За полшага до постели

Брюс размеренно стучит ножом по доске, нарезая овощи. И слушает, как наблюдающий за ним Баки вздыхает, что-то бухтит себе под нос, снова вздыхает мученически и вообще играет страдальца. Пусть из благодарной публики в наличии только Брюс, это не мешает Баки со всей наглядностью демонстрировать свое недовольство. Он не говорит прямо, только возится, ходит мимо и вздыхает. Брюс держится изо всех сил, чтобы не расхохотаться — Баки порой настолько непосредственный и ребячливый, что… Баки снова вздыхает, и на этот раз Брюс не выдерживает. — Что? — он поднимает взгляд и видит, как Баки с тщательно сдерживаемым нетерпением приближается. — Ты неправильно делаешь, — говорит тот, наклонив голову и прищурившись. — Что именно? — теряется Брюс от неожиданности подобного заявления. — Режешь неправильно. Ножом, — Баки делает вид, что ему все равно. Брюса бы это обмануло месяца два-три назад. Но не сейчас. Когда он уже умеет различать задорный блеск в глазах любовника. Брюс аккуратно откладывает нож, вытирает руки и приподнимает бровь: — Покажи, как надо. Баки вскидывается, уносится в спальню — Брюс даже рот от удивления приоткрывает — и возвращается через полминуты, по пути что-то командует ПЯТНИЦЕ. Подойдя к столу, Баки двигает к себе разделочную доску, выравнивает морковь, кабачок и лук. Собирает волосы резинкой. И говорит: — Зажигай! Воздух в кухне взрывается первыми задорными звуками ставшей классикой Rock Around the Clock. Баки, вытащив из рукава здоровый охотничий нож, — куплен по случаю из-за понравившейся рукояти, длина лезвия 6 дюймов, вес 10 с половиной унций, высокоуглеродная сталь, проверенный полувеком дизайн, достойная балансировка — подкидывает его, ловит в воздухе и… То, что происходит дальше, Брюс не назвал бы иначе, чем танцем. Баки притоптывает в ритм, двигаясь с поразительной грацией и изяществом и покачивая бедрами. А нож в его руке как привязанный к хозяину — как только Баки не жонглирует им, как только не ловит, крутит, вертит между пальцами. При этом он успевает нашинковать морковь, ловко сгрести ее в миску, пока подкинутый вверх нож кружит в воздухе, прежде чем Баки ловит его точно в ладонь. Следом он крошит кабачок. Нож после него Баки подкидывает за спиной, молниеносным движением спихивает идеально нарезанные ломтики в миску и ловит его так же за спиной. Последним в неравной борьбе с Баки и ножом гибнет лук. Нашинковав его полукольцами, подкинув и поймав нож еще раз, Баки протирает его бумажным полотенцем и вонзает в дерево разделочной доски, пробив ее насквозь. — Вот так! — Баки улыбается широко и уходит, пританцовывая.

***

Поговорить со Стивом. Баки твердит себе, что уж вот завтра точно. Но завтра приходит и проходит. И послезавтра. Неделя, две, полтора месяца. Взгляд Стива становится все тревожней, а Баки все не может найти слова. Время идет, Баки подозревает, что в Башне нет уже ни одного человека, кто не знал бы о нем и Беннере. Кроме Стива. Который хмурится каждый раз, стоит им оказаться рядом друг с другом. Смотрит вопросительно. Даже пытается начать разговор первым. Баки не хватает решимости рассказать ему, что он и Брюс… На самом деле, Баки и сам не знает, что именно он и Брюс. Они не говорят о том, что происходит между ними. Но постепенно вещи Баки перекочевывают на этаж Беннера. У него свои полки в шкафах. Они оставляют друг другу записки на стикерах, прилепленных к холодильнику или зеркалу в ванной. Вечером не жди, ложись без меня. Обед в духовке. Пальто в химчистке, пролил кофе, завтра заберу. Маршмэллоу закончились. Они могли бы написать об этом сообщением, сказать, позвонив по телефону, передать с ПЯТНИЦЕЙ. Но им нравится сам процесс. Баки думает иногда, что, будь они обычной парой, уже поговаривали бы о том, чтобы завести кота. Но они не обычная пара и не говорят о том, что происходит. Баки все чаще остается ночевать у Брюса. И не устает мысленно благодарить Стива за его деликатность. Стив относится к его личному пространству с большим уважением и не позволяет себе появляться без предупреждения. Только поэтому, наверное, он еще не понял, что Баки на своем этаже появляется намного реже, чем должен бы. Баки испытывает непреходящее, постоянно давящее на него чувство вины за свое молчание. И чем дольше он молчит, тем сильнее чувство вины и тем больнее ему смотреть Стиву в глаза. Он знает, что это неправильно. Что если кто-то и заслуживает его откровенности, то это именно Стив. Но слова не находятся. Дни складываются в недели. Он знает, что Стив уже не раз и не два заставал их с Беннером в довольно двусмысленном положении. Он буквально кожей чувствует, как растет это напряжение недосказанности между ними. Понимая, что сам загнал себя в ловушку молчания, Баки каждый раз говорит себе, что обязательно расскажет все Стиву. Обязательно. В следующий раз.

***

Баки привыкает к ласке, к нежным, интимным касаниям, которыми Брюс одаривает его, когда они остаются наедине. Просто так, не используя их как прелюдию к сексу. Брюс и сам привыкает к ним. К тому, что Баки может подойти сзади, прижаться всем телом, царапая щетиной кожу на его шее. К тому, что Баки порой как дорвавшийся до ласки кот — суется под руку, настойчиво требуя внимания каждую минуту. Или отпрыгивает настороженно, задумавшись и не ожидая прикосновения. Все тонкости привыкания к совместному быту с другим человеком вроде бы и знакомы Брюсу, но с Баки все по-другому. Спать с ним пугающе приятно, очень непривычно и временами раздражающе. Баки тяжелый, да еще и все время норовит во сне улечься сверху. К тому же Зимний Солдат никакой вовсе не зимний, а горячий как печка. Стоит ему прижаться покрепче, и спать становится невыносимо жарко. Брюс откидывает одеяло. И там, где к телу не прижимается Баки, собираются мурашки озноба. Брюс опять укрывается одеялом, и спать снова становится невыносимо. Эта карусель продолжается до тех пор, пока он не умудряется уснуть наконец, выгадав минутку, когда и прохладу спальни, и жар Баки можно терпеть. Просыпается он крепко прижатый бионической рукой и самим Баки, сопящим ему в шею или грудь, к постели. Отчасти это утомительно, но так щемяще нежно, что Брюс только улыбается, не открывая глаз. В те ночи, когда Баки не остается у него, постель становится какой-то огромной, пустой и холодной. Просыпаясь в одиночестве, Брюс не чувствует себя отдохнувшим. Баки обожает принимать ванны, плескаться в горячей воде и разгуливать по этажу обнаженным. Особенно вечерами, и против этого Брюс ничего не имеет. Еще Баки ест в постели. И это Брюса раздражает сильнее всего, потому что он и сам в ней нет-нет да съест что-нибудь. Если раньше от крошек можно было просто перекатиться на другую половину кровати, то теперь и крошек в два раза больше, и перекатываться некуда. И как бы ни было лень, но приходится вставать и перестилать постель. Присутствие Баки — это еще и внезапный секс. В спальне, гостиной, кухне. Однажды он заявился в лабораторию и сделал Брюсу совершенно и неприлично великолепный минет, позже хрипло признавшись, что весь день этого хотел. Брюс уже знает, что от ласк по пояснице Баки постанывает и выгибается. У него чувствительные соски и кожа на внутренней стороне бедер. Они изучают друг друга — что вызывает отклик, что оставляет равнодушным. Так Брюс выясняет, что ему нравится целовать Баки между лопаток, там, где шрамы, оставленные ГИДРОЙ. И кусать его спину до красных отпечатков и синяков, имитируя грубость, но очень нежно на самом деле. От чего Баки плавится в его руках. Брюсу нравится, как Баки исследует его тело. Руками и языком, внимательно отслеживая, как Брюс реагирует на ласку. Брюс знает, что у него очень чувствительные руки, отзывающиеся на каждое прикосновение — потому только длинный рукав и минимум контактов. Это понимает и Баки с первого поцелуя в нежную кожу на внутренней стороне локтевого сгиба. Как и то, что внутренняя сторона плеча, трицепс, тоже особенно чувствительна, и касание там заставляет Брюса стонать сквозь зубы. Баки — провокатор, и пользуется всем, что выясняет. Он походя обхватывает запястье — и Брюс дрожит от возбуждения. Берет его за руку — и у Брюса темнеют глаза от желания. Баки цепляется за его плечи при каждом удобном и не очень случае. Гладит, зная, что это простое движение заставляет Брюса вжиматься в него, ловя поцелуй. Единственное, чего у них нет — это полноценного секса. Баки не готов к нему, это видно по тому, как он сжимается каждый раз, стоит Брюсу дотронуться до его ануса. Возбужденный, раскинувшийся под ним, он позволяет, раскрывается на ласку, подается на каждое движение внутри. Но дальше Брюс не заходит. Ему и странно думать, что он хочет мужчину вот так. И в то же время хочется, хочется взять до конца. Брюс уверен, что любопытство Баки, его натура, склонная к авантюризму, рано или поздно приведут их к анальному сексу. И ждет этого. Оно случится, стоит только подождать. Брюс не заговаривает об этом — он уверен, что любая попытка поговорить будет воспринята Баки как попытка давить на него. Брюс молчит и ждет.

***

Привычка сразу отправляться на этаж Беннера как к самому себе развивается у Баки в мгновение ока. Сколько бы времени он ни провел на ногах, как бы себя ни чувствовал, расслабляется он только там. Еще у Стива, но Стива и самого не то чтобы часто можно найти на его этаже. Он даже боли не чувствует, пока не оказывается в гостиной Брюса. Вернее, их с Брюсом гостиной — они теперь живут вместе, став главной сенсацией Башни. Баки ставит неизменный рюкзак у стены, чувствуя, как тянет всю спину. Каждое движение теперь вызывает не столько вспышку боли, сколько раздражающий дискомфорт. Ему досадно на самого себя за осторожность, с которой он садится на диван и вытягивает ноги. Расслабившись и почти уснув, он спохватывается, неловко встает и отправляется в душ. Брюс появляется в тот момент, когда Баки с полотенцем на голове выходит из ванной. Он видит небольшой синяк на его боку и хмурится слегка. А потом каменеет лицом. В зеркале за Баки Брюс видит отражение его спины. Покрытой темно-синими разводами огромного синяка так, что на ней живого места нет. Он осторожно разворачивает Баки. Осматривает внимательно и ведет ладонью вдоль его спины, на миллиметр не касаясь кожи. Беннер не спрашивает, откуда. Как и при каких обстоятельствах. Молча он достает аптечку и ищет в ней мазь от ушибов. Брюс не спрашивает, Баки не отвечает. Возможно, завтра, когда всех отпустит нервное напряжение после прошедшей схватки, в общей кухне Клинт со смехом расскажет, как и от кого досталось Зимнему Солдату. Тщательно смазывая широкую спину Баки, Брюс думает, что во всей этой горячке их романа он немного забыл. Забыл, кто такой Баки. Ему сложно видеть в нем Cолдата, сильного, выносливого, смертельно опасного после того, как он видел его сонного и теплого по утрам. Разгоряченного и бесстыдно-откровенного ночами. Брюс знает, что регенерация Зимнего уже к утру не оставит от черно-синих синяков и следа. И представляет, как же досталось Баки и какими страшными, уродливыми пятнами он светил сразу после. Ему хочется попросить Баки быть осторожнее, не рисковать, не считать себя неуязвимым. Но он молчит. Закончив с мазью, Брюс целует Баки в шею и шепчет: — Будь осторожнее. — Я всегда осторожен. Я же Солдат, — ровно отвечает Баки, склонив голову и словно спрятавшись за влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам. — Каким бы неуязвимым ты ни считал себя, Джим, будь осторожнее. Твой риск — это и мой риск. В этот момент из гостиной доносится какой-то шум. Брюс дергается туда, но реакция Баки быстрее. Он обнимает его сзади и сопит в шею. — Это Стив был. Оставь, — он шепчет, целует нежно, прихватывая губами колкую от щетины кожу. Брюс прикрывает глаза и думает, что в совместной жизни с Зимним есть свои преимущества. Но расплачиваться за них приходится сердцем.

***

Баки хочет секса. Настоящего. Он хочет не просто настоящего секса, а настоящего секса с Брюсом. Его полностью устраивает то, что происходит между ними в постели, спальне, кухне, гостиной. Но Баки хочется, чтобы все было совсем уж по-настоящему. Утром, прихватив с собой пару сэндвичей, старкпад и наушники, он спускается в спортзал, устраивается на диване в углу и с головой погружается в пучину интернета. Просмотр гей-порно он перемежает чтением статей, за какие во времена его юности авторам грозила бы тюрьма. Он читает самые горячие темы гей-форумов и незаметно для себя самого зачитывается историей гей-движения. В реальность его возвращает чувство голода. Баки не хочется надолго отрываться от чтения. Поэтому он поднимается наверх, на этаж Беннера, выгребает из холодильника все съестное, что может унести, ни секунды не думая о самом Беннере, и снова спускается в спортзал. И читает, читает, читает запоем. В конце концов, в огромном количестве информации, которую ему услужливо отфильтровала ПЯТНИЦА, вычленив главное, Баки находит статьи, просто, понятно и доступно описывающие все, что он хочет знать. На всякий случай он просит у ПЯТНИЦЫ список адресов ближайших аптек. Хотя к тому моменту, когда его интерес удовлетворен, в том числе и просмотром порно, Баки решает, что не так уж и сильно он хочет этого настоящего секса. Вечером, разглядывая колдующего над ужином Брюса из-под ресниц, Баки начинает терзаться сомнениями. А вдруг Брюс хочет секса с проникновением? Но бережет его и довольствуется тем, на что готов он, Баки. Ему хочется, чтобы в их вроде-как-отношениях было хорошо им обоим. Ему самому определенно хорошо. То есть, он не отказался бы, если б стало еще лучше, но и так очень даже ого-го. Уже перед сном, увлеченно отсасывая Брюсу, Баки думает, что с таким размером не видать Брюсу того злосчастного секса, как своих ушей. Кончая и выгибаясь в оргазме, Баки не думает ни о чем. Но засыпая, он снова и снова возвращается к мысли об анальном сексе. Проснувшись утром, Баки смотрит на Брюса, который по видеосвязи разговаривает со Старком, держа в руке чашку чая. Смотрит цепко, внимательно, не пропуская ни одной детали. «Ни за что, — говорит Баки сам себе, вспоминая, как горят губы после каждого минета. — Ни за какие коврижки.» После обеда, придирчиво изучив ассортимент в ближайшей аптеке и сверившись со списком заранее выбранных наименований, он покупает лубрикант. Презервативы провизор кладет в пакет сам. «Ни за что», — повторяет Баки вечером, стоя обнаженным в ванной, после душа. И, краснея, приступает к подготовке.