За полшага до постели

Стив зовет его Баки, как и раньше. От этого вернувшегося имени внутри щемит болью и воспоминаниями об украденной у него жизни. И вперемешку нежности и гнева в этой боли. Старк зовет его Холодным сердцем, иногда Замороженной принцессой. Ответить на это нечего. В каком-то смысле, ему даже приятно не слышать едкое «Барнс» в исполнении Старка, которое у того всегда звучит оскорблением. Клинт зовет приятелем. Сам он думает о себе как о Зимнем. Доктор Беннер зовет Баки Джеймсом. Как и Наташа, только у нее это строгое официальное «Джеймс» звучит иначе. С налетом игривого флирта, но у нее так и смертельные угрозы звучат. У Беннера «Джеймс» выходит сухим, деловым. Поначалу Баки так терялся от этого безукоризненно вежливого обращения, что мгновенно забывал, что с Беннером он уже на ты. И сбивался на «вы» и «доктор Беннер» в ответ. Потом привык. Сейчас «Джеймс» от Беннера, особенно в присутствии остальных, прокатывается дрожью по его телу, концентрируясь преимущественно в паху. Наедине Беннер зовет Баки Джеймсом только в попытке призвать к порядку, если игривость Баки в какой-то момент кажется ему неуместной. Тогда в ровном, всегда мягком голосе Беннера появляются нежные нотки. От которых Баки накрывает еще сильнее, и ни о каком порядке он думать уже не может. Тогда уже не за горами хриплое «Джим». Джимом Беннер зовет его, только когда они одни. Ни разу не сорвался, ни разу не назвал так в присутствии кого-то третьего. Когда они вдвоем, Беннер выстанывает, рычит, хрипит это «Джим». И от него Баки обмирает весь, вслушиваясь, впитывая, запоминая. Он никогда не поправляет. Это «Джим» — только для них двоих.

***

Доктор, Роберт, Брюс и Беннер — это все его имена. В разных вариациях и произносимые с разными интонациями. Доктор — когда после миссии Тони смотрит заискивающе и просит подлатать его: «Хоть немножечко, ты же доктор!». Иногда так же жалобно и настойчиво смотрят Наташа и Клинт. Потому что не любят врачей. А он — как бы доктор, но как бы и нет. И почему-то никого из них ни капли не волнует, что докторская степень у него в ядерной физике, но уж никак не в медицине. Но теперь приходится соответствовать. Потому что к другим они не пойдут до тех пор, пока их туда не понесут. Роберт — почти забытое сейчас, как и Бобби, и Роб, и все те забавные и не очень имена, которыми его называли родители. Одна половина родителей, по крайней мере. Мама. А потом и тетя. То, как называл его отец, лучше не вспоминать. Потому что тогда проявится его не-его имя, Другого Парня. Брюс — привычное и обычное. Брюс — где угодно, от Башни Мстителей и самих Мстителей до совершенно непонятных, вдребезги разрушенных мест, но, как правило, тоже от Мстителей. Иногда — эй, парень, ты в порядке? — одним словом, не важно, на каком языке. От совершенно незнакомых людей. Беннер или, как вариант, доктор Беннер — на хелликариэре или в каком-нибудь университете. В лабораториях, на лекциях, в кафетерии. И еще — когда они только начинали. Они, Мстители. Три доктора, два шпиона и капитан. Есть еще куча мелких прозвищ, которыми награждает его Тони. Которые не запоминаются, за исключением очень уж полюбившихся ему или остальным Мстителям. И которые в равной степени относятся и к нему, и к Другому Парню. Халку. Его гневу, получившему вдруг личность, тело и разум. Но все они значимы или — Малыш — были значимы. Брюс — еще раз, но уже по-другому. От человека, который появился в его жизни неожиданно даже для самого себя. С которым они даже не могут разобраться, кто они друг другу. Но «Брюс» от него звучит совсем иначе. Так, что слышится везде. И везде же будет услышано.