За полшага до постели

Брюс чувствует обращенный на него взгляд каждой клеткой тела, загорающегося от пристального внимания Зимнего Солдата. Этот взгляд преследует его изо дня в день. Поначалу в нем полно настороженности — Солдат следит за ним, как за целью. И от этого взгляда прозрачно-равнодушных глаз до костей пробирает холодом. Но со временем настороженность сменяется любопытством, внимание Солдата из неприятно-отталкивающего становится привычным, а сам Солдат становится ему интересен. Иногда Брюс спускается в спортивный зал, когда на тренировку собирается вся команда. По большому счету, делать ему там нечего. Он приходит туда только чтобы посмотреть на Барнса и те спарринги, в которых он участвует. Брюс наблюдает, отмечая, как по-разному он взаимодействует с командой. Со Стивом они понимают друг друга не то что с полувзгляда — порой кажется, что им и смотреть-то друг на друга не надо. Они чувствуют, знают и предугадывают каждое движение. Их спарринги всегда заканчиваются ничьей. С Тором Барнс устраивает незамысловатые кулачные бои, после которых зал обычно едва ли не разнесен в щепки. Спарринг с Наташей подобен танцу — движения Барнса становятся плавными, он ведет в этом странном танго. Когда Барнс замечает его внимание — ни разу не пропустил! — Брюсу достается легкая улыбка. Не улыбка даже, так — подергивание уголков губ, больше обещающее улыбку, чем демонстрирующее ее. Брюс улыбается в ответ. Каждый раз. Барнс напоминает Брюсу потерянного мальчишку, закованного в непробиваемую броню собственной памяти, сожалений и попыток справиться с тем, кто он. Брюс и сам пережил подобное. Иногда, как правило, в присутствии Стива, маска отрешенности спадает, и Брюс видит за ней Баки. Баки, чье внимание к нему вопреки всем ожиданиям не только не ослабевает, но становится еще более однозначным. Брюс замечает взгляды Баки на него. И, не веря себе, угадывает в них то, что заподозрил бы в последнюю очередь. То, что было в глазах Бетти когда-то, что мелькало в глазах Наташи. Это понимание звучит в его голове почему-то голосом Тони и в его же манере: «Холодное-сердце-Барнс запал на тебя, док». Баки прямолинеен, искренен в своей симпатии. На его флирт, чуть старомодный, отчасти неловкий и неуверенный, невозможно не ответить. И Брюс отвечает — заигрывает, ловит разгорающийся взгляд Баки, его улыбку — теперь уже настоящую. Брюс не думает, к чему это приведет и может ли вообще привести хоть к чему-то. Привычка подвергать строгому анализу все, что так или иначе окружает его, до сих пор никак не помогала строить отношения с людьми. Поэтому он просто позволяет всему идти своим чередом. Позволяет себе получать удовольствие от присутствия Баки рядом. Он замечает, что тот стремится к общению с ним, и идет навстречу. Приглашает в лабораторию, остается на общем этаже дольше, чем привык. Его восхищает упорство, с которым Баки возвращает себе свою жизнь. Еще больше он удивляется тому, что тот решается раскрыться перед ним, показать, что готов подпустить ближе. Это и льстит. И одновременно вызывает досаду. На себя. На испытываемое им опасение, что Баки просто штормит между одиночеством и любопытством. Но все чаще он ловит себя на том, что, заходя на общий этаж, высматривает четкий профиль и внимательные глаза Зимнего Солдата. Высматривает, отстраненно отмечая про себя, как тот выглядит, ведет себя — участвует ли в общей беседе, улыбаясь на шутки Клинта, или молчит, словно не слыша и не видя никого, кроме Стива рядом. Брюс помогает Баки справляться с бессонницей раз, другой. Может, это и не самое разумное — поворачиваться спиной к Зимнему, но чего ему, доктору Беннеру, бояться?

***

В один из вечеров в гулком одиночестве своих апартаментов Брюс думает о Баки, о том, как тот смотрит на него — интимно, откровенно, словно лаская. О том, как смотрит он сам. Как сложно порой не позволять себе смотреть так, как хочется. Из них двоих, как бы странно это ни звучало, старше именно он, Брюс. Но Баки со своим влечением к мужчине справляется явно лучше. Потому что сам Брюс не может оправиться от удивления, замечая у себя признаки возбуждения, если они вдруг остаются наедине. У него учащается дыхание, повышается давление и наверняка расширяются зрачки. Голос становится ниже, а кончики пальцев покалывает от желания дотронуться, почувствовать тепло его кожи, холод металла бионической руки, провести ладонью по напряженному прессу. Он испытывает острое, сводящее с ума своей необычностью желание попробовать, как будет ощущаться щетина Зимнего под губами. Его сильное, натренированное тело в руках. Брюс хочет знать, как Баки стонет от удовольствия, прикрывает глаза, лаская себя, закусывает ли губы. Он вспоминает, как Баки за ужином поглядывал на него из-под ресниц. И его окатывает возбуждением, стоит ему представить этот взгляд в более интимной обстановке. Это наваждение стремительно набирает обороты. И Брюс решает, что небольшая передышка в их игре «Кто-кого-переглядит» пойдет им только на пользу. Следующие две недели он проводит в Корнеллском университете, что никак не помогает ему привести мысли и желания в привычный порядок. Каждый день он думает о Баки, о своем одиночестве, о том, что устал — так устал, господи! — контролировать себя каждую минуту, не позволять себе ничего. Жить с оглядкой на самого себя, на Халка, на спецслужбы, готовые возобновить на него охоту, случись что. Он вспоминает, каково это — возвращаться, когда тебя ждут. Проводить вечера с кем-то. И ему хочется ощутить чье-то тепло рядом, присутствие. Он не знает, насколько и к чему готов Баки, с его-то историей. Но он знает себя, знает, что наполовину не сможет, только заполучить Баки полностью.

***

По возвращении в Башню Брюс поднимается на общий этаж, где в холле висит интерактивная доска с расписаниями всевозможных тренировок и спаррингов между Мстителями. Найдя позывной «Зимний», он проверяет время и спускается в спортзал. Ему не привыкать терпеть, и он мог бы подождать с этим до завтра, но… Брюс хочет видеть Баки прямо сейчас. Баки посреди огромного зала методично избивает грушу, безошибочно попадая в ритм звучащей в аккомпанемент музыки. Брюс останавливается в дверях, глядя на него и терпеливо ожидая, когда Баки обернется. Словно почувствовав его взгляд, Баки замирает, тяжело дыша, и не движется, наверное, с минуту, если не больше, прежде чем повернуться и увидеть Брюса. Он знает, с замирающим сердцем понимает Брюс, кожей ощущает его присутствие, осознает, кого увидит. Все, подтверждения чему хотел в нем найти Брюс, отражается в его взгляде, не требуя пояснений. Баки стоит перед ним, облизывается и смотрит так жадно, словно не может наглядеться. Брюс почти чувствует, как накаляется воздух между ними. Ярды расстояния и молчания только что не горят, рассыпая искры вокруг. От возбуждения, нетерпения у него подрагивают руки, ему хочется притянуть Баки к себе, шептать в ухо сладкие, нежные слова-обещания. И в то же время он понимает, что прямо сейчас Баки не готов. Что нужно подождать. Тот показывает, что хочет, но он понятия не имеет, чего именно, и чем это может обернуться. И если Брюс готов на ответный шаг, то ему нужно быть осторожным, аккуратным. Чтобы не спугнуть, не оттолкнуть. Надо бы поздороваться, наверное, объяснить свое присутствие. Но в этот момент из соседнего зала раздается голос Кэпа: — Бак, ты закончил? Баки вздрагивает, и повисшее напряжение рассыпается, рассеивая химию между ними, заставляя Брюса улыбнуться и уйти. «Да, — говорит он сам себе, поднимаясь на свой этаж. — Да.»