переменилось ее болезненно бледное лицо, которое буквально несколько секунд назад было непроницаемым и равнодушным, и теперь выражало неподдельную тревогу и озабоченность. Девушку охватил гнев – настолько сильный, что она не могла говорить. Она была возмущена, что после всего произошедшего Снегг продолжил шантажировать ее, пустив в ход подлые методы, с целью вызвать чувство вины, переложить ответственность и сыграть на слабостях. Сложно было отрицать очевидность - манипулятор он был искусный. Когда дар речи вернулся к Гермионе, она слабо прошептала: - Мы заключили с вами договор, вы не можете его нарушить и причинить им какой-либо вред. - Да неужели? Ведь оговоренные условия нарушила именно ты: в первый раз, когда втайне от меня начала искать пути выхода, а затем, вспомни, сколько последовало неудачных попыток выбраться из этого дома, и во второй раз, когда превзошла все мои ожидания и решила покончить с жизнью. Скажи мне, Грейнджер, в тот момент, когда ты пыталась вскрыть себе вены, почему мысли о безопасности друзей и родственников отошли на второй план, и ты сделала то, что сделала. Знаешь, твой поступок, твой выбор в сторону смерти, означал следующее - ты уже тогда мысленно поставила на них крест! - Не впутываете в это моих родителей, они здесь совершенно не при чем! Как вы можете оставаться таким циничным и бездушным, после всего что сотворили!? С каждым разом я все больше и больше убеждаюсь, что в вас нет ничего человеческого! Все, чего вы касаетесь, превращается в прах и умирает. Вы никогда, слышите, никогда не будете счастливы, вы никогда не узнаете настоящей любви, потому что такие чувства по принуждению не проявляются! Закончив говорить, Гермиона сделала глубокий вдох и перевела дыхание, кровь стучала в висках, но она была довольна собой, а особенно тем, что смогла высказаться прямо в лицо. Темные глаза Снегга впились в ее, и на лице мужчины возникла странная улыбка, будто он все это время искал повода завязать подобный разговор. Исходя из накопленного опыта, Гермиона понимала, что означает такая улыбка, но позволить себе остановиться и замолчать, так и не воспользовавшись возможностью получить ответ на волнующий вопрос, она не могла. - Вы получили то, что хотели, почему вы продолжаете удерживать меня здесь? - Я не ослышался, Грейнджер? Ты действительно это сказала? – на лице Снегга появилось очень странное, почти удовлетворительное выражение лица. Гермиона не могла не отметить про себя, что Снегг даже не пытался скрыть удовольствия, которое получал в ходе разговора. Темные глаза заблестели, как будто он мог прочесть все ее мысли, и выражение лица сделалось елейным. – Как думаешь, сколько времени прошло, пока ты находилась в беспамятстве? Гермиона поспешно открыла рот, но вдруг осеклась и замолчала. Поставленный вопрос заставил ее задуматься, ведь действительно, она не знала, сколько прошло времени, и какое сегодня число. Более того, находясь в комнате с плотно закрытыми окнами и полной звуковой изоляцией, не представлялось возможности даже определить какое сейчас время суток. - Ты не знаешь? – Снегг вскинул брови и изобразил фальшивое удивление, - что ж, тогда я расскажу тебе об этом. Прошло ровно две недели. Эти слова, сказанные с полнейшим бесстрастием, поразили гриффиндорку как удар молнии. Мысли вихрем закрутились в голове, предлагая различные варианты мотивов: « Неужели действительно прошло две недели? А что если это всего лишь уловка или обман, чтобы выбить меня из колеи и заставить думать так, как ему удобно. Какое тогда было число? Нужно попытаться вспомнить… я не могу пропустить встречу с Гарри в доме Блэков». - Какое сегодня число? – Голова заработала четко и ясно, Гермиона прекрасно понимала безнадёжность своего положения. Но, несмотря на непреодолимое чувство ненависти и отвращения питаемое к человеку, переступившему через все возможные нравственные и моральные принципы, девушка решилась и, собрав всю оставшуюся волю в кулак, задала терзающий душу вопрос, прямо и без всяких прелюдий. Северус неторопливо подошел к окну, за которым разливался ночной мрак и хозяйским жестом и задвинул шторы плотнее, будто преследуя цель полностью огородиться от внешнего мира. После чего повернулся и положил руку на стол, рядом с подносом для еды. За всем происходящим Гермиона наблюдала с особой настороженностью, потому как чувствовала что-то неладное, и напускное добродушие Снегга должно было вот-вот смениться змеиным оскалом. - Я догадываюсь, почему тебя волнует этот вопрос, но, видишь ли, меня совершенно не интересует то, как будут выпутываться из трудного положения твои драгоценные друзья. Сейчас я бы хотел вернуться к теме нашего разговора и внести кое-какие уточнения. Минутой ранее ты обмолвилась о том, что не понимаешь причину своего нахождения здесь, особенно учитывая тот факт что я «получил то, что хотел», - Снегг сделал акцент на последних словах, а затем с ехидной усмешкой добавил, - да будет тебе известно, Грейнджер, что с физиологической точки зрения я не получил никакого… - Хватит! – гриффиндорка оборвала мужчину на полуслове и зажала уши руками. – Я не хочу этого слышать! Оставьте свои нездоровые мысли и желания при себе! Любое насилие противоестественно, о каком еще удовольствии вы говорите?! – девушка отвернулась к стене, подобрав под себя ноги, чтобы не видеть лица с холодным взглядом насмешливых глаз. Снегг не мог бороться с распирающим желанием «отомстить» и намерено касался особо деликатных вопросов, преследуя цель – задеть самые болевые точки. Он осознавал свое превосходство и давал его почувствовать, понимая, что полностью владеет ситуацией и демонстрировал это тонко, с присущим изяществом и остроумием, но Грейнджер сильно ошибалась на его счет. Ему нравилось ощущать слабость и превосходство над слабыми и беззащитным и он этого не отрицал. Это можно было принять за форму своеобразного фетиша, которая не распространялась на причинение физической боли, и сам акт грубого и жесткого насилия не принимал форму моральной разнузданности. Ситуацию произошедшую в тот день, можно было охарактеризовать как ошибку, недоразумение, вышедшее из-под контроля. Впрочем, это событие оставило свой неизгладимый отпечаток в его сознании. Снегг не был садистом и не испытывал влечение к причинению боли, но и не мог позволить ей уйти и именно это нежелание «отпускать» воздействовало на собственнические чувства и побуждало к деструктивным средствам самовыражения. Мужчина продолжил диалог, медленно растягивая слова, с едва уловимым сарказмом в голосе: - Грейнджер, я бы посоветовал тебе контролировать свои эмоции и снизить тон, дабы избежать возможных недоразумений. Впрочем, этот разговор уже исчерпал себя, - обозначил черту Северус и легким движением руки пододвинул поднос с едой ближе к кровати, - поэтому мы оставим в стороне полемику, и приступишь к еде. Гермиона намеренно проигнорировала просьбу, высказанную Снегом и, не шелохнувшись, продолжила сидеть лицом к стене. Мысленно она понимала ошибочность своих действий и что рано или поздно ей придется внять озвученному требованию. Дело было не только в природном упрямстве и желании продемонстрировать свое категоричное отношение к происходящему, но и сама потребность в пище – действительно отсутствовала. - Ты же понимаешь, что ведя себя подобным образом, спровоцируешь конфликт, и дальнейшие события будут развиваться по обычному сценарию: ты в очередной раз окажешься на месте жертвы. Порой у меня складывается впечатление, что ты намерено этого добиваешься. - Я буду являться жертвой до тех пор, пока вы удерживаете меня с силой и обращаетесь как с собственностью. То, что я нахожусь в таком состоянии, полностью ваша вина. – После некоторой паузы огрызнулась в ответ гриффиндорка и кожей почувствовала, как ее буравят взглядом. Снегг начинал терять терпение. Ему не понравился тон, с которым ответила ему девчонка, а так же отказ прислушаться к его просьбе, особенно учитывая тот факт, что он действительно был обеспокоен ее внешним видом. Он не мог допустить, чтобы дальше так продолжалось, и она окончательно довела себя до состояния полного изнеможения. Необходимо было принять соответствующие меры, пусть это и выглядело со стороны негуманно и жестоко. Она была нужна ему живая. Неконтролируемая злость медленно и неуклонно заполняла все его существо, растекалась по венам и въедалась в рассудок словно кислота. Мужчина сузил глаза и, повысив голос, выкрикнул: - Повернись ко мне лицом! – Мужчина с силой схватил девушку за руку и развернул к себе. - Я тебя и пальцем не тронул за эти две недели! А ты еще смеешь демонстрировать мне свой характер! Я клянусь, если ты сейчас не возьмешь в руки эту чертову ложку, я отыщу твоих родителей и передам привет от их нерадивой дочурки! – Снегг сошелся на крик, и в его голосе слышалась неподдельная угроза, он едва сдерживался, чтобы не обрушить на гриффиндорку накипевшую ярость. Скрипя зубами от злости, он подавил в себе мимолетное желание применить силу и грубо встряхнуть девушку за плечи. Гермиона поморщилась, чувствуя боль в руке, но ни чего не сказала и лишь прерывисто выдохнула. Она не предполагала, что Снегг так быстро выйдет из себя и в глубине души надеялась, что он будет более деликатен, принимая во внимание ее нынешнее состояние, что в нем все-таки взыграет убитая совесть и чувство стыда за содеянное. Но этого не произошло. Даже в такой ситуации Снегг оставался твердым и никакие мольбы и воззвания не могли повлиять на его решение. Он всегда был таким. Еще с самого юного возраста в нем взращивались свойственные лидеру качества, они были заложены на глубинном генетическом уровне, и как-либо повлиять на это спустя столько времени было невозможно. Процесс деформации личности был запущен и стал необратимым. Участие по воле Волан-де-Морта в военных действиях параллельно с управленческой деятельностью в школе, оказало дополнительные влияние на формирование задатков напористости и авторитарности в отношении с другими. Работа внутри которой было четкое распределение должностных обязанностей и особая иерархия отношений, сыграла свою роль. В соответствующих условиях на профессиональном поприще развилось чувство некой вседозволенности, агрессивность и высокомерие. Возможно, если бы все осталось на своих местах, и Волан-де-Морт не появился вновь, не начнись великая и страшная война, изменившая течение жизни всей магической Англии и за ее пределами, Снегг не попал бы под влияние нового порядка, и профессиональная деформация личности не зашла так далеко. - Ты будешь есть! Хочешь ты этого или нет! Но ты будешь! Я не уйду отсюда до тех пор, пока ты не съешь хотя бы четверть всего блюда! – прошипел Снегг, начиная заводиться. – А сначала ты выпьешь эту настойку, всё выпьешь! Чтобы успокоиться и вести себя как подобает, - Снегг схватил стакан с разбавленным зельем и поставил на стол перед лицо гриффиндорки, так резко, что вода выплеснулась через край. От такого напора и чрезмерного требования девушка сначала опешила, а потом не на шутку встревожилась. Обида и негодование застряли в горле тугим комком. Со слезами на глазах она оттолкнула от себя стакан с зельем, едва не опрокинув его, и опустила глаза в пол. - Сейчас же перестань показывать мне свой характер и сделай то, что я тебе говорю! Ты понимаешь, что уже давно нормально не питалась. Без этой настойки твой желудок не сможет нормально усвоить пищу и начнется отторжение! – Дрожа от ярости выкрикнул Снегг, его грудь тяжело вздымалась, выражение лица переменилось, стало недовольным, он скривил губы в злой гримасе. - Или перспектива давится через силу едой, кажется тебе более привлекательной!? - Вы что не понимаете, меня тошнит…я не могу есть… - с трудом сдерживая слезы, тихо проговорила Гермиона. Ее пугало его непонимание и напористость, она была готова разрыдаться от страха и своей беспомощности. Сердце забилось в груди как сумасшедшее, появился гул в ушах, голова пошла кругом от нервного напряжения. Из-за физической слабости и плохого самочувствия у нее задрожали колени, она почувствовала, что сейчас вот-вот лишится чувств. - Тошнота - естественное явление во время длительного голодания. Ты продержалась, и не умерла от истощения, лишь благодаря целебным свойствам снадобья, которым все это время я тебя поил! А ну-ка вставай! - Бывший профессор за долю секунды обогнул кровать и, схватив не успевшую ничего понять гриффиндорку в охапку, выволок ее из-под одеяла. Он прижал ее к себе спиной, и, удерживая обеими руками за хрупкое тельце, зашипел в ухо: - Посмотри на себя! Посмотри на кого ты стала похожа! Мне не нравится твой внешний вид, мне не нравится, то, как ты безрассудно поступаешь со своим телом! Я не дам довести тебе себя до истощения! Я не позволю тебе таким образом избавиться от меня, слышишь? Если придется, буду кормить тебя с силой! И тут Гермиона не выдержала, легкие разрывало от рвущегося наружу крика отчаяния, ноги подкосились и если бы Снегг не удерживал ее, то она определённо упала бы на пол от бессилия. После долгого времени проведенного в лежачем положении, в ногах была истощающая слабость, мышцы едва сокращались. Перед глазами поплыли черные круги, и когда Гермиона почувствовала, что вот-вот упадет, в мозгу сработал безусловный рефлекс, связанный с потерей опоры, и она дрожащими пальцами вцепилась мужчине в предплечье. Последние слова Снегга эхом отразились в ушах. Его поведение вызвало возмущение: «Теперь он хочет контролировать все, все до последней мелочи. Только вслушайтесь в это «мне не нравится», будто я вещь, собственность. Откуда взялось это чувство? На каком моменте он вдруг решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью, диктовать как выглядеть и вести себя?». Она хотела кричать, но от бессилия не могла, ее голова упала на грудь и она неразборчиво завыла себе под нос, словно раненое животное: - Это моя жизнь, мое тело, - глотая слова, всхлипывала девушка. - Я имею права распоряжаться этим как хочу, и вы не можете этого у меня отнять. - Нет, Грейнджер! Нет! Твое тело, твоя жизнь, твоя душа и совесть, целиком и полностью принадлежат мне, - отрезал Снегг и прижал гриффиндорку сильнее к своему телу, заявляя тем самым свои права. - Я напоминаю тебе, что это был твой осознанный выбор, твоя цена за безопасность близких и сейчас уже слишком поздно что-либо менять! Не смотря на нервозность и накаленную обстановку, бывший профессор почувствовал приятное живительное тепло после касания к упругому молодому телу. Он вздохнул, быстро совладал с собой и подавил возникшее желание. Пелена накрыла разум, словно живой и голодный туман, проникая в самые отдаленные его уголки, будоража сознание и проникая нервными импульсами в мозг. При такой непростой ситуации и болезненном состоянии гриффиндорки, похоть была совершенно не уместна. Но всякий раз при взгляде на девичье тело, облаченное в легкую ночнушку, под воздействием проистекающей химической реакции его захлестывало сильное сексуальное желание. Нечто животное всякий раз напоминало о себе, преобладая над всеми другими чувствами. Оно пыталось взять под контроль разум, стереть границы между человеческим и животным, становилось навязчивым, тягостным и всюду преследовало. За всю свою жизнь, Снегг не мог припомнить ни одного случая, чтобы плотские мысли занимали все его сознание, приобретая первостепенное значение. Складывалось впечатление, что после безумной ночи, в голове что-то щёлкнуло и все путы, сдерживающие низменные инстинкты оборвались, позволив вырваться наружу чему-то первобытному и настойчиво требующему еще и еще. - Выбор!? У меня не было никакого выбора и никакой возможности сделать по-другому… я дала свое согласие, потому что вы вынудили меня! Откуда мне было знать, что на самом деле творилось в вашей голове и то, что вы способны на такие отвратительные вещи? Я до последнего верила… что вы не окажитесь таким человеком, надеялась на ваше сострадание и благоразумие! Вы хоть представляете, что вы натворили и насколько омерзителен и ненормален ваш поступок! Вы изнасиловали меня! - Гермиона прерывисто вздохнула и вся сжалась. Ее речь постоянно прерывалась, слова звучали тихо и невнятно сквозь всхлипы. Воздуха не хватало, обида и душевная боль душили, голова кружилась, она попробовала высвободиться из крепкой хватки Снегга, но он даже не почувствовал этого. - Достаточно! Я предоставил тебе выбор в обоих случаях! И то, что ты повела себя таким образом, нарушила данное обещание и спровоцировала меня на грубость, целиком и полностью твоя вина! А теперь молчи и не смей попрекать меня этим! – Едва шевеля губами, хладнокровно ответил Снегг. Он был накален до предела, и не желал более участвовать в затянувшемся разговоре. Северус ловко пододвинул ногой стул, и с силой надавив на плечи, усадил на него ошеломленную происходящим вокруг девушку, а затем пододвинул столик с подносом. От резко ударившего в нос запаха еды, Гермиона резко отвернулась и попыталась совладать с растущей внутри желудка тошнотой, затем она машинально потянулась и принялась растирать то место на руке, за которое ее удерживал Снегг. - Сделай два небольших глотка, – приставив к губам гриффиндорки стакан с настойкой, скомандовал бывший профессор повелительным тоном. – Ну же, не испытывай моего терпения. Выражение его лица стало еще более надменным, темные глаза сверкнули недобрым огнем, не предвещая ничего хорошего. Гермиона повиновалась и отпила немного содержимого из стакана, на миг, почувствовав себя семилетним ребенком, который разочаровал и вызвал неодобрение у родителей. Ее глаза блестели от слез, губы дрожали, подбородок трясся. Ощущения беспомощности и предчувствие чего-то страшного, стало непреодолимым. Теперь она явственно ощущала темную и мрачную ауру исходившую волнами от Снегга. Она просочилась в воздух, заполняя все пространство вокруг и пытаясь достать своими мерзкими невидимыми щупальцами до ее трепещущей, невинной души. Почувствовав однажды на себе его гнев, она стала бояться повторения. Грудь сдавило железным обручем, Гермиона попыталась закрыть глаза и досчитать до десяти, в надежде, что когда откроет их, опасность уйдет. Но такие незамысловатые действия помогали только в детстве, когда в свете ночника, в темном углу комнаты ей мерещились очертания каких-то уродливых существ. Странно, что мозг на мгновение выдал ей такую ассоциацию, возможно теперь Снегг окончательно растерял в ее представлении свои человеческие черты и, не смотря на мужской внешний облик – стал тем самым уродливым монстром. - Хорошо, а теперь возьми ложку в руку. Только не торопись. - Более ровным тоном процедил Снегг. Он стоял почти вплотную, возвышаясь над сжавшейся фигуркой девушки и как надзиратель, контролировал полностью весь процесс, неотрывно следя за ее движением рук. Захлебываясь от слез, девушка зачерпнула ложкой немного бульона, но не донесла до рта. Рука, сжимающая столовый прибор задрожала, и содержимое расплескалось на стол. Ее сердце упало. На мгновение она зажмурилась в ожидании упреков и грубой брани, но вместо этого Снегг лишь недовольно цыкнул языком, а затем медленно извлек палочку из кармана мантии. Гермиона испугано дернулась, подняла голову на мужчину, и ее глаза, на миг встретились с его, черными и непроницаемыми. - З-зачем… - округлив глаза от ужаса пролепетала гриффиндорка и как зачарованная стала следить за движением. Она уже не помнила, когда в последний раз видела, чтобы Снегг использовал при ней палочку. И от того, искренне не понимала, с какой целью он решил воспользоваться ей. Его молчание и неторопливые движения, еще больше обостряли ее нервозность и сводили с ума. С минуту они неотрывно смотрели друг на друга. Повисшая пауза показалась Гермионе бесконечной пыткой. Поведение Снегга было не предсказуемо, она не знала, чего от него можно ожидать. «Может быть, он вдоволь насытился моими муками и решил меня убить» - пробежала в голове у девушки мысль, и по спине прошелся холодок предчувствия плачевных событий. Гриффиндорка вжалась в стул и побледнела. Это были особо тягостные, мучительные минуты ожидания смерти. За все годы обучения в Хогвартсе, Гермиона получила хороший багаж теоретических знаний. Она имела достаточное представление о действии убивающего непростительного заклинания и о том, что обычно все происходило так быстро и безболезненно, что жертва даже не успевала ничего понять. Тем не менее, ее обуял настоящий звериный страх. Она машинально отвернула голову в сторону, и выставила впереди себя руки, словно защищаясь от удара. Внимательнейшим образом наблюдая за поведением гриффиндорки, Снегг уловил ход ее мыслей, прочел по мимике опасения и страхи. Забавляясь ее ошибочными терзаниями, уголки его губ дрогнули, и разошлись в улыбке. Снегг довольно отметил про себя, что в позе ученицы, было что-то притягательное и вызывающее: плотно сжатые под столом колени, руки застывшие в пленительной беспомощности, вздрагивающие от слез опущенные ресницы. Он испытал морально-эстетическое наслаждение, любуясь ее пленительной, дурманящей красотой и, впоследствии, смягчился, оставив позади свое недовольство. - Я войду в твое положение, Грейнджер и облегчу тебе задачу. Можешь расслабиться..., - он взмахнул своей палочкой, сделав незамысловатое движение в воздухе. – Империо. Чары моментально подействовали, взгляд у девушки стал рассеянным, затуманенным, она замерла словно в ожидании команды. - Ты собиралась поесть, помнишь? – мягким голосом проговорил Снегг и кивнул в сторону тарелки. После этой фразы, Гермиона послушно взяла в руку ложку, зачерпнула немного бульона и отправила в рот. Словно в трансе, она совершенно не осознавала, что делает и слепо следовала за приятным, ласкающим слух голосом, доносившимся откуда-то издалека. Ее разум заблокировался и отдалился от тела, далеко-далеко за тысячи верст. Каждая клеточка тела расслабилась, и жизненные функции немного замедлились. Все недавние тревоги на миг рассеялись, усталость и раздражение остались где-то очень далеко, и приятное чувство умиротворения захлестнуло ее целиком. Гермиона повторила череду последовательных движений несколько раз, пока тарелка не стала пустой. - Очень хорошо, если бы ты только всегда была такой послушной, - бывший профессор с упованием посмотрел на девушку, и мягко положив ей руку на голову, погладил, перебирая пальцами пряди длинных, темных волос. - Вскоре ты поймешь, что я делаю это ради твоего же блага и начнешь ценить мою заботу. Непременно начнешь.
