За полшага до постели

— Любишь сидеть в темноте? — Брюс появляется в кухне почти неслышно, несмотря на позднюю ночь и отсутствие фонового шума. — Не слишком, — голос у Баки сиплый после долгого молчания. Учитывая то, что сейчас уже начало четвертого, в общей кухне он провел не меньше трех часов. Глаза, привыкшие только к бледным отблескам огней города, щурятся непроизвольно, когда с приходом Брюса степень освещения увеличивается. Слишком ярко. Лампы подсвечивают Баки, превращая его лицо в черно-белую картонку с застывшим взглядом. Он смаргивает медленно, словно веки весят по меньшей мере тонну. Но поворачивает голову в сторону Брюса, наливающего себе давным-давно остывший чай. — Судя по всему, при свете тоже — не слишком? Теперь Баки достаются внимательный взгляд и приподнятые брови. Взгляд даже слишком внимательный, так что Баки слабо морщится: — Предпочел бы спать, а не сидеть здесь, — он сдвигается ближе к краю стойки, освобождая место Брюсу. Тот со скрежетом пододвигает стул, садится, вплотную прижимаясь животом к столешнице. — Но не спишь? — Брюс смотрит прямо перед собой и отхлебывает чай. Звук разносится по полупустому пространству, отражается от стен и дрожью отзывается в теле Баки. Неприятные мурашки расходятся от позвоночника к рукам. К руке. — Не могу, — Баки сглатывает пересохшим ртом и смотрит на Брюса, безразлично, но обострившееся от усталости восприятие подмечает все детали его внешности. Резкие черточки морщинок у глаз. Тени проступившей щетины на щеках. Помявшийся воротник рубашки. За этим отстраненным разглядыванием Баки пропускает момент, когда Брюс поворачивается к нему. — Я тоже, — он со стуком ставит чашку на столешницу. — Правда, по другой причине. Брюс встает с тем же скрежетом металла по кафелю, что и садился. Ополаскивает чашку, встряхивает и ставит на решетку. — Пойдем со мной, — Брюс не оборачивается, не оглядывается на него, будто уверен, что Баки пойдет. Он идет.

***

Это, кажется, первый раз, когда Баки заходит в лаборатории Брюса. Раньше он только спускался к Старку в его логово. Теперь они молча поднимаются на три этажа вверх, идут по коридору направо и останавливаются на секунду перед стеклянными дверями. Здесь прохладно и гулко, за широкими окнами темно, а внутри все заливает белый прозрачный свет. Где-то под потолком гудит система кондиционирования. Брюс кивает ему на диван у дальней стены, а сам проверяет мельком показания на экране, переговаривается о чем-то с ПЯТНИЦЕЙ и заваривает Баки чай. «Зачем тогда спускался на кухню?» — мелькает в голове мысль и тут же забывается. Баки принимает чашку с исходящим паром чаем, обхватывает бионической ладонью, как будто в попытке согреться, но не обжечь живую руку. Он оглядывает пространство перед собой: стол, еще стол, несколько мониторов, компьютеры и широкий экран. За ними — переплетение труб, уходящих куда-то влево. Он не вздрагивает, когда Брюс расправляет рядом с ним плед и идет к своим горящим голубым светом расчетам. — Мне сегодня нужно закончить третью стадию проекта. Мы работаем сейчас над повышением коэффициента устойчивости деформированных ядер. Трансурановые элементы слишком затратно использовать в экспериментальных проектах, так что мы пытаемся хотя бы теоретически — ну, на самом деле, практически тоже — рассчитать…

***

Когда Баки просыпается почти через пять часов, спина Брюса все так же перед его глазами. Тот сутулится слегка и потирает шею, слушает ПЯТНИЦУ, мерно диктующую данные с приборов в дальнем конце зала. Не оборачивается на шевеление Баки, так что он встает, складывает плед на спинку дивана. Оглядевшись вокруг, видит, что пустой чашки рядом нет, и идет к выходу мягкими шагами. — Я буду здесь вечером, с десяти. Закончится четвертая стадия, нужно будет обработать результаты перед запуском следующей. — Я приду. Двери неслышно смыкаются за спиной Баки, и Брюс кивает сам себе.