За полшага до постели

— ПЯТНИЦА? — произносит Брюс, улавливая едва слышный шум активации камер в его апартаментах. — Добрый день, доктор Беннер, — кажется, что в мягком голосе слышится доброжелательность и хорошее настроение. — Доброе. Отправь, пожалуйста, запрос в Щ.И.Т. на полигон 34Б26. По возможности — на ближайшее свободное время. Искусственный интеллект молчит некоторое время, затем ровно сообщает: — Полигон будет готов к вашему прибытию к 13:00. Еще что-нибудь? — Будь добра, уточни у Тони, могу ли я одолжить какую-нибудь машину на сегодня. Попроще. — Боюсь, не вполне могу обеспечить выполнение этой просьбы. Думаю, наиболее подходящей будет серая Ауди, номер FLD3207. Место на парковке В3. — Спасибо. И передай сержанту Барнсу, что я приглашаю его на прогулку. Хочу познакомить кое с кем. — Рада помочь, доктор Беннер. Теперь, когда пути к отступлению нет, можно уже не нервничать. Ну, по крайней мере, не так сильно. Ему остается только вернуться в спальню, переодеться — он выдыхает рвано, надевая другие брюки. Сам себе ведь выхода не оставляет. Да только по-другому теперь никак. Брюс не хочет повторять прежних ошибок. Он уже позволил себе много больше, чем собирался. Баки в его мыслях и чувствах. В его постели и в его жизни. Он подпустил его так близко, что отступать уже некуда. Брюс подхватывает рюкзак, куда заранее уложил на всякий случай дежурную аптечку, смену одежды и бутылку воды. И заряженный парализатор. Доверяться — так по полной. Может, в нем говорит врожденный оптимизм, придушенный давным-давно жизненными обстоятельствами. А может, он просто устал. Бояться — себя и за тех, кто рядом. Одиночества. Отсутствия покоя. Баки сильный. Если он решит остаться, то справится. Не испугается. Станет якорем. Если решит. Спустившись на лифте до подземного уровня, Брюс забирает ключи. И только когда садится на место водителя, понимает, что даже не дождался согласия Баки. Позвал, уверенный в том, что он придет. Как послушный... Брюс морщится от этой ассоциации — нет, абсолютно не так. Баки верный, это чувствуется в нем. Но уж точно никак не собака.

***

Когда над головой раздается голос ПЯТНИЦЫ, Баки от неожиданности вбивает в стену кулак бионической руки. Да чтоб тебя… Кто ж так подкрадывается… — …доктор Беннер приглашает вас на прогулку… Остаток речи он уже не дослушивает, срываясь к себе, чтобы переодеться. Рывком к шкафу, вытаскивает из него толстовку, замирая перед зеркалом. Он смотрит на себя внимательно — взъерошенный, будто только из постели выдернули. Оставленный еще вчера на кровати телефон пищит, извещая о пришедших сообщениях. — ПЯТНИЦА, куда идти? — а, к черту. — Вас ждут на парковке. Баки смотрит на телефон и решает, что брать его не стоит. Натягивает толстовку на ходу, скача до лифта, в котором пританцовывает в нетерпении. На парковке… Угу… С помощью вездесущей ПЯТНИЦЫ он находит нужное авто и садится рядом с водителем, которого увидел еще на подходе. — Звал? — спрашивает Баки и улыбается, будто ребенок в рождественское утро, застегивая ремень безопасности. Брюс вздрагивает — привычки въелись слишком прочно, Баки ходит легко и беззвучно, когда забывает сосредоточиться на обратном. Когда что-то отвлекает от мирной жизни. Когда есть что-то интересное. Он садится в машину, и салон сразу наполняется оживлением и нетерпеливым ожиданием. Напряжение от задуманного слегка отпускает Брюса, хоть его руки и стискивают руль, но уже не до белых костяшек. Брюс окидывает его задумчивым взглядом и хмурится. — Куда едем? — Баки хочется добавить, что с ним куда угодно, но он прикусывает язык. — Все в порядке? — Все в порядке, — отвечает Брюс и трогает с места, чуть повернувшись в сторону Баки. — Хочу познакомить тебя кое с кем, — он замолкает, задумываясь на мгновение. — С неотъемлемой частью моей жизни, так сказать. Брюс выруливает на улицу, теперь — на север, к автостраде. От его слов Баки хочется рассмеяться — тот сказал так, словно везет невесту на знакомство к родителям. Ему хочется спросить, что Брюс имеет в виду, но он благоразумно молчит, понимая, что прямо сейчас Брюс сказал то, что счел нужным. Какое-то детское предвкушение грядущего праздника не дает Баки усидеть спокойно — он крутится на сиденьи, возится, то отстукивает ногой ритм, то руками елозит по коленям. Рассматривает проносящиеся пейзажи, а в голове непроизвольно анализирует маршрут, слова Брюса, то, во что тот одет. И паззл у него в голове складывается. Баки мгновенно понимает, куда они едут и с кем Брюс собрался его знакомить. Тот легко улавливает этот момент осознания — Баки перестает ерзать и — странно — успокаивается. Перспектива не то чтобы пугает Баки. Хотя нет, это чертовски пугает! Не то, что его ждет. Не тот, кого он увидит. Его пугает то, как Брюс открывается ему. Это какая-то запредельная степень доверия. Баки может сравнить это только разве с тем, как у него все со Стивом, но и со Стивом все иначе. Доверять Стиву — это как доверять самому себе… Но Зимний и самому себе доверяет с оглядкой… Вот так отдавать себя, полностью, до нутра — обнаженного, болезненно чувствительного… Это… У Баки просто нет слов. Они едут по шоссе все дальше от города. Небо сереет, в приоткрытое окно тянет влагой. Немного полуденного тумана, немного дождя, немного всего. Дорожный ужас прет на север — вспоминается Брюсу. И правда, ужас. Даже два. Он оглядывается мельком на Баки, притихшего и непонятно сосредоточенного. За стеклом вдалеке уже виднеются бетон и колючая проволока: бессистемные на первый взгляд сооружения, массивы и нагромождения перекрытий, блоков и земляных валов. Почти лабиринт. Открытое пространство будет дальше, но его не много — ровно столько, чтобы хватало места для маневра, но можно было укрыться неподалеку. Брюс тормозит на въезде, показывает пропуск и оставляет машину. Все знакомо, давно изведано. Им. Не им — другим им. Баки на пропускном пункте даже не вслушивается в слова Брюса, разговаривающего с охраной. Только вдыхает глубоко, раз-два, вдох-выдох, раз-два. Непроизвольным, не осознаваемым движением Баки сжимает-разжимает кулак бионической руки, поводит плечом. Из машины он выбирается бесшумно, идет следом, отставая на полшага. У выхода с парковки нагоняет, пальцами живой руки хватает за ладонь и чуть-чуть сжимает. Брюс оборачивается — в глазах у него стальная решимость, в глубине карих глаз Баки успевает заметить отблеск… надежды? Он улыбается легко, нежно — в ответ сразу на все. Я рядом. Брюсу после получаса езды уже привычно подстраивать свой ритм дыхания под Баки. Бесполезно, конечно, — во время трансформации и объем легких увеличится, и судороги сведут все на нет. Но ему все равно кажется, что так тому проще будет принять Баки за своего. Ветер в спину дает почувствовать его запах — знакомый и нетревожащий. Уже привычный. Ладонь в его руке живая, теплая. Надежная. Снова — проще. Только все равно сложно. Терять себя — сознательно. Падать в темноту, чтобы потом очнуться посреди развалин. Когда, после всего, тебя одобрительно хлопают по плечу: «Хорошая работа!». А ты ничего не помнишь. И знаешь, что так будет еще не раз. Прости. Но мне сейчас нужен другой, — эхом в голове. Наверное, когда-нибудь от него и останется только тот, другой. Вместе они доходят до края изрытого поля. Брюс снимает с себя куртку, рубашку, ботинки и носки, оставаясь в одних брюках. Чудо текстильной промышленности. Сворачивает аккуратно и убирает одежду в рюкзак. Прячет очки в футляр. — Там во внутреннем кармане... Может пригодиться, — он протягивает рюкзак Баки. — Халк несколько непредсказуемый. Но я хочу, чтобы первый раз ты встретился с ним в контролируемых условиях, а не при чрезвычайной ситуации. Шаг назад. Брюс отступает, пятится еще немного и отворачивается, отходит метров на тридцать, давая время подготовиться немного и фору.

У неба пепельный цвет, а у деревьев — белый

Бросает взгляд на темнеющую неподалеку фигуру.

Черные, черные угли — жнивье сгорело

Зябко поводит плечами и дергается в судороге.

Прячется серая пыль в овраг придорожный

Сгибается пополам, мышцы разбухают, рвутся и срастаются, кожа растягивается и твердеет.

Ручьи помутнели, а заводи уснули тревожно

Падает. Сам в себя.

У неба пепельный цвет, а у деревьев — белый

Баки успевает достать парализатор, тут же поняв, что это и для чего. А потом смотрит во все глаза на трансформацию так, как не смотрел ни на что. Знакомое тело меняется. Все дальше и меняется. Он слышал, что говорили, пытался осознать. Но вот так, воочию… Баки чувствует, как загорается весь азартом. Ему не страшно — Зимнего вообще крайне сложно напугать. Скорее, любопытно. И… Весело, что ли. Так вот ты какой. Халк ревет так, что почти оглушает. И Баки — он не может логически объяснить свой порыв, но чувствует, что все делает правильно — срывается с места и бежит в сторону от Халка, так, чтобы тот видел его. Вспомни меня. Ты меня знаешь… Баки бежит быстрее ветра, в ушах у него звенит. Но он уверен, что только так и нужно сейчас. Что именно такой он сам сейчас нужен… Прыжок… По стене полигона… Увернуться… Еще раз… Удар по касательной — задел все-таки! — огромной руки застает его уже после того, как он в подкате проскользнул между ног Халка. Что-то в левой руке жужжит, пальцы сводит — контроль потерян. Похоже, со Старком ему встретиться придется раньше, чем запланировано. Но левая рука еще сжимается в кулак, пряча неисправность… — Ну же! Побегай со мной, — кричит Баки что есть сил. Адреналин у него в крови зашкаливает. Он чувствует себя так, словно именно здесь и должен был оказаться. Как будто его к этому готовили, но вот… не подготовили. Левая, бионическая, рука отказывает. Это не мешает ему скакать вокруг, по стенам, захлебываясь от восторга. Ни он, ни Зимний внутри не могут унять азарт бешеной гонки, бегущий по венам, заставляющий сердце замирать. Не в ужасе — в безотчетной, сводящей с ума радости. Одно едва заметное движение, и Халк наклоняется, обдавая лицо Баки горячим дыханием. Кажется, будто он нависает сверху, готовясь убить. — Ты меня знаешь. Ну же… — бесстрашно шепчет Баки. Сам Баки ни черта не знает. Но верит. Верит… Иногда этого оказывается достаточно… Свет в глаза. Рядом что-то темное. Мелькает. Маленькое. Меньше Халка. Опасное! Быстрое! Рывок влево — не успел. Ветер в лицо. Сила разливается по телу. Быстрее, еще быстрее! Ветер в лицо, земля рассыпается под ногами. Рукой дотянуться. Темное — человек, сильный, стремительный — прыгает вверх. Следом нельзя, рухнет между стен. Бежит, бежит по краю — подставить руки. Поймать! Смять! Легко и сильно. Сдавить. Человек поворачивается, проворачивается на месте, мчится к Халку. Здесь! Прихватил! Проскальзывает сквозь пальцы. Холодок по пальцам — железка! Как у Жестянки! Опасный — как Жестянка. Не нападает. Почему? Только бежит. Зовет за собой. Бежать следом — исчезает, отпрыгивает за камень. Дальше — нельзя, обвалится, придавит. В горле рык, рев — юркий, не поймать, не убить. Не убить? Игра! Рычит, прыгает — азарт вырывается смехом, громким, яростным. Поймал! Накрывает ладонью, прижимает к земле, пальцы — в кулак. Не ускользнет, как вода. Теплый. Дышит, бьется в руке, сердце как оголенное. Улыбается. Рад? Ему тоже нравится играть? Интересный. Сильный. Быстрый. Теплый и холодный. Как ветер. Говорит что-то. Сипит. Сильно придавил? Халк наклоняется ниже. Ветерок. И правда. Халк знает его? Слабак Беннер знает. Да. Халк — нет. Хм. И пахнет, как Беннер. Лес, вода и ветер. Чуть поднимает ладонь, не сдавливает — придерживает, почти обнимает. Фыркает. Еще играть. Пока же не больно? Отодвигается, поднимает пальцами. И пихает легонько в бок — беги же. Еще! — Ветерок бежит. Халк догоняет, — он кивает сам себе и толкает еще раз. На секунду, на мгновение Баки кажется, что вот сейчас Халк сомкнет пальцы и богатая на события жизнь Джеймса Бьюкенена Барнса закончится прямо здесь, на полигоне для испытаний больших зеленых парней, эпитафией в духе «Сержант Барнс. Допрыгался». Но мгновение это проходит, сам Баки жив, а Халк, похоже, проникся их игрой. Когда Халк легко подталкивает его — ну как, легко, это, может, ему легко, а Зимнего только что не сносит с ног — изумление наверняка отражается на его лице. — О'кей, большой парень. Только дай мне фору, хорошо? — говорит Баки мягко, успокаивающе. А как с ним говорить-то вообще? — Фору… Ну, я бегу, а ты сначала ждешь, а потом бежишь за мной, да? Чтобы я успел отбежать, — он медленно делает несколько шагов назад. — Фору. Так интереснее, ага? По Халку не понять, согласен ли он или нет. Но вот уже метр, два, три, пять. Баки все еще отходит, пятясь спиной и примирительно выставив вперед правую руку, и, когда увеличивающееся расстояние между ними позволяет, резко срывается влево, уходя за мишенную установку. Набирает скорость и кричит уже на ходу: — Ну, большой парень, держись, ты сам напросился. Баки срывается в дикий бег, используя все хуже функционирующую руку, чтобы отталкиваться от высоких бетонных стен. Он слышит, как сзади Халк ревет, бросаясь за ним, и думает, что, надо же, в реве не слышно угрозы. Только азарт погони. И кто еще тут кого загоняет. Кивает медленно: человек бежит, Халк ждет. Почему бы и нет, если так будет веселее? Так будет дольше. Дольше играть. Пока не-добыча, не-враг не устанет. Не упадет без сил. Нет. Так тоже нельзя. Человек — сильный и слабый. Не как Халк. Нужно будет поберечь. Человек-с-железкой отходит, дальше. Рука впереди. Правая. Зачем? Халк ведь и так ждет. Следит взглядом, пристально, не отпускает. Моргнешь — не заметишь, как исчезнет. Ветерок. Быстрый и исчезает. Беннер слабак, но он привел его сюда поиграть. Значит, нужно вернуть. Нельзя потерять. Вернуть. Забрать себе. Тогда всегда будет рядом. Пусть и с Беннером. Зато можно будет еще побегать. Чуть прикрывает глаза от порыва — и Ветерка нет. Только где-то впереди брызнуло чернотой из-за бетонной стены. Рывок вперед, все быстрее! Пальцами притормозить, поворачивая за угол баррикад. Земля под огромными ступнями скользит, съезжает, влажная от дождей. Прыжок — перелететь через стену, туда, где маячит-дразнится блестящая рука. Бежать, вперед! Обгонять ветер! Догонять Ветер! Из горла, из глубины — ликующий крик. Взлететь на нагромождение блоков-балок-камней: вот он, вот! Далеко и уже близко! Спрыгивает и бежит. Медленно. Тихо. Высота завала позволяет. Крадется почти… И выдыхает шумно, довольно, когда ловит прямо в руки выбегающего из-за стены человека. — Поймал! Будет мое. Смеется радостно, осторожно сжимая ладони. Оказавшись пойманным, Баки не может оправиться от удивления. Поймал! В памяти у него всплывают кадры из черно-белого фильма про красавицу в руках огромного монстра, виденного еще тогда, в прошлой, далекой жизни. В которой не было войн, не было Зимнего, не было ничего, что снится в тяжелых, мутных кошмарах иногда. Как там… Точно, Кинг-конг. Сравнение настолько смешное, что Баки не может удержаться и хохочет. Это Зимний-то красавица. Да уж. Столетняя, изрядно потрепанная красавица в руках огромного зеленого монстра, который держит его так бережно и с такой почти-нежностью, которую невозможно было представить. Будет мое. — Да, твое, — просмеявшись, отвечает Баки и устраивается удобнее. Левая рука мешает, в плече дергает болью — не стоило так прикладываться к стене. — Ты меня загонял. Понравилось? — спрашивая, он поглаживает живой рукой по основанию большого пальца Халка. — Еще хочешь? Несмотря на дергающую руку, Баки чувствует себя на удивление в безопасности. Он внимательно рассматривает лицо напротив, ища сходство. Да, определенно похож. Черты лица словно гротескные, ну так и он весь слишком. Наклоняет вбок тяжелую голову — смеется? Почему? Поймал ведь. Или рад, что не смог убежать? Поддался? Странный. В руках — и не ускользает, а ведь Ветерок. Складывает ладони чашей, когда тот начинает ерзать, но — не выворачивается из получившегося... чего-то явно удобного. Халк смыкает руки плотнее. Придерживает. Усаживается на землю вместе со своей ношей, скрещивает ноги, усаживает Человека-с-железкой. На колено, на земле ему холодно слишком будет. Хмурится, замечая, как Ветерок неловко поворачивается, стараясь не задевать свою блестящую железную руку. Болит? Он вроде бы не хватал его. Сильно — точно не хватал. Он ведь скучного Беннера. Обижать нельзя. И незачем. Не нападает. Не убегает. — Понравилось, — кивает, приближая лицо. Рассматривает. Запоминает. Легко запомнить — не внешность. Ощущение. Холод-тепло, железка блестящая, легкость ветра и запах, как от Беннера. Лохматый после бега… Вздрагивает, резко отклоняется от непонятного чувства — рука на руке. Теплая. Удивленно мотает головой, моргает. И ссаживает с себя, поднимает на ноги, отстраняет. Отодвигается чуть и как будто... комкается? Сминается сам в себя. Спотыкается, падает на одно колено, резко сгибается. Баки замирает, не в силах отвести взгляд. Обратная трансформация — зрелище не менее завораживающее. Есть в этом что-то сюрреалистичное, едва ли не сказочное. Как такое возможно? Как в одном человеке могут жить не просто сразу двое, это Зимний по себе знает — возможно еще как. Но двое настолько разных. Мысли у Баки текут плавно, расслабленно, он решает подумать об этом потом. Сейчас по телу разливается приятная усталость, приправленная тупой болью в плече, но от нее даже приятно немного. Кажется, будто испытание прошел. Брюс наконец становится собой.

У неба пепельный цвет, а у деревьев — белый

Брюс тяжело пытается отдышаться, тело ведет в сторону, ему приходится опереться рукой о подвернувшуюся кочку. Организм пытается приспособиться заново к слабому, медленному телу. Когда он едва не падает, первый порыв Баки — кинуться навстречу, поддержать. Он уже двигается с места, но тормозит сам себя. Не знает, как Брюс отреагирует на него прямо сейчас. Может, ему нужно время, пространство, еще что-нибудь. Он узнает потом, расспросит. Сейчас Баки только смотрит цепко, не отрываясь. Брюс жмурится, встает, тяжело выпрямляясь, неловко. Расправляет плечи в попытке втянуть еще больше воздуха в легкие. Закашливается, подавившись порывом осеннего ветра. Холод пока еще не чувствуется — адреналин бурлит в крови, заставляет его двигаться немного рвано, скованно, будто в попытке то ли сдержать силу, то ли, наоборот, проявить ее — но не получается, тело уже изменилось. Только рефлексы дергают мышцы. По телу то и дело пробегает дрожь спазмов, отвлекает. Он вглядывается вперед, щурясь немного от близорукости. У Халка такой проблемы точно не было. У Халка вообще, надо сказать, мало проблем. Все проблемы принадлежат Беннеру. Это, в принципе, вполне логично, учитывая, кто является исходной личностью. Глаза режет от яркого, пусть и осеннего, солнца. Белые деревья... И черный силуэт Баки. Стоит на ногах. Уже одно это радует. — Привет, — немного настороженно говорит Брюс — редко когда появление Халка обходилось без травм и разрушений. Баки не хочется вредить. Никогда. Только беречь. Голос у него хриплый. А Баки накрывает осознанием того, что они вместе. Вот прямо сейчас вместе. В заляпанной одежде, уставшие и довольные. От этого чувства даже бионическая рука как будто усмиряется, прекращая непрерывно тихонько жужжать. — Привет, — говорит Баки и подходит ближе, совсем вплотную, проверяя, не отстранится ли Брюс, не отодвинется ли, давая знать, что не готов к физическому контакту. Брюс не отстраняется. Голос Баки доносится до него как сквозь вату — немного глухо и невнятно. Но интонацию разобрать все равно легко. Мягкую. Спокойную. Баки гладит ладонью живой руки по его щеке, наклоняется медленно, демонстрируя намерение, и, закрыв глаза, прижимается к губам поцелуем. Медленным, тягучим. Облизывает нижнюю, верхнюю и ласково — впусти меня — толкается внутрь, ныряет языком в приоткрывающийся рот, проводит по зубам. Отдается весь восприятию окружающего. Брюс шумно выдыхает от прикосновения ладони к щеке — мир словно колыхнулся, возвращая восприятие на место. Дрогнул и как будто выстроил свою многомерную структуру вокруг константы. Стержня. Баки. Перед лицом — его закрытые глаза. На губах — его губы. Мир наполняется красками, звуками, всем — от точки, где они соприкасаются. Качнувшись вперед, Брюс подается к теплу Баки. Вжимается в него, раскрывается еще больше поцелую и горячей, странной и упоительной нежности. Приникает ближе, всем телом — укрыться в нем от ветра. Холода. Воздуха. От себя. И своих бесчисленных сомнений. Над их головами осеннее хмурое небо с пробивающимся сквозь тучи солнцем. Слышно, как деревья шелестят оставшейся на кронах листвой. В воздухе висит запах разворошенной земли, оружейной смазки, неистребимо водящийся даже на продуваемом ветрами полигоне, и тяжелый, терпкий — пота. Баки обхватывает ладонью затылок Брюса, слегка касаясь сведенной в кулак бионической рукой его бедра — ему хочется обнять, прижать крепче. Не оторваться от него, не отпустить. — Как ты? — Баки находит все же силы прервать поцелуй. — Все хорошо, — Брюс обнимает в ответ, скользит холодными руками под толстовку — ближе, ближе к теплу. К живому. Лицом — в волосы, как за занавесь от всего. — Но это мне нужно спрашивать, — целует легонько под ухом. — Как ты? Брюс в руках Баки мягкий, еще не податливый, но уже близкий, прижимается всем телом, обнимает. Баки остро хочется обнять в ответ покрепче, но с одной рукой особо ласковым быть не получается. На краю сознания мелькает, что со стороны базы при полигоне как минимум пять точек, для опытного наблюдателя так и все восемь, откуда они видны как на ладони. И если хоть один человек из обслуживающего персонала захотел убить время, наблюдая за ними, то любопытная картина, должно быть, предстала перед его глазами. И к вечеру или Коулсон, или Фьюри, а то и оба, будут знать, что доктор Беннер и тот самый психованный Барнс обжимались посреди полигона, как подростки. Предварительно устроив феерические гонки с Халком. Но какая разница, когда Брюс так близко? Какая и кому, черт возьми, разница. Баки отстраняется на пару дюймов, смотрит в глаза. Говорить то, что сказать нужно, ему не хочется. В глазах Брюса и так плещется неприкрытое беспокойство. Но не хочется говорить, не значит, что можно не говорить. — Я в порядке, рука нет, — говорит Баки, выделяя интонацией «я». И не успевает он договорить, как Брюс замирает, леденеет в его руках… Строго говоря, в одной руке. Потому что вторая, все еще сжатая в кулак, так и замерла запястьем у его бедра. Брюсу не дернуться, не двинуться. Я в порядке — эхом в голове. В порядке. Баки — действительно сильный. Только это и утешает. Только поэтому он вообще привез его сюда. С надеждой, что хоть в этот раз все получится. Сложно. Сложно самому не отодвинуться, не сбежать туда, откуда точно не навредит. — Он… — Баки не находит слов, но понимает, что надо говорить, прямо сейчас. Потому что если он будет молчать, то Брюс, ну наверняка, скатится в ту самую отчаянную решимость, которую уже показывал, когда они шли на полигон. И нет, спасибо, второго раза не надо. Баки ляпает то, что и самому ему кажется смешным и нелепым. — Игривый… Как большой ребенок, — он улыбается, стараясь поймать, зацепить взглядом, чтобы убедиться, что тот слушает и слышит. — Брюс? Все нормально, правда. Запыхался. Но в остальном в полном порядке… Почти… Брюс в ответ слегка щурится. И на лице у него такое выражение, что по мокрой от пота спине Баки пробегает холодок. То ли это осень, то ли у кого-то могут быть неприятности. Затем тот отстраняется немного, все еще вслушиваясь в его голос. Баки говорит быстро, чуть взволнованно, словно пытается успеть. Брюс не понимает, успеть до чего? Он сдвигается еще, пропуская холодный ветер между их телами. Зябко. Выветривает остатки ярости-адреналина. Не до конца, конечно. Но помогает вернуть равновесие. Идти по углям — и не позволять себе сгореть. Брюс делает еще полшага назад. Так, чтобы можно было окинуть Баки взглядом — действительно ли только запыхался. Взлохмаченные волосы, пыль на одежде, сбившийся ворот. Из-под края рукава матово сереет металл руки. С такого расстояния хорошо слышно мелкую вибрацию. Брюс скользит ладонями со спины на напряженный живот Баки. Чувствует, как он поднимается от дыхания. И едва заметное подергивание, как от пережатого нерва. Ведет чуть выше, считает секунды между импульсами. И убирает руки из тепла, отступает. От мягкости Брюса остается только строгая деловитость — то есть ничего не остается. На чуть-чуть от его ладоней на животе Баки становится слишком уж волнительно, но где там… — Вернемся — сразу к Тони. Иначе так и будет бить по нервам, только чем дольше — тем сильнее, — он сводит брови, размышляя над возможностью замены гидрогеля и, собственно, вольфрамовых соединений, которые явно повреждены. Без Старка сделать, конечно, хорошо не получится, но при острой необходимости хотя бы снизит чувствительность электродов. Брюс потирает предплечья — до блоков Щ.И.Т.а идти немало. — Идем, — он кивает в сторону условно обжитых и отопливаемых строений. Уже делает шаг в сторону — и останавливается. Улыбается слабо. — В следующий раз будь осторожнее, ладно? Не попросить — утвердить. Обещание, которое он так или иначе затребовал. Не предполагая получить другого ответа. Баки будет осторожным. Потому что право требовать осторожности — единственное, которое у Брюса есть. Все остальное уже куда-то исчезло. Потому что теперь все по-другому. А новая система мер и весов не выработана. Ни порядка работы, ни инструкций — ничего. Новую модель отношений придется выстраивать едва ли не с чистого листа. Теперь уже — вместе. Слишком плотно он впечатался в эти странные, неожиданные отношения. В Баки. И теперь уже никуда не деться — разве что подавлять условные рефлексы, выработанные за годы скитаний: бежать, если кто-то подбирается слишком близко. Впрочем, здесь уже и не убежишь. Не отпустит. Догонит. Поймает. Зимний Солдат — отличный охотник. Хотя в этот раз и не скажешь, кто за кем вел охоту. Столько времени кружений вокруг да около — не пойми чего. Интерес — а как он, Барнс, живет с таким в голове? Как рука, пусть и бионическая, совершенство инженерной мысли, работает настолько хорошо? Где пределы его воли, стойкости? Интерес — уже волнующий немного — почему смотрит в ответ? Впрочем, как оно так вышло в итоге — все равно непонятно. Разве что выстроить все причинно-следственные связи. Но даже при учете всех переменных вряд ли клубок сложившихся вероятностей можно будет распутать. Да и зачем? Такое надо беречь. Без оглядки на привычку анализировать все и вся. Баки к Старку не хочется. Не хочется вообще ни к кому, даже к Стиву. Потому что со всеми, кроме Стива, а теперь и Брюса, он чувствует себя некомфортно. Навыки социальной коммуникации таинственным образом все еще с ним, он говорит со Мстителями, иногда шутит и смеется с ними. Но временами Баки ловит себя на том, что не чувствует себя своим. А Брюс с самого начала не смотрел на него с опаской, не сторонился. И невозможно было не заглядываться на него. Пусть тот и смотрел на него не как на опасное, а как на любопытное животное, достойное его научного интереса. Или как он там смотрел, если в конце концов Зимний оказался сейчас здесь, с ним, думая лишь о том, что в эту минуту хотел бы совсем другой реакции. Воздух холодает, хотя сам он этого не чувствует — ха-ха, хороший каламбур, Зимний! — но Брюс зябко ежится и отворачивается. — Ты не помнишь… себя… в нем? — спрашивает Баки осторожно. И понимает, что вообще ничего не знает ни о Брюсе, ни о Халке. — Он меня вроде как… принял… — вот с этой косноязычностью надо что-то делать, однозначно. — Я бы сказал, что мы нашли общий язык, но не знаю, насколько это уместно. Учитывая, что я убил руку сначала об него, а потом о бетон. Но это случайность, я сам виноват. Баки смотрит в напряженную спину уходящего Брюса и думает, что все бы отдал за то, чтобы тот обернулся и поцеловал его. Он снимает толстовку, неловко дергая бионической рукой, догоняет и впихивает ее тому в руки. — Возьми. Брюс шагает быстрее и чуть не запинается о кочку, услышав вопрос. Идет вперед, как на автопилоте, раздумывая над ответом. Себя — в нем? Он качает головой и едва замечает, как Баки возникает рядом. Натягивает на себя толстовку и, лишь ощутив непривычно-привычный запах, осознает свои действия. Сразу — тепло. Уютно. Все еще думает, как бы ответить. Так, чтобы понятно — прежде всего для самого себя даже. — Нет, не помню, — Брюс пожимает плечами, — только вижу разницу между «до» и «после». Она, как правило, весьма существенна. Иногда улавливаю его эмоции. Потом обычно пытаюсь понять, где оказался. Если повезет — буду знать местный язык, — он усмехается краешком губ и надевает очки. — Учитывая, сколько времени ушло на обретение контроля над спонтанной трансформацией, боюсь представить, сколько потребуется на память. Уже на подходе к базе Баки видит двух суетящихся охранников, старательно отводящих взгляд и делающих вид, что совсем не смотрят на посетителей. Видели. Ну, ожидаемо, что уж. У дверей он оборачивается и окидывает их взглядом — знает, как действует взгляд Зимнего. Просто так. По привычке. Один из охранников замечает это и меняется в лице. Мысленно Баки ухмыляется и идет в помещение, подобрав по пути то, что выронил из рук, бросаясь вслед за Халком. Повертев парализатор в руке, он, с трудом разжав металлический кулак, кладет его на ладонь и сжимает кулак снова. Пластик хрустит и осыпается осколками. Со мной тебе это не нужно. Брюс заходит в помещение, не обращая внимания на местных агентов. Переодевается в свои вещи, погруженный в себя. И только услышав непонятный скрежет, поворачивается к Баки. Внутренним, звериным чутьем Баки чувствует, что Брюс держит дистанцию — то ли проверяет, то ли ему просто нужно пространство сейчас. Поэтому он не отвечает на вопросительный взгляд, молча стряхивает осколки в мусорное ведро и уходит в душевую, помыть руки, умыться. Запасной одежды у него с собой нет, брать то, что на подобные случаи всегда есть на базе, не хочется. От этих вещей всегда пахнет чем-то химическим, неприятным. Баки плещет водой в лицо, замирая над раковиной, и, не глядя на себя в зеркало, вытряхивает пыль из волос, старательно очищает влажной ладонью живой руки одежду, где может дотянуться. Только потом придирчиво разглядывает себя в зеркало — могло быть и лучше, конечно, но хотя бы уже не заметно, что скакал белкой по лесам-по горам. Он возвращается в раздевалку, где Брюс хмуро смотрит в телефон. — Я на парковке подожду тебя, — говорит Баки, когда тот поднимает на него глаза, и выходит. Усталость в его теле потихоньку растворяется — не так уж много времени ему нужно, чтобы восстановиться. Выйдя на парковочную стоянку, Баки глубоко вдыхает холодный осенний воздух, привычно отмечая взглядом камеры наружного наблюдения. Подходит к машине, опирается спиной о дверцу и задирает голову вверх. Солнце прячется за тучами, словно нехотя золотя верхушки деревьев. Кругом так тихо, умиротворенно — иллюзия, конечно. Потому что до него доносится звук автомобильного потока с автострады, где-то за углом кто-то командует: «Левее, левее, говорю!». Баки не думает ни о чем, лениво следя за колышущимися от ветра ветками дерева рядом с парковкой. У него начинается эмоциональный откат. Все нужно пережить, пропустить через себя, обдумать. И каждое слово, сказанное и услышанное, каждое движение, свое и чужое, требовали раскрываться, черпать в старательно накапливаемых запасах внутреннего ресурса. И если сильное и выносливое тело скоро восстановится, то сознание его хочет отдохнуть. Ему хочется лечь, укрыться с головой, и в тишине, в одиночестве медленно перебирать все случившееся, разбирать на составные части. И рука еще, черт возьми. Баки знает, что в таком состоянии ему лучше не общаться ни с кем — прямо сейчас ему нужно собрать все, что случилось, и добавить в сложную мозаику того, что составляет его личность. Его, если так можно сказать, обе личности — Баки Барнса и Зимнего.