За полшага до постели

Брюс рассеянно смотрит на Нью-Йорк, стоя у окна в кухне с чашкой чая в руках. По привычке он составляет план на день, все время сбиваясь на мысли о том, кто сейчас в его спальне. Баки снова остался у него на ночь, и Брюс думает, что просыпаться, чувствуя его сильное, горячее тело рядом, ему нравится все больше и больше. Баки становится важной составляющей его жизни. Они притираются друг к другу, мирятся с привычками друг друга, иногда совершенно непонятными и чуждыми, но в то же время не вызывающими отторжения. Брюс допивает чай, оставляет чашку и идет будить Баки. Раскинувшийся морской звездой по кровати Баки всем своим видом демонстрирует, что вставать не намерен. Он уже проснулся — Брюс с удивлением отмечает про себя, что ему требуется не больше пары секунд, чтобы понять это. Как бы Баки ни натягивал на себя одеяло и ни прятал лицо в подушку, Брюс видит, что ему просто хочется поваляться в постели. Он подходит ближе, дразняще касаясь торчащего из-под одеяла колена пальцами, и улыбается. — Завтрак готов, Джим. Соблазнить Баки едой — верный способ заставить его поднять голову и заинтересованно принюхаться. После чего он снова утыкается в подушку и издает звук, похожий одновременно и на мяуканье, и на рычание. Брюсу хочется лечь рядом, провести ладонью по спине Баки, округлым ягодицам, поцеловать в шею. Но он сдерживается и повторяет: — Завтрак, Джим. Вставай. Баки поворачивает голову, приоткрывает один глаз и смотрит несчастным взглядом. Он такой теплый ото сна, разнеженный и мягкий, что Брюс забывшись делает два шага вперед. Баки прячется под одеялом, копошится и возится под ним с полминуты, а затем снова выныривает на поверхность. Улыбаясь. — Кто ж так будит, док? — голос у него слегка хрипит, но сна ни в одном глазу. — Я чего-то не знаю? — Брюс приподнимает бровь и выжидающе смотрит на Баки. Тот улыбается еще шире. — Поцелуй. Ты забыл утренний поцелуй, — говорит он, прищуривается и становится совсем уж умильно-трогательным со своими растрепанными волосами и смешным выражением на лице. Брюс думает, что это Баки забыл кое-что. Умыться для начала, например. Но сейчас это становится неважным. Не так много раз они просыпались вместе, чтобы не поддаться, не сесть рядом, огладив его по колючей щеке, не коснуться губами губ. Баки обнимает его обеими руками и, хитро извернувшись, опрокидывает спиной на постель. Нависнув над Брюсом, он целует его еще раз, а потом наклоняется и проводит носом от лба к щеке, вдыхая запах. Брюс пахнет гелем для душа, лабораторией и чем-то еще, мужским, мускусным. Так, наверное, пахнет сытый, довольный хищник — когда охотиться уже не надо, и зверь нежится в тени, жмуря глаза и поводя ушами. Затем Баки отстраняется. — Брюс, — пробует он имя Беннера на вкус, перекатывает во рту, как конфету. Кончиками пальцев живой руки Баки ведет по его плечу, по шее, зарывается в волосы и изящным, ловким движением проводит языком по линии челюсти, по щетине, за ухо — мокро, развратно. Прихватывает губами за мочку и выдыхает: — Брюс… Накормишь меня? — и черта с два Баки про еду сейчас. Брюс вздрагивает от жаркого шепота, такого же жаркого дыхания и влажного языка. От того, как Баки произносит его имя. Последний вопрос уже плохо воспринимается — в ушах сразу бьются удары пульса, перехватывает дыхание. И невозможно отказать. Невозможно отказаться. Баки откидывает одеяло и садится верхом на его бедра, задирает ему футболку на грудь. Брюс понимает, чего тот возился под одеялом — Баки восхитительно обнаженный, возбужденный. В утреннем свете хорошо видно его такого — и не насмотреться. Закрыть глаза сейчас кажется Брюсу едва ли не кощунством. Он оглаживает Баки сразу с двух сторон: одной ладонью потирает ягодицы и чуть ниже, словно нарочно не задевая подрагивающие мышцы ануса. Другой обхватывает потяжелевшие яйца, сжимает, оттягивает вниз слегка. Задевает — уже точно нарочно — запястьем член. Баки открывает глаза и ловит взгляд Брюса — горящий, восхищенный. И от этой смеси Баки почти стонет в голос — быть желанным, оказывается, так заводит! Он выдыхает, приоткрыв рот, и пытается улыбнуться легко, соблазнительно — получается-то вряд ли, самообладание трещит по швам, какое уж тут соблазнение. И прогибается в пояснице, расправляет плечи, поглаживая бедра руками, — смотри, любуйся. Весь твой. А потом наклоняется вперед, опираясь руками об кровать по обе стороны от головы Брюса, целует, прикусывая за нижнюю губу. С члена уже тянется ниточка смазки — Баки проезжается головкой по чужому прессу и стонет, когда к удовольствию от этого простого движения примешивается ощущение рук на ягодицах. Он точно знает, что ему делать дальше. Глядя из-под ресниц, Баки начинает сползать ниже. Руки Брюса на себе терять не хочется, но он уверен, что еще получит свое. Мысленно покопавшись в ворохе всплывающих в голове кадров из виденного порно, он по-снайперски точно выхватывает нужный — вот оно, поймал. Не то чтобы в действительности это сильно ему помогло, но элементарные представления о том, как быть принимающей стороной в оральном сексе сейчас не помешают. Чувствуя, что сейчас соскользнет на пол, Баки встает и руками медленно разводит ноги Брюса, чтобы опуститься на колени между ними. Тому хочется поймать его, захватить, как в плен, в идеале — подмять под себя, чтобы точно и двинуться не мог. Брюс только и успевает, что дернуться и тут же остановить себя, осознав, куда Баки потихоньку сползает и зачем. И уже от этого ему становится совсем хорошо — он успокаивается, если так можно назвать то нетерпеливое предвкушение, смешанное с непонятной опаской. Кровь бежит по венам, разнося кипящую смесь серотонина, окситоцина, норадреналина и... Черт с ними со всеми! Баки в это время приспускает пижамные штаны Брюса ему на бедра. Белье с Брюса Баки стягивает еще аккуратнее, чтобы не задеть лишний раз головку стоящего уже каменно члена. Он не может глаз от чужой эрекции оторвать. Чуть-чуть, почти невесомо, пробегает кончиками пальцев живой руки по всей длине, прослеживая выступающую венку, и облизывается лихорадочно, одновременно поглаживая бионической рукой внутреннюю сторону бедра Брюса. Удержаться сил у него нет, он резко подается вперед и языком проводит от основания к головке, дурея от запаха, вкуса, самого себя. У Брюса с трудом получается контролировать дыхание. Еще чуть больше усилий. Вдох на счет. Раз. Два. Три. Ему странно возвращаться к технике дыхания, которая давит неприятными воспоминаниями многолетней давности. Но по-другому сейчас никак. Сложно дышать ровно, когда живот ходуном ходит, а в паху все сводит напряжением. Он замирает, боясь пошевелиться: кончит ведь и от сквозняка, не то что от языка Баки. От лихорадочного блеска его глаз. От того, как тот облизывает член. В голове у Баки, занятого первым в его жизни исполнением минета, неожиданно щелкает. А не слишком ли вокруг тихо? — Брюс? — спрашивает он, вскидываясь. Но все, что Брюс сейчас может, это дрожащими пальцами гладить плечи Баки, вниз, к локтям, по прижимающим его к постели рукам. На Баки хочется смотреть. Иметь его. И просто рядом, и в другом смысле. Иррационально даже. Ничто не предвещало. А теперь вот… Он облизывается от невозможности дотянуться до Баки губами, поцеловать благодарно. Не за минет, нет, конечно. За то, что тот сейчас рядом. Что не боится. Что доверяет — пусть и не до конца, неуверенно, но достаточно, чтобы спать в одной постели. Хотя за минет — тоже. Брюс вглядывается в лицо Баки: влажные губы, волосы на глазах, чуть сведенные брови... и стонет неслышно. — Кончу ведь сейчас так, — хрипло, срывающимся голосом произносит он. В ответ на его слова Баки улыбается, коварно прищурив глаза, и обхватывает стоящий член пальцами правой руки. Сжимает нежно, поглаживая, ласкает головку языком, по кругу, раз-другой, кончиком языка касается отверстия уретры. И, не прерывая зрительный контакт, он всасывает головку в рот, жадно, как будто съесть хочет, ей-богу. Успевая сообразить, что нужно следить за зубами. Одновременно Баки сжимает кулак крепче, заглатывает неглубоко. Солоноватый привкус во рту не неприятен, скорее, необычен. Бионической рукой он гладит Брюса по бедру и выше и сосет, обводит языком головку, проталкивает за щеку. Ему так хорошо, когда он видит, как в глазах Брюса зрачок затапливает радужку — взгляд у него становится не просто жгучим, Баки практически чувствует, как загорается от него. И проникается весь ощущением того, как радостно, как приятно, как потрясающе дарить удовольствие, а не просто принимать его. Наверное, Брюсу стоит сказать сейчас спасибо облучению — стойкость оно точно повысило. И дало ему необходимый опыт по контролю над собственным телом. Кто бы знал, что оно может подвести еще более неожиданно, чем в случае с тем, другим. Сейчас все его усилия направлены только на то, чтобы не дернуться навстречу раскрытым губам Баки. Хотя тут же оказывается, что и не нужно — тот языком проходится по головке, начинает сосать. Теперь уже — только бы не начать вбиваться в ласкающий рот. Где мягко-нежно-влажно-так-хорошо!.. Глаза в глаза, не оторваться. Брюс только то и дело соскальзывает взглядом туда, где входит в Баки. Где слюна и смазка поблескивают — и на члене, и на губах. Где Баки придерживает его, направляет — в себя. Кажется, в воздухе все звенит вокруг, концентрируется только на нем. Дыхание Брюса учащается, и да, вот сейчас — понимает Баки каким-то шестым чувством — вот сейчас тот на грани. Он отрывается на мгновение от, ну не то чтобы вкусного, но дико приятного ощущения тяжести чужого, истекающего смазкой члена на языке. — Кончай… — и тут же, еще слово не успело с губ слететь, снова смыкает губы под головкой. Спусковым крючком становится даже не звук голоса Баки — Брюс слышит его уже после, когда нагретую жаром рта Баки головку опаляет прохладой воздуха в комнате и снова знакомым теплом. Он вскрикивает, зажмурившись, живот, бедра, руки на плечах Баки — все напрягается, его как судорогой сводит всего — и кончает. Рот Баки наполняется спермой, и от растерянности — ну ты молодец, Зимний — он открывает рот, выпускает член и так и замирает. Со спермой, стекающей по подбородку. Секундой позже он глотает и двумя пальцами живой руки проводит по губам, облизывает их. А следом обхватывает бионической рукой собственный член. Резко, крепко, на грани боли. Брюс открывает глаза и смотрит, но, похоже, не видит. У него нет сил шевельнуться. Ни шевельнуться, ни сказать хоть что-нибудь. Ослепнув от яркого наслаждения, он невидяще смотрит на ласкающего себя Баки. Запрокинувшего голову, выгнувшегося удобнее в попытке удержать равновесие. Баки, который, глядя на Брюса, думает, какой же тот красивый сейчас, такой… Баки не знает, какой именно, какие слова подобрать. Просто… такой, что ему хватает нескольких движений, чтобы кончить, содрогнувшись всем телом, как от удара. Баки поднимается — дрожь оргазма, прокатившись по телу, спадает, уходит, оставляя только негу и нежность — наклоняется и руками, испачканными собственной спермой с одной стороны и спермой Брюса с другой, опирается о постель. Он целует его в живот, чуть ниже пупка, там, где начинается дорожка волос к паху. Целует нежно, спускается ниже, слизывает попавшие капли спермы, аккуратно, облизнувшись сначала и проглотив смесь слюны и спермы во рту, целует у основания уже мягкого члена, задевает языком ствол. Брюс вздрагивает, и Баки понимает, что ладно, вот этого делать, видимо, не стоило. Он ложится рядом, на бок, уложив голову напротив плеча Брюса и робко почти вкладывая пальцы живой руки в его ладонь. Внутри у него замирает все от удовольствия и от нежности. — А вот теперь я готов есть.