За полшага до постели

Эти недели, прошедшие с начала их романа, — полные жадности и желания — пролетают быстрее, чем стрелы Клинта. Одна, вторая… Иногда Брюс приходит к Баки, но чаще — Баки к Брюсу, потому что ему еще слишком здесь непривычно. Слишком еще нужно личное пространство. Которого и так усилиями ПЯТНИЦЫ мало. Так что он поднимается на этаж Брюса — или в лаборатории, где, спасибо ПЯТНИЦЕ, его всегда можно найти — днем или вечером. По утрам он обычно на его этаже, сидит на кухне, смотрит на следы поцелуев на плечах в отражении стола и пытается осознать, как вообще все случилось так стремительно. Казалось бы, поднялся один раз, попросить размять ноющее плечо, — и остался. Ему позволили остаться. Эти их недели полны взаимной неловкости и мимолетных улыбок. Такой неловкости, как когда Брюс, разбирая стопку доставленных из прачечной вещей, складывает отдельно его, Баки, трусы-носки-футболки. Которых, кажется, становится здесь все больше и больше. Такой неловкости, как когда Баки выходит, вдоволь належавшись в горячей воде, и видит Брюса, который терпеливо бродит по комнате, дожидаясь своей очереди добраться до ванной. Такой неловкости, как когда ПЯТНИЦА отправляет бельевые корзины в стирку, никак не комментируя частую смену постельного белья. А Баки сидит на диване с книгой и обнаруживает в себе способность краснеть ушами. Таких улыбок, как когда Баки просыпается среди ночи от света старкпада, потому что Брюсу потребовалось лично, хоть и дистанционно, проконтролировать ход предварительного нагрева какого-то там непроизносимого агрегата. Таких улыбок, как когда Брюс убирает с подушки волосы Баки, чтобы не чихать каждые три минуты, пока пытается заснуть, не начать опять гладить его по ребрам, к груди и…

***

Каждый раз, когда Баки наливает себе кофе, Брюс непременно оказывается рядом. Словно по мановению волшебной палочки. Ну точно — вот он, подходит к нему со спины, наклоняется вперед, почти касаясь грудью плеча Баки, перегибается слегка и шумно втягивает носом аромат. Да-да, — проносится в голове Баки, пока он сосредоточенно пытается не отодвинуться, — на этот раз кофе вышел отличным. И твои, док, специи к нему подошли превосходно. — Будешь? — Баки чуть поворачивает голову, полтора сантиметра между его губами и челюстью Брюса. Гладко выбритой утром, еще пахнущей лосьоном и поблескивающей на свету. Как мятный леденец. — Нет, — Брюс сглатывает, кадык его, острый и притягивающий взгляд, дергается. — Предпочитаю чай. Брюс вдыхает-выдыхает еще раз и наконец отодвигается, давая Баки больше личного пространства. Он обходит стол, тянется к заварочнику, наливает себе чашку своего сложносоставленного сбора. Баки выгибает брови и, качнув своей чашкой, посылает в сторону Брюса волну аромата. Тот почти незаметно пожимает плечами. — Да, чай, — он равнодушно отпивает глоток, — кофе слишком бодрит.

***

Опять. Брюс со стоном садится на полу. Шерстяной ворс ковра нестерпимо щекочет его оголенный зад, а липкими руками ни на что не опереться. Снова придется спинывать с лодыжек брюки, подпрыгивая под насмешливым взглядом Баки. Вставать, идти до кухни или ванной, мыть руки, возвращаться и только потом — одеваться. Баки лежит рядом, его живот под задранной футболкой влажный от пота, вздымается от каждого вдоха. Смотрит сыто и разнеженно и покачивает коленом в опасной близости от руки Брюса. Брюс утыкается лицом в предплечье, стараясь не измазаться... во всяком, и мычит страдальчески. — Что? — Баки заинтересованно приподнимается на локтях. Футболка распрямляется и сползает ниже, не прикрывая, впрочем, самые интересные места его тела. Или прикрывая, но так, заманчиво и многообещающе. Брюс едва ли не прячется лицом в собственной руке, чтобы не видеть, не... А ведь на этот раз он просто пришел из лаборатории за чашкой чая и кексами, оставшимися с завтрака. И Баки просто отжимался под бодрую музыку. А в прошлый раз — наоборот Баки зашел к нему в лабораторию за чем-то. Позавчера — Брюс пришел с дождя и снимал подмокшее пальто. Еще раньше — Баки резал салат к ужину. — Ничего, — Брюс улыбается, обреченно и ласково, и гладит Баки по бедру. Тот полным невозмутимости жестом пожимает плечами, цепляет его рукой и опрокидывает Брюса на себя, прижимается сразу всем телом. — Тогда и не издавай таких звуков, раз ничего. Издавай другие. Опять, да.

***

Баки и его арсенал занимают кофейный столик и значительную часть пространства вокруг. Баки чистит, точит, смазывает, точит еще раз, проверяет заточку. Опять чистит. Снова точит. Проверяет в последний раз, остается недоволен результатом и начинает сначала. По мнению Брюса, вся эта возня, которая может растянуться на весь день, своего рода медитация для Баки. Каждый из ножей для него обладает неповторимым характером, предпочтениями, особенностями. Сталь их лезвий отражается в глазах Баки смертельно опасным блеском, напоминая Брюсу, что его любовник, нежный и игривый в постели, как котенок, вообще-то хладнокровный убийца с богатым послужным списком. У Брюса за плечами свой список. Так что тут они на равных. Брюс спокойно относится к тому количеству холодного оружия, которое теперь хранится в его апартаментах. Что Брюса раздражает, так эти еженедельные чистки, которые устраивает Баки своим, как он выразился однажды, «деткам». От этих «деток» весь этаж еще сутки пахнет оружейной смазкой. И то, что по гостиной, если есть нужда, приходится ходить по стенке, чтобы не напороться на острейший нож и не оттяпать себе им ногу. От чего Брюс в восторге, так это от выражения лица сосредоточенного Баки. Оно становится трогательно-серьезным. Баки высовывает кончик розового языка, облизывает губы, и снова высовывает. Один раз поймав это юркое движение взглядом, Брюс уже не может отвести глаз. Он внимательно наблюдает и ждет, пока Баки снова не облизнется, оставив кончик языка прикушенным и на виду. От этого зрелища у Брюса теплеет в паху, брюки начинают жать, и в голову лезут исключительно непристойности. Не будь Баки надежно защищен разложенными вокруг ножами различных моделей, Брюс не мешкая утащил бы его в спальню. Да только Баки среди ножей, как Рапунцель в высокой башне, но без косы. Поэтому Брюс осторожно подходит к Баки сбоку и ласково зовет по имени. Раза три. Иногда пять. Рано или поздно Баки поднимает глаза и смотрит не совсем осмысленным взглядом. Тогда-то Брюс кладет ладонь на его затылок, гладит легко, пропуская волосы сквозь пальцы, а потом собирает их в горсть, откидывает ему голову назад и впивается долгим, жадным поцелуем. Он прикусывает, сосет, облизывает язык Баки, пока хватает дыхания. После чего уходит от греха подальше, оставляя Баки с немым вопросом в глазах.

***

Возвращаясь из Массачусетского технологического, куда его затащил Тони, Брюс хочет только тишины, спокойствия и большую удобную подушку. Слишком много людей, молодых, шумных, активных настолько, что Брюс утомился от них уже через час. А провести в лекционных залах пришлось два дня. То, что Баки «дома», то есть на его этаже, Брюс понимает в лифте. Когда слышит, как Джоэл О'Киф в музыкальном сопровождении экспрессивно убеждает, что Too Much, Too Young, Too Fast. Чем выше они поднимаются, тем убедительнее голос вокалиста Airbourne. Кто-то там действительно слишком. Тони, стоящий рядом, демонстративно не смотрит на него, хотя у него по ушам видно, что он улыбается, и отбивает ногой ритм. Апартаменты встречают их оглушительным ревом музыки, рассыпавшимися в прах надеждами Брюса на отдых и скачущим по гостиной Баки в немыслимых шортах — не иначе как бывшие, криво обрезанные джинсы, футболке и босиком. Баки трясет головой так, что его волосы как будто застыли дыбом в воздухе, а руками — будто пытается взлететь. Брюс с легким удивлением отмечает, что выглядит это ничуть не смешно. Потому что Баки то двигает бедрами так, что Брюс невольно краснеет и косится на Тони. То прыгает на одной ноге, подражая Ангусу Янгу из AC/DC и держа в руках расческу на манер гитары. Обтянутая джинсовой тканью округлая, невозможно соблазнительная задница Баки притягивает взгляды как магнит. Уж кому как не Брюсу знать, насколько она в действительности соблазнительна. Совершив очередной умопомрачительный прыжок, Баки наконец замечает его и Тони. Он моментально застывает на месте, смотрит на них несколько секунд, а затем взмахом руки глушит музыку. — С возвращением, доктор Беннер, — говорит Баки, подхватывая с ковра кроссовки. — Старк, — он кивает Тони и с неподражаемым достоинством удаляется в спальню.

***

Баки выходит из душа, не успев вытереться толком, и крадется к постели. Брюс лежит на животе, обхватив руками подушку. Простыня едва прикрывает его ягодицы, под нею угадываются очертания бедер. От которых Баки сходит с ума. Он не устает любоваться тем, насколько гармонично сложен Брюс. И удивляться тому, как одежда способна скрывать такую красоту. Баки подходит к постели, опирается коленом и руками и целует Брюса в спину. Целует, прикусывает, одновременно поглаживая его бок. Вместо хрипло-соблазнительного «Джим» Брюс издает короткое, нечленораздельное мурлыканье, глубоко вдыхает, поворачивает голову и… спит дальше. Баки легко прикусывает его ягодицу, вздыхает и уходит в гостиную, прихватив старкфон. Если повезет, Стив еще не занят тем, чем хотел заняться сам Баки, и согласится на пиццу и кино. Не то чтобы подобное часто повторялось. Но способность Брюса засыпать именно тогда, когда Баки уже предвкушает жаркий секс, просто удивительна. В конце третьей недели их полусовместной жизни, зайдя вечером после тренировки, Баки находит его в гостиной, лежащим в расслабленной позе на диване. Брюс настолько довольный жизнью и соблазнительный, что Баки, получив поцелуй, несется в ванную, чтобы смыть с себя пот. А по возвращении обнаруживает Брюса на том же месте и в той же позе. Спящим. Баки легонько стучится лбом о косяк, берет свежее полотенце и возвращается в спортзал. Каждый раз, когда Брюс прокатывает Баки с сексом, становится для них поводом для совместных шуток. Баки говорит, что с его биографией ему в пару не мог не достаться спящий красавец. — Я больше так не буду, — Брюс отводит взгляд в сторону, прикусывает губу, пытаясь сдержать невольную улыбку, и продолжает полувопросительно: — Честно-честно? Баки окидывает его придирчивым взглядом, как человека, пойманного на горячем. — Пальцы за спиной скрестил? — Да. — Я знал.

***

Волос. Темный. Длинный. И не один. Баки приподнимает его с подушки аккуратно, самыми кончиками пальцев. Смотрит задумчиво и не замечает, как сжимаются в калибровке пластины бионической руки. — Брюс? — он отклоняется назад, чтобы лучше видеть скрывающегося в ванной Беннера. — Брюс, я же не лысею? — с отчетливой паникой в голосе и скрежетом металла в кулаке. — Нет. Но ты определенно линяешь, — из ванной раздается печальный вздох и следом — легкий шлепок мокрого комка волос о дно мусорного ведра.

***

— Брюс, да ради всего святого, ты хоть на диване-то их не оставляй! — рычит Баки, крутясь вокруг своей оси и безуспешно пытаясь рассмотреть мокрое пятно на джинсах сзади. — М? — Чашки, док, чашки, — поясняет Баки, возвращаясь с рулоном полотенец из кухни. — Я если не наступаю на них, так сажусь, — на светлой обивке уже расплылось пятно, которое Баки раздраженно промакивает сложенным полотенцем. — Ммм… — Брюс рассеянно кивает, оставляя очередную чашку к самому краю стола и едва ли обращая внимание на праведный гнев Баки. — Как ты сам в них не попадаешь, я не понимаю. Беннер и правда в них не попадает. Он не смотрит под ноги, но не наступил еще ни на одну. При всей его аккуратности, оставив на диване чашку, он обязательно садится с другого конца. Или дожидается, пока на нее приземлится Баки. На совести которого их скоро будет уже столько, что хватит на небольшой сервиз. — Джим, я вырастил плесень, — Брюс пытается сделать искренне огорченный вид, но то и дело сбивается на воодушевленное сияние глазами. Баки настороженно смотрит в ответ, снова уходит на кухню и возвращается уже с подносом, чтобы собрать остальные. — Так то-то и оно, что плесень. Когда-нибудь я на нее сяду, и она откусит мне зад, — Баки споро сгребает три чашки с остатками чая со стола, еще две поднимает с пола. — Такой зад не грех и покусать, — Брюс застывает, осознавая сказанное. И под хохот Баки прячет лицо в ладонях, выпуская из рук заветную чашку.

***

Брюс перехватывает его на выходе из ванной. Перехватывает за предплечья, не дает двинуться, запирая собой на стыке горячего пара и кондиционированного воздуха спальни. Оглядывает его, ошпаривает взглядом и тут же прижимается губами к соску. Распаренная кожа мягкая под губами, нежная от бесчисленных гелей-пен-солей для ванн Баки — у каждого из них свои слабости. У Брюса слабость — чувствовать, как соски Баки напрягаются постепенно в его рту, и разглаживать их языком. Баки обмякает в его руках и прислоняется затылком к косяку. До постели они доберутся не скоро. Он точно не дойдет.

***

Брюс бреется опасной бритвой. Баки сидит на краю кровати и смотрит в приоткрытую дверь, как Брюс методично выскабливает челюсть, оттягивает двумя пальцами кожу на шее и скользит лезвием. Слишком острым. Слишком блестящим, даже под слоем осевшего на холодный металл пара. Кожа под пеной раскрасневшаяся, горячая. Он видел, как Брюс распаривал лицо горячим полотенцем. Один раз, потом еще два. Так что лицо сейчас чувствительное и жаркое. Мыло поверх душистое, даже сюда доносится его терпкий аромат. Запах чистоты и — да, Брюса. Именно этот, а не парфюмерных отдушек или чего-то еще. Теперь понятный и осевший в памяти, как важная характеристика. Брюс прижимает лезвие под кадыком и ведет вверх. Кажется, еще чуть-чуть напряжения, еще тише дышать — и Баки услышит, как с хрустом срезается щетина. Или трахея, если очередное движение будет неловким. Он видел такое. И делал сам. Не бритвой, клинок другой. Кровь зальет все, если не наклонить тело над раковиной. Будет идти алым, широким потоком. Главное, чтобы не попало на линолеум. Или на стыки между плиткой, если линолеума нет. Долго оттирать, если приходится это делать. Баки смотрит сосредоточенно, исподлобья, завесив глаза прядями растрепавшихся волос. Баки — и Зимний Солдат. Смотрят вместе, как Брюс смывает пену, намыливает лицо кисточкой снова. Наклон лезвия — идеальные 30°. Теперь движения легкие, аккуратные, длинные. Против роста. Брюс держит бритву по всем правилам, указательный, средний и безымянный пальцы на шейке, мизинец — на хвостовой выемке. Ничего не случится. И есть Халк. Но Баки отмирает только тогда, когда бритва со щелчком закрывается и отправляется в ящик под раковиной. На сегодня — все.

***

— Вы приподняли передо мной завесу над многими тайнами, но думаю, что при дворе их еще больше. У меня, например, есть предчувствие, что мой муж плетет целую сеть интриг против меня. — Ваш муж сущий ребенок в глухом лесу. Он знает все, что происходит, ибо очень долго находится при дворе, но он ни во что не вмешивается. Плохо лишь то, что вы очень красивы. Брюс на мгновение замирает в коридоре. Один голос определенно принадлежит Баки. Второй голос определенно принадлежит НЕ Баки. Наверное. Брюс чешет переносицу. Протирает очки. Поправляет манжеты и ровным шагом направляется вперед по коридору. Очень. Ровным. — Но как это может повредить мне? Кому это противопоказано? При дворе есть женщины более красивые, чем я. Не надо мне так льстить. — Кроме того, вы слишком… безразличны. Спотыкаться на каждой фразе по меньшей мере неудобно. И немного небезопасно, учитывая, что Халк в подсознании в таком же недоумении. Только его недоумение чуть более настойчиво в своем стремлении развеяться. Голос у Баки становится заметно ниже, глубже. Многозначительнее. Он шепчет что-то, из коридора слов не разобрать. Но у Брюса мурашки по спине от одних интонаций и тона. По коридору до гостиной, где и устроился Баки с неведомым собеседником — собеседницей — немногим больше десяти метров. Это если не останавливаться периодически, то вслушиваясь в обертоны, то немного нервно поправляя очки. Но проходит почти вечность, пока он доходит до двери. — Вот еще что. Тот, кто находится при дворе, не может быть нейтрален. Вы должны примкнуть к той или другой партии. Вы еще не решили, с кем быть, — с нужными людьми или с пустышками, с беззаботными бабочками или правильно мыслящими? — О чем вы говорите? — кажется, незнакомка озвучивает мысли Брюса. Даже до того, как он их сам успел внятно осмыслить. Потому что он, судя по всему, немного завис, если выражаться бесцеремонным языком Старка. — Я говорю об истинно верующих. Настоящего бога надо искать не в наших молитвенниках, а в глазах справедливости, которая выносит свои приговоры. Голос Баки невольно повышается, становится торжественным и сильным. Таким же, каким выглядит сейчас он сам — вытянувшийся горделиво посреди гостиной, распрямивший плечи и размахивающий книгой, словно шпагой. И застывающий памятником, словно олень в свете фар, стоит ему увидеть Брюса. Глаза у него сейчас такие... Оленьи. Яркие, светлые и испуганные. И подрагивающие в такт дыханию ресницы. — Вряд ли бы мужчину допустили до недавно родившей дамы, Джим, — Брюс не смеется, но улыбка читается и в голосе, и в том, как он прислоняется к стене. — Впрочем, дам я здесь не вижу, — продолжает он, не в силах удержать расплывающуюся на лице улыбку, и подходит ближе к все так же недвижимому Баки. Тот сглатывает судорожно и нервно дергается под рукой Брюса, когда тот мягко проводит ладонью по напряженной спине и оборачивается к Вижену. — Не хотел вам мешать. — Что вы, доктор Беннер, вы как раз кстати, — произносит тот уже привычным голосом. — Скоро должен появиться сам король. Напряжение наконец отпускает Баки, когда Брюс утягивает его на диван. — ПЯТНИЦА, выведешь текст на экран? — Брюс едва слышно хмыкает, умиротворенно и как-то даже весело, глядя на название. Анн и Серж Голон, «Анжелика и Король» — ну что же еще могли выбрать андроид с манерами британского дворецкого и бывший убийца, с его легкой руки пристрастившийся к любовным романам.

***

Баки подходит к Брюсу, утыкается ему в шею, целует часто и мелко. Обнимает его за пояс живой рукой, тычется носом под челюсть. Каждым движением он демонстрирует свою привязанность, желание. Брюс поддается наконец, поворачивает голову, проводит кончиком языка по его губам и целует крепко-крепко. Баки стонет от удовольствия, одновременно утягивая бионической рукой с тарелки на столе горячий сэндвич с сыром. Когда он уходит, Брюс ухмыляется и качает головой. Баки не то чтобы всегда голодный, но от перекуса не отказывается никогда. Брюс с удовольствием готовит ему простые и сытные блюда. Следит, чтобы для Баки всегда нашелся сэндвич из цельнозернового хлеба с тунцом или курицей, картофельный салат или богатая белком, приготовленная на пару говядина с овощами. С появлением Баки в жизни Брюса изменениям подверглось и содержимое холодильника — в нем теперь все время не переводятся контейнеры с едой. Это дает Брюсу ощущение того, что они… вместе. Баки охотно помогает ему готовить — для него это желанная возможность побыть наедине с Брюсом, если тот готовит у себя, а не на общей кухне. И стянуть со стола что-нибудь съестное, Баки Барнс — неисправимый кусочник. С каждой проведенной вместе трапезой они узнают друг друга лучше. Иногда Баки не приходит ни разу за день. Вечером Брюс проверяет холодильник. Если все запасы на месте, значит, уехал со Стивом. Если чего-то не хватает — значит у Баки «плохой» день. Когда ему трудно общаться, смотреть в глаза. Первый раз Брюс не придал значения подобной отлучке. А после узнал, что Баки больше суток провел в своей спальне, не выходя оттуда и не разговаривая ни с кем. В конце концов, он открыл Стиву, провел с ним полдня и начал приходить в себя. Когда он появился у Брюса, утром третьего дня, с воспаленными глазами, то лег на диван, устроив голову у него на коленях, и сразу провалился сон. После Брюс попросил его в «плохие дни» хотя бы раз подниматься к нему и брать что-нибудь из еды. Чтобы он знал, что Баки у себя. В следующий раз тот так и сделал. Вернув контейнер обратно пустым. Всякий раз, стоит с кухни потянуть аромату чего-то вкусного, Баки тут же начинает ходить мимо, нарезая круги, как акула в воде вокруг добычи. Иногда Брюс, смеясь, кормит его кусочком яблока, который держит зубами. Глаза у Баки загораются еще ярче. Он вообще оказывается легким на подъем, мгновенно включается в любую игру, предлагаемую Брюсом. Но чаще, еще только услышав, что Баки приближается, Брюс командует: — Пошел вон. Я позову, когда будет готово. Баки далеко не уходит, но внимательно следит за малейшей возможностью пробраться поближе. Чем дольше готовится блюдо и чем больше внимания требует процесс приготовления, тем выше вероятность, что, отвернувшись от плиты, Брюс увидит самозабвенно жующего Баки. Как-то это был стебель сельдерея, которым тот так вкусно хрустел, что Брюс улыбался от удовольствия, просто глядя на него. Баки проявляет поразительную ловкость, умудряясь унести сэндвич, или пару печений, или кекс, на худой конец яблоко. Хотя точно такие же яблоки лежат в корзинке на столике в гостиной. Но с кухни, само собой, вкуснее. Брюс улыбается, ставя тарелку с сыром так, чтобы Баки удобнее было стянуть кусочек-другой, пока сам Брюс проверяет пасту.

***

Первым раздается попискивание будильника. Настолько ненавязчивое, что разум после бессонной ночи принимает волевое решение счесть его за комариный писк — неприятный, но не слишком значительный. Баки находится в Башне Мстителей, здесь либо экстренный сбор, либо блаженное самоуправство. Ну, по большей части. Ладно, по меньшей, но как раз на ее долю выпадает время с десяти вечера до семи утра. И побудка в 4:45 на электронном табло никак не вписывается в этот личный график. — Мистер Барнс, — к назойливому звуку прибавляется шепот ПЯТНИЦЫ. — Мистер Барнс, — казалось бы, ну как шепот искусственного интеллекта может быть ехидным? Но, как оказывается, вполне может. — Что? — не вопрос даже, скорее, попытка избежать дальнейших мучений одной-единственной реакцией. Неудачной. Тем более, что натруженное горло до сих пор побаливает, вопреки всей хваленой суперсолдатской регенерации. — Мистер Роджерс обещает подняться к вам через тринадцать минут, если вы не выполните свое обещание, — тон ПЯТНИЦЫ становится еще насмешливее. — Куда? — слова «Роджерс» и «тринадцать минут» действуют не хуже ледяного душа, и Баки садится на постели с мученическим выражением лица. Пробежка. — Очевидно, на ваш этаж, — и непонятно совершенно, кто из них решил поиздеваться над ним сильнее — Стив или ПЯТНИЦА. Наверное, все-таки Стив. Объективно не ПЯТНИЦА заставляет его вылезать из замечательно теплой постели, уходить в холод и сырость от замечательно теплого Брюса. Черт. Баки спускает ноги на пол, пытаясь двигаться как можно тише и незаметнее. Покрытие с подогревом, но на кровати все-таки значительно лучше. Там Брюс. Баки надеется, что сумел не разбудить его пятиминутным будильником и перешептыванием с ПЯТНИЦЕЙ. Он соскальзывает с постели, идет в ванную осторожно. Звукоизоляция в башне великолепна, если закрывать двери, чего они обычно не делают. Умыться, почистить зубы и побриться — почти пять минут. — ПЯТНИЦА, передай, пожалуйста, Стиву, что я спущусь вниз. Сам, — Баки собирает волосы резинкой и натягивает белье. Остальное лежит в шкафу в комнате, и времени как раз хватает, чтобы одеться и спуститься на лифте до первого этажа. — Конечно, мистер Барнс. Лучше так, ведь на вашем этаже вас точно сейчас нет, — проклятый Старк! Замечательный Старк и его ПЯТНИЦА, потому что иначе пришлось бы отлавливать Стива самому. И убедительно объяснять, почему он приехал на свой этаж, вместо того, чтобы быть там в — да-да, 4:54 утра. Баки тенью скользит по спальне, с едва слышным шелестом надевая тренировочные штаны, толстовку и кроссовки. И выдыхает огорченно, услышав неразборчивый голос Брюса. — Джим? — Брюс говорит так же сипло, как он сам, но звучит это у него гораздо лучше. — Здесь, — Баки подходит ближе, наклоняясь над сощурившимся без очков Брюсом. — Пробежка со Стивом? — хмыкает тот. — Да, — это выходит немного более обреченно, чем хотелось бы. Но срабатывает лучше, чем было запланировано. Да нет, не было даже. Но Брюс притягивает его к себе одной рукой за шею, целует жадно и глубоко, так, что дыхание сбивается. Другой рукой проходится под толстовкой, с силой гладит пресс и сжимает пальцами соски. Черт. — Вдохновляет на спортивные подвиги? — Брюс смотрит совершенно не сонными глазами и — совершенно точно! — ухмыляется в темноте. И гладит, гладит всей ладонью по бедру. — Черт! Еще как, — Баки отступает назад, еще, быстрее. Пятится из комнаты, пока не оказывается в освещенном коридоре и не добегает до лифта, слыша приглушенный смех Брюса. — Баки? — Стив появляется едва ли не секундой позже, из соседнего лифта. Оглядывает Баки внимательно и вдруг сияет довольной улыбкой. — Вот видишь, утром начинать не так уж и плохо! Ты уже и размяться успел, я вижу. — Ну да. Точно, — Баки пытается успокоить дыхание и усилием воли согнать румянец со щек. — Побежали? Стив кивает, и они выходят из здания под насмешливый шорох ПЯТНИЦЫ.

***

За полчаса до полуночи нервозность Баки достигает апогея. Он проводит ладонями по бедрам — живая неприятно влажная, оглядывается на сидящего за кухонной стойкой со старкпадом в руках Брюса. Тот занят, это видно по тому, как он потирает лоб и задумчиво прикусывает губу, не отрывая взгляд от дисплея. А значит, Баки сегодня ночует у себя. Он спокойно приходит в любое время, даже в отсутствие Брюса. Но они не живут вместе, пусть Баки и проводит все меньше времени на своем этаже. Поэтому каждый вечер, когда он у Беннера, он с тревогой ждет, попросит ли тот его остаться. Он не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы остаться без приглашения. Ему остро не хочется уходить, но время идет, а Брюс пока никак не выразил желания, чтобы Баки остался. Поэтому он убирает пустые чашки, тарелки, сгребает в мусор смятые салфетки и обертки от шоколадок. Он движется медленно, нарочно погромыхивая посудой. Чтобы привлечь внимание — смотри, я ухожу, я скоро уйду, ну что же ты, я же уйду сейчас. Ему нужно не больше двух минут, чтобы убрать все следы своего пребывания. Он тратит десять. С каждой минутой надежда, что Брюс обернется и спросит: «Останешься?», тает. Наконец, когда все убрано, вымыто, протерто и аккуратно расставлено, деваться больше некуда, и столь нежеланный момент уже не отодвинуть. Баки встает рядом и осторожно касается плеча Беннера. — Я пошел? — он все еще надеется, что услышит заветный вопрос. Брюс поднимает глаза, окидывает его рассеянным взглядом и так же рассеянно улыбается: — Спокойной ночи. Баки уходит, думая, что ночь будет долгой и холодной. — Я пошел? — Баки ставит вымытые чашки на стол привычным движением и отступает к двери. Снова. — Да, ложись, — Брюс кивает, что-то исправляя сосредоточенно в громоздкой формуле. И тянется рукой, почти не глядя, стирает кончиками пальцев стекающие капли с фарфорового бока. Так, словно делал это уже не раз. — Джим, — Брюс окликает его, когда Баки почти выходит из комнаты, — здесь.

***

Отголосок непонятного чувства появляется у Брюса еще на десятой минуте фильма. На экране уже страстно целуются главный герой и главная героиня, а в затылке скребется что-то нехорошее. Подозрительное даже. — Брюс? — ласковый-ласковый голос Наташи заставляет его оторваться от созерцания и вопросительно мотнуть подбородком в ее сторону. — Брюс, а ты не хочешь сесть в кресло? Вот в это, например... — она с доброй улыбкой шлепает ладонью по соседнему креслу. — На полу, наверное, поддувает немного. — Мм? — Брюс запахивает плед понадежнее. — Да нет, нормально, — он пожимает плечами на не слишком довольное выражение ее лица. — Брюс? — зов Клинта отвлекает Брюса от разгорающегося скандала между Эстерситой, Мигелем и его лучшим другом Рамоном. — Не хочешь еще пива? — Клинт, сидящий на противоположной стороне комнаты, поддевает ногой ящик и призывно взмахивает рукой. — Есть пока вроде, — Брюс болтает в воздухе полупустой бутылкой и кивает куда-то вбок. — И запас еще. Разочарованная гримаса Клинта напрягает не так, как досадливо поджатые губы Наташи. — Брюс? — нерешительное обращение Сэма почти не слышно за жарким примирением горячей мексиканской пары. — Тебе там удобно вообще? Может, тебе диван уступить, хоть ноги вытянешь? — Эй, я же йогой лет десять занимаюсь, — Брюс шевелит пальцами завернутых в позу лотоса ног. — Не переживай. Сэм пытается сделать безразличный вид, но обреченность не покидает его глаз. — Брюс? — Тони ойкает от щипка и, отвернувшись, с благодарностью берет тарелку у нахмурившегося Стива. Брюс недоумевающе косится на завистливые взгляды Мстителей, смотрящих фильм с соседних посадочных мест, но забывает о них, когда на ладонь, подставленную им Баки, сыпется очередная порция расщелкнутых металлическими пальцами фисташек.

***

Баки лежит на кровати, меланхолично свесив с края правые конечности. И каждый раз, когда Брюс возмущенно пролетает мимо, не может удержаться от того, чтобы не щелкнуть резинкой его замечательных подтяжек. Для носков. — Джим! — Брюс буквально захлебывается негодованием, полы его наполовину застегнутой рубашки трагично взлетают и опадают, когда он резко останавливается. — Ммм? — Баки подпирает щеку бионической рукой и поднимает глаза. Чтобы точнехонько упереться взглядом в резинку на трусах. Щелк! — на животе Брюса остается красноватая полоска, а Баки озадаченно смотрит на свои пальцы. — Это! Это не то, что ты думаешь! — Баки резво откатывается на противоположную сторону кровати и вскакивает. — Это не то, что я хотел сказать!.. Сделать, то есть! Ну Брюс же! — он глядит отчаянно, расширившимися глазами, сдувает нервно челку и пятится к выходу. — Что-то мне подсказывает, — Брюс наклоняет голову вбок и смотрит пристально. — Что-то мне подсказывает, — повторяет он, взвешивая на ладони путаницу из ремешков, — что этот треклятый фант был именно твоей идеей. Брюс идет медленно, неторопливо, но приближается так же неизбежно, как гора к Магомеду. Или айсберг к Титанику. Или... У Баки уже не хватает мыслей, чтобы описать это пронизывающее до костей чувство. Такое, что хочется застыть на месте. Как кролик перед удавом. Потому что глаза у Брюса сейчас прищуренные и очень, очень внимательные. Зелени в них нет ни капли, но это только показывает, насколько все далеко зашло. Так что, когда Баки упирается поясницей в спинку дивана в гостиной, ему становится понятно, что дальше двигаться не стоит. Потому что не нужно испытывать терпение Брюса, который как раз появился на пороге спальни. — Подтяжки для брюк, — Брюс с невыносимым удовольствием накидывает их себе на плечи. — Подтяжки для носков, — он поправляет резинку под коленом. — Подтяжки для сорочки, — он наклоняется, продевая сначала одну ногу, потом другую через кольца ремней. Волоски на бедрах топорщатся слегка, взъерошенные и приподнятые трением. Брюс сокрушенно качает головой, прищелкивая тем временем металлические клипсы к ткани рубашки. Баки старается не шевелиться, чтобы не привлечь к себе еще больше его, Брюса, внимания. И смотрит во все глаза, потому что Брюс — смуглый, рубашка — белая, трусы — белые. А носки и подтяжки — угольно-черные. И ему сразу становится тяжелее дышать. Что точно не входило в его изначальный план. Брюс подходит к нему близко-близко, гипнотизирует — своим ощутимым присутствием, запахом. Колыханием незакрепленных брючных подтяжек. Манящих поддеть пальцами, как кошка лапой. Баки понимает, что завис снова, только когда Брюс окликает его второй раз. — Джим. Баки вскидывает голову и едва не трется носом и губами о губы Брюса. — Джим, — выдыхает Брюс и тянет Баки за ладонь, укладывает ее себе на бедро, ведет, цепляя за ремешки. Немного выше, запинаясь их переплетенными пальцами о натянутые полы рубашки. — Джим, — и Баки плывет уже, качнувшись к Брюсу. — В следующий раз наденешь все это сам. Брюс разворачивается стремительно и твердым шагом уходит обратно в спальню, где уже приготовлены к вечеру идеально отглаженные брюки, жилет и смокинг. И Баки обязательно проверит, что лента галстука-бабочки так же идеально ляжет на шею Брюса.

***

Первое, что слышит Стив, проходя мимо общей гостиной на кухню, — полный неземного блаженства стон. Мужской. Первое, что видит Стив, заглядывая с подозрением в дверной проем, — босые ступни на плечах. На плечах Баки и с его же головой. Второе, что слышит Стив, запинаясь о порог, это... — Брюс, да! — голосом Тони. Которое практически сливается с довольным: — Брюс, да-а-а! — голосом Баки и: — Тони, нет, — напряженным голосом самого Брюса. Заходить в комнату Стиву уже как-то не слишком хочется, равно как и идти в кухню за сэндвичем. Теперь он уже не кажется таким уж заманчиво аппетитным. Да и послетренировочный голод заметно ослаб. Главное его желание сейчас — вытрясти непрошеные мысли из головы. И навсегда, навсегда забыть о том, как Баки в наслаждении откидывает голову назад, как его волосы каштановыми ручейками скользят по шее и своду стопы Брюса. Но Стив — Капитан Америка. Сильный, смелый. Он сможет вынести все. И он собирает мужество в кулак и переступает границу, отделяющую его от все еще возможного и такого желанного неведения. — Брюс, да! — невольно вырывается из его рта. Настолько невольно, что у Стива дыхание сбивается, но взгляд так и остается прикипевшим к разворачивающейся перед ним сцене. В воображении его уже касаются ласковые руки Брюса и... — В очередь, сукины дети, в очередь! — продирается сквозь его грезы голос Наташи, а со стороны Клинта прилетает подушкой. — Тони — да, — умоляюще шепчет Тони. — И Ванда тоже да, — настойчиво теребя Баки за руку, говорит Ванда. Стив молча садится в ближайшее кресло, занимая выжидающую позицию и глядя на то, как Брюс мученически вздыхая и прикрывая глаза, массирует пятками спину Баки. Брюс лежит на спине и аккуратно надавливает ступнями по позвоночнику сидящего перед ним Баки, буквально ходит вертикально. — Все — да, — подводит итог Стив, бросив еще один взгляд на то, как Баки блаженно прикрывает глаза.