Let me be your first seduction

      Гермиона сидела на полу спальни, поджав под себя ноги, и внимательно, словно пытаясь загипнотизировать, следила взглядом за дрожащей стрелкой часов, которая неумолимо приближалась к шести сорока пяти. Девушка почувствовала странный прилив энергии и воодушевления. От волнения она прикусила нижнюю губу и заерзала на месте. Страшное нетерпение и желание действовать бушевало внутри и раздирало на части. Она так сильно ждала момента, когда появится возможность сменить, успевшую надоесть, обстановку и ей позволят выйти за пределы второго этажа. С сегодняшнего утра кое-что изменилось, и гриффиндорка сразу обратила внимание на возникшую внутреннюю деталь интерьера. На комоде рядом с небольшими бронзовыми часами, обрамленными золоченым металлом и эмалевым циферблатом, которые появились в комнате не так давно, прибавилось заключенное в рамку «Почасовое расписание дня».       До того момента как девушка почувствовала улучшение, а затем смогла самостоятельно подниматься с кровати и передвигаться по комнате, Снегг с особой тщательностью следил за ее состоянием. Он неоднократно прибегал к использованию заклинания «Империо» с целью ускорить выздоровление гриффиндорки и не позволить ей причинить самой себе вред. Все это продолжительное время, сознание Гермионы было далеко от всего происходящего, разум отключен, воля подавлена и оставались, задействованы одни лишь условные рефлексы. Она исправно принимала пищу, покорно открывала рот, когда требовалось принять очередную дозу укрепляющего отвара, но выглядела при этом вялой и полусонной, хотя в физическом плане была совершенно здорова. Оказываясь за небольшим столиком с подносом, она медленно пережевывала кусочки пищи, при этом ее взгляд всегда оставался отсутствующим. Иногда случалось так, что на какое-то время она впадала в состояние полной прострации, словно в голове что-то перещелкивало. Она вдруг отключалась и замирала в одной позе, становясь похожей на статую. Подобные случаи заметно участились в последнее время, указывая тем самым, что пора сократить частоту проведения «особых» методов лечения, пока не начались необратимые изменения в мозге.       Снегг прекрасно осознавал последствия своих действий. Частое и продолжительное использование заклинания «Империо» на каждом человеке проявлялось по-разному, как правило, оно оказывало сильное влияние на центральную нервную систему. Так же многое зависело от степени эмоциональной устойчивости, но по большому счету, побочных эффектов было предостаточно. Во времена первой магической войны, сие непросительное заклинание входило в число самых излюбленных Пожирателями Смерти. Оно позволяло создать в короткие сроки целую шпионскую сеть, незаметно внедриться в штаб Министерства через тамошних сотрудников и заставить работать на себя. Лишь немногим удавалось раскусить подмену. Качество наложенного заклинания напрямую зависело от мастерства волшебника. Как известно, среди последователей Темного Лорда было достаточно одаренных и сильных людей, чьи заклинания позволяли месяцами контролировать и подчинять своей воле сотрудников Министерства. Не секрет, что среди волшебников того времени, которых использовали приспешники Темного Лорда в качестве «сборщиков информации», было много тех, кто так и не смог оправиться от пагубного действия заклинания. Несмотря на оказанную помощь в больнице «Святого Мунго» они остались заложниками повторяющихся сновидений и провели остаток своих дней на больничной койке, не приходя в себя.       В последний раз это случилось с Гермионой за очередным приемом пищи, ее рука прекратила движение и зависла в воздухе, так и не дойдя до рта.Cо стороны могло показаться, что у девушки начался кататонический припадок, и внезапно случившийся ступор, лишь усиливал возникшее впечатление. Она совершенно не понимала что происходит, ее мысли витали где-то далеко, а тем временем рука, сжимающая ложку, начала дрожать от нарастающего напряжения в мышцах. Через какое-то время, напряжение стало невыносимым, и девушка резко вздрогнула, как будто ее окатили с ног до головы холодной водой. Содержимое ложки пролилось на стол, а затем гриффиндорка долго и рассеяно смотрела на растекающуюся лужицу. Неизвестно сколько минут или даже часов она могла просидеть в таком положении с бессмысленным выражением лица, наблюдая за тем, как стекает бульон на пол, но Снегг решил вмешаться, не дожидаясь, как далеко мог зайти случившийся приступ. Он перехватил зависшую в воздухе руку ученицы и направил снова в тарелку, задавая тем самым нужное движение. Последовательность действий возобновилась и гриффиндорка продолжила медленно есть.       Снегг ни на мгновение не сомневался в правильности своего решения. Ведь еще тогда, когда дело приняло дурной оборот, и перед ним встал вопрос выбора, он все же решил пойти по пути наименьшего сопротивления. К тому же он не мог и не хотел тратить время на выслушивание истерик и бессмысленных пререканий, а так же вернуть силу парализованной воле, опасаясь, что девчонка что-нибудь сотворит с собой. Сейчас время являлось самым ценным ресурсом, тратить которое было бы просто кощунством. Он хотел добиться быстрого результата, и тот не заставил себя долго ждать, хотя с другой стороны, бывший профессор понимал, что сделал уже достаточно, принудительное лечение пошло на пользу и внешний вид гриффиндорки говорил в пользу ее выздоровления. Некогда бледное и изнеможённое лицо с темными кругами под глазами, обрело здоровый оттенок, на щеках появился легкий румянец. Несмотря на немного отстранении и отсутствующий вид, придающий ей сходство с умалишенной, она оставалась для него привлекательной и красивой.       Был еще один несомненный плюс, которым довольствовался мужчина, когда прибегал к использованию непростительного заклинания. У него появилась возможность рассмотреть ученицу более детально и при желании дотронуться, без всякого на то сопротивления. Ему нравился этот грустный и тоскливый взгляд, с которым она смотрела куда-то вперед себя, и то, как она время от времени поджимала бледно-розовые губы. Ее нежный профиль, наделенный тонкими линиями, приковывал внимание, интриговал и будоражил. Темные волосы гриффиндорки струящимися волнами спадали ей на грудь, закрывая собой волнующие изгибы аккуратной груди. Бросив украдкой взгляд на оголившуюся полоску матовой кожи, он уже не мог оторваться. Столь длительное томление. Недозволенная страсть. Как тут можно было устоять. Чувственное влечение к юной ученице растаяло так же внезапно, как и возникло, уступив место нестерпимому вожделению. Северус откинул ее волосы назад, предоставляя взору тонкую шею и слегка выступающие ключицы. Он коснулся ее плеча и медленно, словно наслаждаясь тактильными ощущениями от соприкосновения с бархатистой кожей, провел рукой по ключицам, а затем ухватился за вырез белой ночнушки и потянул вниз. Грудь гриффиндорки вздымалась от частого дыхания, в глазах появился блеск, на мгновение она скривилась, будто собираясь заплакать. Уголки губ дрогнули и поползли вниз, придавая лицу капризное выражение.       С этого дня заклинание работало не в полную силу, такова была задумка. Снегг сделал это предумышленно, всерьез озадачившись участившимися приступами ступора и несвойственными для здорового человека резкими перепадами между активностью и состоянием покоя. Движения девушки выглядели так, будто в ее мозгу происходило замыкание, и размыкание цепей по которым проводились нервные импульсы, и которые, как правило, отвечали за двигательную функцию. Мужчина снизил интенсивность заклинания почти двое, сделав так, чтобы гриффиндорка могла его понимать и слышать, но не могла двигаться. Она очень быстро пришла в себя и попыталась оценить сложившуюся ситуацию, в которой оказалась. Ее глаза распахнулись и уставились с недоумением на Снегга, а затем на его руку, которой он по-прежнему держался за ткань ночной рубашки.       - Какое сильно чувство стыда, - произнес свое заключение вслух Северус. – Признаться, я ожидал худшего результата и не думал, что ты так быстро реабилитируешься после… - он сделал паузу, подбирая нужные слова, - наших «лечебных процедур». С другой стороны, еще рано давать оценку твоему состоянию, поскольку двигательные функции все еще ограничены. Не будем заглядывать вперед, но кто знает, как поведет себя твое тело.       Гермиона с тревожным непониманием уставилась ему прямо в глаза, она не могла понять, что происходит. Еще минуту назад ей снился родной дом, ее родители устроили пикник прямо во внутреннем дворике, светило солнце, погода была прекрасной. Ее мать стоящая неподалеку выкладывала из корзинки сэндвичи, фрукты и овощи на небольшой деревянный столик. Она расстелила большую белую салфетку и разложила на ней все содержимое корзинки, сбоку поставила стакан с охлажденным лимонадом и принялась расставлять тарелки. Прямо позади столика возвышался высокий деревянный забор, который отделял одну жилую зону от другой. Со стороны соседского забора доносились звуки собачьего лая и жизнерадостный смех ребенка. Это был соседский мальчишка, который часто выходил на улицу, чтобы поиграть со своим золотистым ретривером по кличке Вилс. Он мог часами кидать ему палку, либо какую-нибудь другую игрушку и всякий раз приходил в бурный восторг, когда собака приносила в пасти одну из вышеупомянутых вещей.       Гермиона попыталась отыскать взглядом отца и обнаружила его склонившимся над контролером автоматического полива. Щиток коробки был открыт, и оттуда свисали провода. Летом этого года сбои в технике участились, срок эксплуатации системы садового автополива подходил к концу, но ее отец, будучи упертым по натуре человеком, не желал так просто сдаваться и доверять, как он считал, плевую работу обслуживающему сервису. Парочка оросителей снова вышли из строя, причин могло быть несколько: разгерметизация, течь в насосе, либо сбои в самой электронике. Скорее всего, проблема была в погодном датчике и раньше такое уже случалось. Датчик попросту переставал реагировать на изменяющийся климат, не фиксировал уровень засушливости, и система автоматического орошения не срабатывала. Отец Гермионы мог часами заниматься поиском неполадок в системе, до тех пор, пока не найдет возможное решение или окончательно убедится, что устройство починке не подлежит. Гермиона всегда знала, что пошла характером в отца. Упрямство и склонность отстаивать свое мнение до последнего, передалось вместе с его генами.       Гриффиндорка улыбнулась сама себе и запрокинула голову вверх. Она наслаждалась этим теплым днем, любовалась голубизной неба. Поудобнее расположившись на большой подстилке, стала наблюдать за медленно плывущими облаками. Ее совершенно ничего не тревожило, впервые за долгое время ей было так легко и спокойно на душе, она чувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной. Откинувшись на спину, девушка заложила руки за голову и вдохнула полной грудью любимый запах своего детства – запах травы и цветущей спиреи. Ей хотелось лежать так вечно, спрятавшись в тепле и уюте от жестокого и беспощадного мира, населенного чудовищами. Хотелось передаться заслуженному забытию, стерев из памяти всю ту невообразимую боль, что ей пришлось пережить.       Как это обычно и бывает, все хорошее быстро заканчивается.Привычная идиллия была безжалостно нарушена. Измученное сознание неустанно продолжало уводить ее в прошлое, словно там была скрыта разгадка. Это повторилось вновь. Вдруг все стихло. Образы исчезли – родители, внутренний дворик, зеленая лужайка, даже звуки и запахи вокруг. Мир сделался беззвучным и неосязаемым. Только в этот раз, вместо платформы девять и три четверти она оказалась в своей детской комнате. Укрывшись с головой в одеяло, она с содроганием смотрела в сторону самого темного угла, через маленькую щель, куда почти не доставал свет ночника.       С ней кто-то был. Темнота в дальнем углу была не просто темнотой, Гермиона видела едва различимые очертания чего-то большого и опасного. Это был он. Большой и страшный монстр. Монстр из глубинных детских страхов, порождение ночных кошмаров, сотканное из тьмы и жаждущее невинной крови. Оно пряталось во мраке детской комнаты и терпеливо выжидало, когда настанет его час. Теперь оно показалось из-за угла, высунуло свою уродливую скалящуюся морду. Оно смотрело прямо на нее, на маленькую девочку, от страха лишенную возможности двигаться. Вместо глаз зияли черные провалы, оно взирало прямо на нее, из пасти капала слюна, густая и вязкая, вперемешку с черной жижей. Затем последовал странный звук, шипение, быстро перешедшее в грозное рычание.       «Беги!»- пронеслось в голове, но она так и не пошевелилась. «Беги, пока не стало слишком поздно! Беги!» - продолжал требовать голос разума. «Ради бога, беги!». Тело сковало точно льдом, на глазах навернулись слезы. «Оно сделает тебе больно, высосет все жизненные соки, заберет твою душу и оставит умирать!». Гермиона ощущала опасность каждой клеточкой своего тела, но не могла ничего сделать. Через долю секунды, безобразное существо, вышедшее откуда-то из бездны, нависло над ней, готовое наброситься и утащить за собой в мрачные чертоги. Раскрыв пасть, оно начало медленно опускаться. Гермиона была на грани обморока, тело била крупная дрожь, голова закинута назад, глаза широко раскрыты. Страх был таким сильным, животворящим, поглощающим, что парализовал все тело. Страх заставлял смотреть на зловещую скалящуюся морду, страх отключил чувство самосохранения и простейшие рефлексы. Ее измученные нервы не выдержали, когда омерзительное существо приблизило свою морду вплотную. Перед глазами поплыло, комната закружилась, и мозг отключился, погрузив девушку в яму беспамятства и забытья.       

***

      

      Свозь сомкнутые веки проникал свет. Это был мягкий,приглушенный свет от источника искусственного освещения. Гермиона недовольно замычала. Кто-то бесцеремонно выдернул ее из сладкого мира грез, где до прихода монстра господствовало счастье и не существовало боли, где хотелось остаться навсегда и больше никогда не возвращаться. По всей видимости, у судьбы на нее были совсем другие планы, и желаемому не суждено было случиться.       - Ты так сильно боишься предстать передо мной в своем первозданном виде? – как сквозь толщу воды донесся до гриффиндорки спокойный и размеренный голос. Гермиона часто заморгала, пытаясь вернуть ясность зрению, и снова попробовала сфокусироваться на смутных очертаниях фигуры, возникшей перед ней. Когда зрение стало более четким, страшное видение рассеялось, монстр, который хотел утащить за собой в преисподнюю, исчез, но вместо него появился другой. Отвратительная морда сменилась на человеческое лицо, на месте двух зияющих дыр появились черные глаза, которые напоминали потухшие угли.       Жестокая реальность обрушилась на испуганную девушку все своей тяжестью. Поначалу ей показалось, что она сходит с ума и на самом деле находится внутри другого сна, обладающего оттенком реальности. Но едва увидев перед собой Снегга, ее сознание заколебалось. Непроизвольно опустив глаза, она увидела, как он сжимал своими длинными пальцами, с отросшими ногтями, тонкую ткань ночной рубашки. На сердце похолодело от горькой мысли о предстоящем. Гермиона воскликнула и попыталась отстраниться, но ничего не вышло. Она с удивлением обнаружила, что несмотря на сильное желание и твердую намеренность действий, посылаемых в виде беззвучного сигнала в нервные окончания, ее руки и ноги отказывались слушаться и воспринимать команды.       Внутри что-то екнуло, она почувствовала, как где-то глубоко начала зарождаться паника. « Что он сделал!? Почему я не могу пошевелиться? Что происходит? » - кричало сознание, и сонная пелена окончательно развеялась. Мысли стали четкими и ясными. Гриффиндорка попыталась подвигать каждой рукой и ногами, но безрезультатно, тело словно было окутано невидимыми веревками,ограничивающими любые движения. При этом она хорошо ощущала тяжесть руки Снегга, которой он оттягивал все ниже и ниже, миллиметр за миллиметром, край выреза ночнушки. Чувствовала, как скользила ткань по коже, как прохладный воздух касался обнаженного тела и вызывал появление естественной дрожи. « Нет. Не нужно делать этого. Пусть он остановится. Пусть прекратит». Гермиона попробовала заговорить, слова буквально рвались с языка, но смогла издать только непонятный шепот.       - Прости, Грейнджер, но я не понимаю, что ты хочешь мне сказать, - издевательски протянул мужчина, продолжая оттягивать край ткани, пока не стала заметна ложбинка между грудями.       Глаза девушки предательски увлажнились. Стыд вперемешку с липким, отвратительным страхом захлестнули ее с головой. Несмотря на то, что она смогла пережить худшее, что только можно было себе представить, осознание с позиции действительности – отвергалось разумом. Сам рассудок как бы принимал факт, произошедшего насилия, но почему-то воспоминания о самом процессе, были неясны и расплывчаты. Мысли о произошедшем надругательстве сохранились на уровне напоминания, а не с позиции физических ощущений. Она понимала головой, что ее изнасиловали, но пережив крайнюю степень шока, сработал защитный механизм, который спрятал детали той ужасной ночи под надежным замком, в одном из уголков памяти. Она хорошо помнила как все начиналось, помнила, как Cнегг пришел в неистовство, помнила, какие гадкие слова лились из его уст, пока он находится в перманентном состоянии гнева и помешательства, помнила, как звучали ее собственные крики и мольбы о помощи, которые она неустанно повторяла, пока ей грубо не заткнули рот, помнила, как вырывалась и отталкивала его, помнила, как он ударил ее по щеке, а затем, ошарашенную и поникшую, взял с силой. А дальше была пустота. Воспоминания обрывались на этом моменте, когда низ живота пронзил разряд острой боли, словно бы их кто-то намеренно стер.       Эмоциональное потрясение было настолько сильным, что от него никогда не оправиться. Гермиона чувствовала, что пройдут годы, но она никогда не забудет, никогда не сможет вычеркнуть из памяти то, что уже произошло. И хоть на теле не было никаких видимых повреждений, кроме нескольких гематом вокруг запястий, она чувствовала себя покалеченной, точно ей переломали все кости. Пришедшее забвение стало ответной реакцией организма на пугающее и жестокое событие, своего рода небольшой подарок, в ответ на гнусное покушение. Она никогда не желала зла другим, более того была готова принять удар на себя. Обостренное чувство справедливости, сострадания и долга перед слабыми и нуждающимися, являлось для нее смыслом жизни, возвышенной идейной целью. Только в этот раз, по ужасной иронии судьбы – в роли жертвы оказалась она сама. Мысль о вселенской несправедливости вызывала саднящие чувства. Ее гложил один единственный вопрос – почему я? Ведь это все так не правильно, не справедливо, что такой славной девушке как она, в столько нежном и ранимом возрасте, пришлось пережить весь этот ад. Познать темную и неприемлемую в нормальном обществе сторону «любви». Любви, от которой у нее не было ни какого права отказаться. Любви, которую нужно было принять и осмыслить. Любви, которую всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытался привить ей Снегг. Одно она знала наверняка, если случится так, что ей удастся вырваться из этой тюрьмы живой, то она никогда и никому не расскажет о том, что с ней произошло.       Внезапно Снегг прекратил свои действия и остановился. Гермиона обратила внимание на произошедшие с мужчиной метаморфозы. Лицо Снегга наглядно переменилось, кривая усмешка сползла с его губ. Некогда глумливый взгляд изменился и застыл на груди ученицы, став откровенным и лишенным всякого притворства. Она судорожно задышала, хорошо представляя, чем может обернуться момент, так называемой близости. Гриффиндорка даже поймала себя на мысли, что для нее гораздо лучше, когда Снегг злился и выносил наказание, впоследствии запирая ее в комнате и заставляя подумать над негожим поведением.В такие моменты она подолгу оставалась заперта, как экзотическое животное в клетке, но зато предоставлена сама себе, без всяких понуканий и надзирательства со стороны. Лишь она одна, заключенная в узкие границы наедине со своими мыслями. Но мысли, какими бы они не были, имели свойство иссякать. Чувство облечения от искусственно созданных условий оказывалось временным. Уже на третий-четвертый день, она начинала понимать, что задыхается сидя в четырёх стенах и чувство схожее с клаустрофобией начинало одолевать ее, настоятельно требуя свободы. Она бы не удивилась, узнав, что Снегг действует по заранее спланированному сценарию и выжидает, когда она оступится и совершит очередную оплошность. Как затаившийся в углу монстр, он ждал подходящего момента, чтобы нанести визит. Только вместо того чтобы растерзать ее в клочья, провести воспитательные меры, в своей излюбленной и изощренной манере.       «Только не снова. Почему у меня ничего не получается? Чем он меня накачал в очередной раз? Я не хочу принимать в этом участие…я не хочу чувствовать на себе этот взгляд, от которого становится так тошно и невыносимо. Не трогай меня! Не трогай!». Она предприняла еще одну попытку, напряглась всем телом и попробовала пошевелить хотя бы пальцем, но ничего не вышло. Бесполезно. Гермиону осенило, что причина была уже даже не в зелье, такого результата полного паралича можно было достичь только при помощи магии. « Как же я сразу не догадалась. Доставила ему в очередной раз удовольствие, только посмотрите на это лицо, в эти глаза. Я снова подарила ему эмоции, от которых он зависим! Он мог сделать это со мной, пока я находилась под полным контролем и ничего не понимала, но этого ему не достаточно. Он хочет видеть, как я страдаю, хочет упиваться моим страхом и ощущать беззащитность. Как же странно, мерзко и отвратительно».       От этой мысли гриффиндорку бросило в холод, а затем в жар, тело будто оцепенело. Она могла только двигать глазами и немного шевелить губами, причем последнее давалось с большим трудом. До этого момента Снегг практически не прибегал к использованию магии, но, по всей видимости, его терпению пришел конец. Снегг не имел привычки повторяться, пробуя каждый раз новый подход, он создавал необходимые условия для его реализации, чтобы отыскать самый эффективный способ «мягкого и незаметного давления». Гриффиндорка воспринимала ситуацию несколько в другом ключе, она видела в поступках бывшего профессора целенаправленное стремление причинить моральные страдания, найти новую болевую точку и надавить на нее. Поглумиться над сокровенным, унизить, чтобы в очередной раз показать, на чьей стороне преимущество, за кем стоит сила и власть.       Ведь действительно, к чему эти длинные разговоры и приложение физической силы, когда можно прибегнуть к ошеломляющему заклинанию, или даже хуже того, перейти сразу на непростительное. Таким образом, все пройдет гладко и без помех. Она будет полностью в его власти, безвольна, послушна, все ее действия будут заложены на основе слепого подчинения. Она даже не станет вырываться, когда его пальцы сожмутся на шее и примет смерть от его руки, как нечто желанное, с выражением в глазах благоговения и смирения. « Убийца, чудовище, садист. Как всего один человек смог уместить в своем сердце столько злобы и тьмы. Он сделал это намеренно, пробудил меня, прекрасно понимая, что я совершенно беспомощна и обездвижена! Он хочет таким образом принудить меня, но обязательным условием станет мое безропотное участие. Он хочет, чтобы я смотрела на него как овца на волка, хочет, чтобы я стала свидетельницей гнусных действий его извращенной игры!».       Мужчина томно вздохнул, какое-то время его глаза, излучающие неподдельное желание, оставались полуприкрытыми. Он нарочито медленно убрал свою руку от выреза ночной рубашки, затем его выражение лица сделалось лукавым. Он обошел застывшую и напуганную девушку, заставляя себя двигаться медленно, почти крадучись. Гермиона кожей чувствовала, как накаляется обстановка, расшатанные после всего пережитого нервы быстро дали о себе знать. Она начала сдавать позиции. Ее до смерти пугал тот факт, что тело было поражено параличом и полное отсутствие возможности хоть как-то противостоять очередному натиску. Все что ей оставалось, так это следить глазами, как Снегг медленно обходит ее, разглядывая со всех сторон, словно диковинную зверушку. Лишенная возможности поворачивать шею и только смотреть вперед себя, она испытывала сильную тревогу, когда мужчина пропал из виду и оказался сзади. Она изо всех сил старалась выровнять дыхание, замедлить пульс и взять себя в руки, чтобы не позволить Снеггу ощутить, увидеть страх и трепет, исходивший от нее.       «Закрой глаза и дыши». Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Он играет с тобой, словно хищник с добычей. Нужно контролировать себя и не позволить эмоциям взыграть верх. Это выражение глаз…вспомни, что было в прошлый раз, не провоцируй его, иначе будет хуже». Как бы она не пыталась отрицать очевидное, но от истины нельзя было просто взять и отмахнуться, какой бы жестокой и неприглядной она не была. Очевидным являлось то, что ее реакция имела прямое воздействие на мужчину. Под влиянием гормона стресса в организме происходили значительные изменения, такая сильная эмоция как страх запускала некий химический процесс, тем самым вырабатывая гипоталамусом нейросекрет. Снегг не только видел ее страх, но и ощущал его возрастающую концентрацию в воздухе, он действовал на него подобно афродизиаку, усиливая азарт от прелюдии.       Он почувствовал, как сильнейшее чувство влечения, подобно тому, которое поглощает с головой, огнем разлилось по венам и пробудило плотскую пагубную страсть. Столь необузданное и дикое желание обладать объектом страсти, проникающее в голову как навязчивая мысль и обещающее принести незабываемую эйфорию. Северус неконтролируемо облизал губы, поймав себя на мысли, что хочет прикоснуться к своей юной пленнице и сорвать с нее одежду, скрывающую от глаз самое сокровенное. Настал волнующий момент, тот самый о котором он не переставал думать, когда приходил в спальню чтобы проверить, как она чувствует себя. И пока гриффиндорка пребывала не совсем вменяемом состоянии, он позволял себе подолгу рассматривать волнующие изгибы ее тела, тела, принадлежащего отныне ему. Откровенно рассматривая ее, он наслаждался собственными влечениями, доставляющими глубокое эстетическое удовольствие, тем самым сглаживания острые края растущего и прогрессирующего с каждым днем сексуального голода. Сейчас этого было недостаточно, эфемерная преграда, выступающая в роли стены между разумом и животным инстинктом, дала трещину. Он вожделел ее, как голодный зверь и сдерживать себя, свои плотские желания, стало подобно муке.       Оказавшись сзади, Снегг склонился над девчонкой и легким движением руки проник под легкую ткань ночнушки. Гермиона зажмурилась, пытаясь мысленно унять нарастающую панику и заставить себя думать о чем угодно, только не о мужской руке, которая бесстыдно заскользила по ее разгоряченной коже. Как бы сильно она не старалась сфокусироваться на чем-нибудь другом, но ощущения перекрывали все мысли. Прохладные пальцы двинулись ниже и почти коснулись ее голой груди. Только сейчас Гермиона заметила, что под сорочкой нет бюстгальтера и от мысли, что он самостоятельно избавил ее от атрибута нижнего белья, стало совсем дурно. «Какой стыд. Я совсем не заметила, когда это могло случиться? Значит ли это, что он уже трогал меня, пока я была без сознания? Не думай об этом! Успокойся!». Свободной рукой мужчина тронул лямку сорочки и спустил ее с плеча, предоставив взору оголившуюся часть бледной спины и хрупкое худенькое плечо. Гриффиндорка часто задышала, ее нагота и полная беспомощность стала худшим надругательством.       Откровенные прикосновения, ощущение сиплого и прерывистого дыхания за спиной, сводило сума. Когда Снегг мягкими, едва уловимыми движениями, провел кончиками пальцев вдоль всей ее спины, воспоминания захлестнули ее с головой, отразившись фантомной болью где-то внизу живота. Ее затошнило. Она хотела кричать, но не могла, она хотела прикрыться руками, но и это оказалось невозможным. Стыд. Такой глубокий и болезненный. Она не понимала, как может вид испуганной, измученной девушки со сжавшимся от страха худеньким тельцем, пробудить такие желания. Она совсем не знала мужчин, никогда не вдавалась в подробности о стороне их сексуальных предпочтений и желаний. Ее развитие протекало в естественной среде, воспитание и морально-эстетическая обстановка внутри семьи и среди сверстников даже не предполагала возникновения мысли о чем-то таком грязном и порочном. Сверстницы делились своими переживаниями, ощущениями, любовными интригами, но все с оттенком забавы, наивности и детской чистоты. Гермиона не исключала той мысли, что дело было в ней самой. Подсознательно она защищалась от страшного взрослого мира от его требований, спрятавшись за высокой стеной, выстроенной из «кирпичиков» выступающих в роли эмоциональных блоков. Отторжение на психосоматическом уровне. Она крепко держалась за эфемерную нить, связывающую и одновременно отделяющую ее взрослую от ребенка. Она надеялась прийти к этому постепенно, сама, по любви, но ее лишили такой возможности, грубо отобрали невинность, вынудили ощутить на собственной шкуре греховность естества. Снегг заразил ее чистую душу ядом, растлил ее детство и потащил за собой в бездонный омут, до краев наполненный гнусной похотью и развратом.       Он продолжал водить по спине пальцами, вырисовывая круговые узоры, и чем ниже опускалась его рука, тем прерывистее становилось дыхание. Снегг растягивал этот томный момент, наслаждался полной вседозволенностью, с жадностью рассматривал каждый сантиметр девичьей фигурки, преисполненной женственностью и тонкостью. Возбуждение охватило мужчину с головой, оно нарастало подобно песчаной буре. Давление сосредоточенное в паховой области стало болезненным. Он захотел обхватить ее за талию, но ночная рубашка мешала. Гермиона ощутила на себе мимолетное расстройство мужчины, нервозность вызванную возникшей преградой. Северус захватил ткань ночнушки, оцарапав нежную кожу девушки ногтями, потянул, намереваясь разорвать. В ответ на неприятные ощущения, Гермиона невольно всхлипнула. Она вся сжалась, в ожидании худшего, хоть ее тело по –прежнему оставалось расслабленным, внутри нее кипел страх. Вздохи становились короче, неуверенней, прерываемые отрывистыми стонами. В один миг в ушах зашумело, перед глазами стало темно. Взыграло с новой силой желание закрыться, убежать и спрятаться от него, накрывшись с головой одеялом, как от жуткого ночного монстра и не выходить до тех пор, пока не настанет спасительное утро.       Желание избавить гриффиндорку от остатков одежды и прижаться к ее стану, стало подобно жизненно важной задачи. Разумом мужчина понимал, что этот шаг будет рискованным, что нужно прекратить, перетерпеть, иначе уже будет поздно, и он не сможет остановиться. Снегг стиснул зубы и прерывисто выдохнул. От натяжения ткань все же успела разойтись, оставив довольно широкий разрез и позволив увидеть несколько царапин, заметно выделяющихся на фоне бледной кожи. Тонкие ярко-алые полосы чуть ниже лопатки, привели Северуса в чувство, натолкнув на мысль: « Всего лишь пара царапин, ей не было так больно, как она демонстрирует. Страх и другие отрицательные эмоции, имеют свойство искажать реальность, усиливать напряжение, и вызывать попытки к наибольшему сопротивлению боли, пусть даже иллюзорной. Все это время она вела себя очень хорошо, ее не за что наказывать. Эти царапины случайность, а не скрытая попытка причинить боль. Они быстро пройдут, не стоит даже заострять внимание». Снегг неожиданно остановился, а затем гриффиндорка почувствовала, как он коснулся губами ее виска, скользнул ниже, и едва касаясь горящего от стыда уха, прошептал:       - Не трать энергию попусту, у тебя все равно ничего не выйдет. Я вижу по твоим глазам, что ты догадываешься о том, что происходит. Пойми, что я действую исключительно из благих намерений, ведь еще до недавнего времени я считал тебя предсказуемой, думал, что хорошо знаю тебя, пока ты не выкинула свой трюк. Да еще и такой, о котором сама, небось, не догадывалась. Я не исключаю того факта, что это было спонтанное решение, навеянное воспаленным разумом.       Услышав эти слова, произнесенные Снегом каким-то полухриплым голосом, вместо привычной надменной учительской интонации, девушка оторопела. Даже спустя столько времени, пока она находилась в стенах злосчастного дома в качестве пленницы, она так и не смогла научиться реагировать адекватно. К такому просто не возможно было привыкнуть, такой низкий и преисполненный желанием голос – представлял реальную угрозу ее мирному существованию. Действия Снегга имели определенную последовательность. Сначала менялся взгляд, затем шла смена интонации, прикосновения становились более откровенными, и все это вело к тому, что акт совокупления делался неизбежным. «Не слушай его! Он пытается внушить тебе, то чего на самом деле нет. Хочет заставить думать, что ты сошла с ума и накручиваешь себя! Здесь только один ненормальный человек и это не ты, а он! Тот, кто удерживает тебя здесь против собственной воли и даже не пытается скрыть свои садистские влечения за маской мнимого добродетели. Забота? В следующий раз я перережу себе горло, чтобы избежать такой заботы»       Снегг положил обе руки на плечи гриффиндорки и продолжил говорить, все тем же дрожащим шепотом:       - Кто знает, какие мысли в очередной раз промелькнут в твоей дурной голове, и на какой поступок ты решишься. Расценивай мои действия, как экстренные меры помощи в защите от тебя самой. Подумай только, как расстроятся твои родители и друзья, узнав, что их дочь и подруга страдает от депрессивно - маниакального состояния, под эффектом которого ты решилась на суицид.       Внутри Гермионы росло возмущение, ей хотелось заткнуть себе уши, чтобы эти слова перестали проникать в мозг и не жалили так больно. «Это не правда! Это он довел меня до такого состояния! У него ничего не получится…мне все известно о его омерзительной сущности. Он применил силу к тому, кто значительнее слабее и изнасиловал под предлогом нарушенного обещания.Теперь он снова захотел утолить свои желания, и ему понадобился предлог. Мое угнетенное сознание – легкая мишень для осуществления подлого замысла. Теперь он безбожно перевирает очевидные факты, пытается внушить чувство вины перед родителями и друзьями, сосредоточить мое внимание на расшатанной психике, ловко апеллируя доводами в сторону моей эмоциональной нестабильности. Я была в отчаянии, я бы никогда не поступила так».       Как только мысль в ее голове прозвучала и закончилась, заговорил Снегг, у гриффиндорки снова появилось такое ощущение, что он проник в голову и, как всегда, бесцеремонно подслушивал. Он нехотя вернул лямку от ночнушки на плечо девушки, словно сделал большое одолжение и как-то раздосадовано выдохнул:       - Ты даже представить себе не можешь, как сильно я этого хочу. Хочешь узнать основную причину, которая меня останавливает. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, вместе с твоей эмоциональной нестабильностью, комплексами и страхами. Мне не остается ничего другого, как подавить собственные желания и в очередной раз воздержаться, ради достижения высшей цели. Признаюсь, с каждым разом это становится все сложнее и сложнее.        Снегг завел руку под волосы гриффиндорки и начал перебирать густые пряди вьющихся волос, пытаясь расплести остатки косы и придать более приглаженный вид. Он испытывал какое-то странное, почти необъяснимое влечение к женским волосам, зародившееся еще в отроческие годы и впоследствии преобразовавшееся в форму фетиша. Подобным веяниям поспособствовала усиливающаяся с годами юношеская любовь, находясь рядом с которой, Снегг неоднократно ловил себя на мимолетном желании прикоснуться к рыжим волосам школьной подруги, чтобы ощутить их густоту, тяжесть между пальцами, узнать какой у них запах, а потом ужасно робел и стыдился своих потаенных желаний. «Волосы у Грейнджер не достаточно длинные, текстура более пористая, а не гладкая и скользящая, как у…». Мужчина быстро отогнал внезапно появившиеся в голове мысли, и, сжав пальцы, потянул за волосы вниз, так что голова девушки запрокинулась назад. Глаза гриффиндорки были широко раскрыты, в них застыло недоумение с примесью испуга. Снегг распрямился и заглянул гриффиндорке в лицо. Едва столкнувшись взглядом с бывшим профессором Гермиона обомлела. Его лицо приобрело привычное надменно-холодное выражение, в черных глазах пропал всякий намек на былое лукавство. Теперь они были недоверчиво сужены, будто в попытке заглянуть в самую душу, с целью выведать потаенные секреты.        - У всего есть предел, есть он и у моего терпения. Боюсь, если так дальше пойдет, то в таком случае стоит задуматься о последствиях, итогом которых может стать перерождение в другую форму. Но мы не будем доводить ситуацию до греха, не так ли, Грейнджер? Мы попробуем начать с чистого листа, немного дисциплины, организованности и доверия, помогут нам вместе преодолеть все наши недостатки. Начиная с завтрашнего дня, тебе будет позволено выходить за пределы этой комнаты, и от того, как ты себя поведешь, будет зависеть очень многое. Я рассчитываю на твое понимание и благодарность за проявленную мной инициативу.       Мужчина отпустил ее волосы, давление в шее спало, а вместе с ним и ощущение неестественной скованности во всем теле. Гермиона осознала, что может двигаться и самостоятельно управлять всем телом, уже в тот момент, когда Снегг дошел до двери, ведущей из комнаты в коридор второго этажа. Она понимала, что по его инициативе, чары перестали действовать, но все равно не смогла, заставит себя пошевелиться, боясь, что он в последний момент передумает и вернет все на прежние места. Застыв в дверном проеме, Снегг повернулся и пристально посмотрел в сторону ошарашенной девушки, находящейся под впечатлением от произошедшего. Он довольно быстро заметил, что поза гриффиндорки стала более естественной и менее напряженной, а еще то, что она пыталась изо всех сил это скрыть.       - И последняя просьба, Грейнджер, даже, скорее, пожелание. Я хочу, чтобы ты перестала заплетать волосы или собирать их в хвост. Если соберешься выйти за пределы этой комнаты и почтить меня своим присутствием, проследи за тем, чтобы твой внешний вид отвечал моим требованиям. Запомни, мне нравится, когда они распущенны и убраны назад.       Договорив последнее слово, Снегг шагнул в коридор и беззвучно закрыл за собой дверь. Дождавшись когда его шаги стихнут, девушка резко подскочила со стула, которому все это время была прикована. После продолжительного пребывания под действием заклинания «Империус» в теле ощущалась ломота и усталость, ноги подгибались в коленях, будто она несколько суток провела в пути. Гермиона судорожно вцепилась пальцами в собственную руку, пытаясь прогнать эмоциональное оцепенение. Произошедшая сцена оставила глубокий осадок на душе. Она не могла принять произошедшее как данность и смириться с очередной порцией обязательств и правил, хотя прекрасно понимала, что другого варианта быть не может и брошенная подачка со стороны Снегга – очередной психологический трюк, рассчитанный на то, что она заглотит наживу и поверит в созданную иллюзию свободы. Очевидно, что основной целью таких мер, являлся тихий и незаметный способ контроля каждого ее шага.       Гермионе было не просто вычеркнуть из головы произошедший эпизод, отвлечься от стрессового фактора и переключить свое внимание на что-то другое. Ее мысли то и дело возвращались к недавно пережитым ощущениям. Она старалась изо всех сил избавиться от ощущения мужских рук, вольно блуждающих по ее обнаженному телу. Эмоции внутри бушевали подобно урагану и требовали немедленного выхода, ей хотелось забиться в угол и рыдать до тех пор, пока не останется больше сил, пока не выйдет вся боль и отвращение, которые накопились за этот вечер. В этот раз он позволил себе слишком многое, опустился до уровня бесстыдной откровенности граничащей с вульгарностью. Воспользовался моментом полной беспомощности, раздел практически догола, осмотрел со всех сторон как скаковую лошадь и прикасался, прикасался, прикасался. Незадумываясь даже на секунду, каких усилий ей стоило, чтобы пережить этот момент. Гермиону до сих пор всю трясло от подобной наглости, обиды и унижения. Эти несколько минут, показались целой вечностью, страх и отвращение, слились в одну яркую вспышку.       Она чувствовала себя запятнанной самым нечестивым образом. Ведь ее вовлекли в похотливое действо обманным путем, лишив возможности выбирать и что хуже того, безропотно и послушно сносить все, что с ней делают. А с каким же сильным, почти неописуемым желанием, она боролась внутри себя, чтобы оттолкнуть от себя Снегга, когда тот проник своей рукой в вырез ночнушки и почти обхватил ее грудь. Вероятнее всего она бы так и сделала, если бы не действие парализующего заклинание, которое предусмотрительно применил к ней мужчина. Вот только чем бы это все обернулось? Одно было ясно наверняка, что Снегг бы не оставил без внимания такую выходку и устроил очередную распрю с присущей холодной чёрствостью. В то мгновение она думала, что не выдержит, переживала за свой бедный измученный рассудок. В таком состоянии Снегг представлял для нее наибольшую угрозу, она раньше никогда не думала, что станет заложницей собственных страхов, но после той ночи былые страхи отошли на задний план, уступив почтенное место новым. Ощущение собственной наготы и преисполненные вожделением прикосновения, тяжелое дыхание за спиной и долгие, томительные минуты ожидания скорейшей развязки – все это стало воплощением ее новых страхов, не считая того что могло произойти дальше.       Лицо девушки пылало огнем смятения и стыда. Дотронувшись до своих волос, она брезгливо отдернулась, вспомнив, что Снегг касался и их тоже. «Не нравится когда они собраны?!». Девушка скривилась и попыталась глазами отыскать резинку. Раздраженная и едва сдерживая в себе внутренний порыв, она ходила туда-сюда по комнате, заглядывая в каждый угол. «Мне не нравится, что он держит меня здесь, как в клетке! Мне не нравится, что он распоряжается моей жизнью и телом, как своей собственностью! Мне не нравится быть объектом похоти и нездорового желания убийцы!». Шквал эмоций и чувств накатили на гриффиндорку, словно гигантской приливной волной. Ее замутило, она схватилась за основание стула и попробовала сделать несколько глубоких и размеренных вздохов. Она хотела смыть с себя этот позор, избавится от ощущения касаний холодных пальцев при помощи струи горячей воды. Нет. Как бы ей не хотелось, но сейчас этого нельзя было делать.Она поумнела, и научилась сдерживать свои порывы, какими сильными бы они не были. Даже если Снегг оставил дверь спальни открытой, спускаться сейчас на первый этаж, туда, где была его территория – стало бы самой большой глупостью.       Все что ей сейчас оставалось, взять себя в руки, смириться и не позволить расшатанным нервам окончательно подорвать веру и здоровье. Снегг пытался внушить, что у нее помутился рассудок. Основная причина всех бед, кроется в слабой психической организации и подсознательному стремлению к боли и страданиям. А его изощрённые методы воздействия, при помощи которых он якобы пытался сломить волю и взять все под тотальной контроль – не более чем порождение изнуренного разума. Продолжая придерживаться выбранного направления и играть свою роль, он делал это настолько убедительно, что в некоторые отдельные моменты Гермиона сама начинала верить в то, что сходит с ума. Непрекращающиеся ночные кошмары, постоянное чувство тревоги и все чаще возникающие мысли о самоубийстве - лишь подтверждали его теорию. «Нет. Это не правильно. Ты не должна сдаваться и опускать руки. Ты все еще можешь помочь другим и подарить им надежду на светлое будущее. Даже несмотря на то, что ни ты, ни твоя жизнь никогда не станут прежними. Все же есть шанс, пусть не большой, но реальный шанс помочь Гарри, Рону и остальным, остановить это безумие, повлекшее за собой многочисленные беды и жертвы. Нужно заставить себя принять его игру» .Дойдя до другого конца помещения, она резко обернулась и посмотрела в обратную сторону. Ее взгляд скользнул по интерьеру комнаты и остановился на стуле, на котором она недавно сидела и прямо под ним, около одной из четырех ножек, лежала резинка для волос.              

***

      

      Стрелка часов почти достигла семичасовой отметки. Еще немного и у нее появится возможность выйти из комнаты, ставшей на долгое время тюремной камерой. Ведомая неутолимым желанием избавиться от стеснительных оков, которыми сковал ее предусмотрительный мучитель, она подскочила с пола и уставилась в сторону двери. От волнения ее сердце сжалось, ладони похолодели и сделались влажными. Предвкушение «свободы» било в груди и опьяняло, но все же ей не хватало чувства уверенности, чтобы сдвинуться с места и распахнуть двери ведущие прямиком к свободе, пусть даже иллюзорной, в пользу самообмана, но свободе. А все потому, что она прекрасно знала, что независимо от обстоятельств, Снегг никогда не станет действовать в убыток себе и подводные камни данного им обещания вскоре всплывут на поверхность. Взяв себя в руки, Гермиона преодолела расстояние и оказалась возле двери. Набравшись смелости, она повернула ручку, приоткрыла дверь, ведущую в темный коридор, и застыла. Слабое мерцание, исходившее от настенных бра, идущих в два ряда по коридору, создавало удушливую и гнетущую атмосферу. Света как всегда было недостаточно, как бы старательно Гермиона не открещивалась, но очевидным фактом являлось то, что ее спальня была одной из самых светлых и уютных комнат во всем доме.       Заглянув в коридор, ее взволнованность и озабоченность усилилась, желание вернуться обратно в безопасное место возросло сильнее. Едва переступив порог, она мгновенно ощутила на себе неприятную здешнюю атмосферу, словно в воздухе витало нечто странное и тягостное. « Ты накручиваешь себя, это всего лишь коридор, лишенный нормального освещения и не более того. Нужно опасаться того, кто живет в этом доме, а не сам дом». Каким бы сильным не было чувство тревоги, девушке удалось сохранить бдительность. Она ждала подвоха, приготовленного владельцем дома, толком не зная, с какой стороны может навалиться опасность. Но она выжидала, притаившись и едва дыша. «Пора повзрослеть и кое-чему научиться. Будь вежливой, не ведись на провокации, и самое главное не дерзи ему. А если он начнет склонять тебя к участию в чем-нибудь сомнительном, просто перетерпи. Стисни зубы и перетерпи. Дай ему то, что он хочет, это поможет усыпить его бдительность. Черт. Сказать проще, чем сделать».       Гермиона уже пробовала действовать по подобной схеме, но эмоции, пробиваемые через толщу отвращения и страха перед возможной интимной близостью, рвали душу и сердце на мелкие частицы. От страха быть снова изнасилованной она становилась сама не своя, срабатывал инстинкт животного уровня, называемый естественной самозащитой. Тогда разум отключался, предпочитая скрыться от пугающей действительности и очередной порции боли, которую может принести акт так называемой любви. Все планы расчет и намерения разлетались в пух и прах, когда он становился подобным опасному хищнику, застывшим над трепещущим телом жертвы и готовящимся нанести смертоносный удар. Тогда никакие доводы, и здравый смысл, теряли свое значение и уже не действовали, она брыкалась изо всех сил, рвалась на свободу, как животное, угодившее в капкан.       - Грейнджер? – прозвучал из-за спины голос, прервавший внезапно мертвую тишину, заставил вздрогнуть и вернул девушку к действительности.       Гермиона медленно повернулась на голос, приказывая себе успокоиться. В коридоре, прямо у подножия лестницы соединяющей между собой первый и второй этажи, стоял Снегг. Он прищурился. Выдержать его пронизывающий взгляд было непросто, но гриффиндорка все же не стала отводить глаза.       - Сделай одолжение и подскажи мне, который сейчас час? – мужчина приближался, буравя ее укоризненным взглядом, в голосе слышались нотки недовольства.       - Ок-коло семи… - заикаясь от волнения, прошептала еле слышно гриффиндорка. До нее дошел смысл вопроса, она вышла из комнаты раньше, чем было положено, но все потому что, она не ожидала встретиться с ним на втором этаже, практически рядом с дверью.       - Вот именно, около семи, но не семь. Я предоставил тебе возможность отслеживать время и планировать свой распорядок, но, очевидно, что-то снова пошло не так, и вот я вижу тебя здесь.       Подумать только она вышла на пять минут раньше, и теперь он стоит и отчитывает ее как провинившегося ребенка. Такая скрупулёзная внимательность к деталям и щепетильность в вопросах порядка и дисциплины делала его схожим с деспотичным надзирателем, а никак не с человеком, занимающимся преподавательской деятельностью в стенах школы. Хотя, что скрывать, большинство детей, младших и даже старших классов сидели на его занятиях не шелохнувшись, боясь стать предметом прилюдного унижения и наказаний.       - Что это? – Снегг указал пальцем на собранные волосы гриффиндорки, его брови нахмурились и взгляд помрачнел, - что я тебе говорил по поводу волос? Скажи мне, ты делаешь это намеренно?       - Я сделала это не намерено, я просто приоткрыла дверь и не собиралась выходить, это вышло случайно… - в свое оправдание залепетала гриффиндорка, поглядывая на мужчину с опаской.       - Ты расстраиваешь меня, Грейнджер. Хочешь снова оказаться запертой в комнате? В таком случае, это легко устроить, - Снегг сделал резкий выпад и схватил девушку чуть выше запястья.       - Клянусь, я забыла! – с отчаянием выкрикнула Гермиона и испуганно сжалась.       - Забыла? Это и есть твое оправдание? Может, это случилось по той простой причине, что ты не воспринимаешь мои просьбы всерьез и халатно относишься к своим обязанностям? – сжав до боли руку девушки, он стал притягивать ее к себе. – Ты вынуждаешь меня пожалеть о принятом решении вернуть тебе свободу, может, мне стоит вернуться к более привычным методам? – угрожающе процедил Снегг и потянулся в карман за палочкой.       - Я говорю вам правду, это всего лишь небольшая оплошность, а не желание пойти наперекор и не подчиниться! - Гермиона изо всех сил старалась, чтобы ее слова звучали убедительно, хотя конкретно в этом случае, она говорила правду. Убедившись, что девчонка не обманывает его, Снегг поумерил свой пыл, но при этом его лицо оставалось не проницаемым.       - Тогда распусти их для меня, Грейнджер, - тон мужчины сделался неожиданно требовательным, обстановка вокруг накалилась. Он взял ее лицо в свои ладони и приблизился. Выражение лица гриффиндорки приняло страдальческий вид, она поджала губы и перед глазами зарябили слезы. Она жаждала высвободиться из его объятий, но не посмела. Холодные и беспощадные глаза прожигали насквозь. Он ждал, когда она исполнит его просьбу, и медлить было нельзя. Гермиона не отрывая взгляда, смотрела прямо в немигающие зрачки мужчины, а затем послушно завела руку за голову и стянула с волос резинку, тем самым позволив им рассыпаться темной волной по плечам.       - Да-а, так гораздо лучше, - Снегг невольно залюбовался ею и провел рукой по мягким и распущенным волосам, намерено коснувшись пальцами плеча. – Смотри сколько поблажек я делаю для тебя и готов продолжать делать, а все ради того, чтобы достичь гармонии в наших непростых взаимоотношениях. Надеюсь, что в дальнейшем мне за это воздастся, не так ли? – мужчина чуть склонил голову на бок и смерил гриффиндорку вопросительным взглядом. Гермиона опешила, немного отстранилась назад. Эти несколько секунд она боролась с желанием грубо осадить Снегга, а потом она заметила мимолетно промелькнувшее ехидство на губах мужчины и противоречивые чувства с новой силой одолели ее. Понимая свое щекотливое положение, девушка сдержалась, промолчала, и в ответ на поставленный вопрос, лишь коротко кивнула головой.       - Ты же хорошая и послушная девочка, ты будешь поступать правильно. Я хочу помочь тебе преодолеть чувство неловкости и ложного стыда, которое привили тебе твои родители. Это не твоя вина, я понимаю. Мы сделаем это постепенно. Я с удовольствием возьму на себя роль поводыря, и буду просвещать тебя, без всякого напряжения, чтобы избежать ослабления твоей нервной системы, - губы мужчины растянулись в неестественной улыбке, а лицо приобрело подобострастное выражение. Гермиона была попросту не в состоянии оторваться от такого зрелища, хотя в такой момент ее пробирал озноб, а сердце в груди переворачивалось. Такое редко бывает, что улыбка портит человека, ведь улыбка это символ счастья и одобрения, но Снегг относился к категории тех самых людей, которых улыбка портила. Весь его облик менялся, появлялось что-то неприятное, ненатуральное, создавая оттенок двусмысленности. Она молчала. Ей было страшно, после услышанных слов, слезы текли по лицу сплошным потоком. Голова заболела от напряжения. Снегг не давал ей спуску, откровенно намекая на свое желание предаться греховным усладам.       - Я оказался здесь не просто так, мне нужно кое-что закончить, а потом мы с тобой обязательно продолжим наш интересный разговор с той ноты, на которой закончили. Спускайся вниз и дождись меня.        Снегг провел по щеке девушки рукой, стирая слезы. Ему нравилось, когда она начинала плакать, и вся ее худенькая фигурка дрожала, истрепанная горем и непосильным бременем. В такие моменты он испытывал наивысшее моральное удовольствие, сравнимое с сексуальным экстазом. Ему хотелось целовать ее прямо в заплаканное и мокрое от слез лицо, настолько прекрасное и выразительное. Страстно сминать губы, слышать протестующие, жалобные стоны и всхлипывания. Схватить ее за тонкую, бледную шею и сдавать руками и взять хрупкое, желанное тело, пока оно так податливо. Мучительное желание обладать, въелось в голову, пробудило извращенные формы чувственной страстности и грозило поработить его сознание. Он сходил с ума от вожделения, он хотел ее, и это желание было больше чем физическая потребность. Звериное безумие, направляемое Эросом, окончательно поселилось в его душе, овладело рассудком и подчинило себе тело. Освободить его от мучительной зависимости могла только реализация всех потаенных желаний, пока они не стали опасными и губительными.