За полшага до постели

Выбор фильма для киновечера — дело более чем ответственное, тем более, что завтра собраться должны все, даже Клинт и Наташа одновременно вырываются со своих суперсекретных шпионских заданий. Да что там, Тор спускается с небес и вместе с Джейн собирается присоединиться к ним. Так что Баки от лица Брюса погружается в пучину трагедий, комедий и драм. Иногда слишком драматичных для его тонкой душевной организации. Баки шевелит пальцами, сжимает и разжимает кулак, заставляя металлические пластины передвинуться. Потом оглядывает царапину — с очередных догонялок с Халком — и напрягает спину, чтобы прочувствовать все синяки и укусы — с очередной их ночи. — Да у нас прям свои пятьдесят оттенков. Зеленого. Суперхиро эдишн. — М-м-м...Да. Действительно, — Брюс поворачивается к нему от стола, за которым работает, пока Баки лениво шатается по ютьюбу. — Почему бы, собственно, и нет. Он опирается бедром о столешницу и вскидывает голову, делано высокомерно глядя на Баки сверху вниз. По крайней мере, наверное, делано. Ну, Баки надеется. И пытается не смотреть, как остро выпирает кадык на шее Брюса. Как дергается, пока тот продолжает что-то говорить. И пропускает момент, когда Брюс... — Ну что, Джим, согласен? ... Резко шлепает по ладони невесть откуда взявшейся линейкой. — Согласен, — выпаливает Баки, не успевая обдумать даже ту часть, что услышал. Он приподнимается с дивана и только тогда, опомнившись, щурится подозрительно и спрашивает осторожно: — А на что я согласен? — Вечером узнаешь, раз сейчас все прослушал, — Брюс улыбается только. Вернее, усмехается, чего обычно за ним не водится, и возвращается к расчетам, оставляя Баки предполагать худшее. Или лучшее, это смотря с какой стороны поглядеть.

***

И оно все-таки происходит. Поздно вечером уже, когда прошла его обычная тренировка со Стивом, когда Тони в очередной раз пообщался с его рукой, когда... Много чего случилось, в общем, и теперь Баки, чистый и гладко выбритый, лежит на кровати и пытается устроиться поудобнее. Получается у него плохо: руки зафиксированы и растянуты по ширине спинки кровати, ноги — тоже, разве что ремни там длиннее. Ремни, да. Заготовленные для Халка. Червячок сомнения начинает грызть Баки, еще когда Брюс уходит в ванную, напевая себе под нос что-то про любовь, птиц и восстания. Дверь он не закрывает ни на секунду, оставаясь поблизости и не покидая поля зрения Баки, так что тот имеет прекрасную возможность наконец опознать песню. И червячок сомнения моментально превращается едва ли не в удава. — Брюс, нет! Попытка не пытка, так что Баки решает смалодушничать и начать тактическое отступление. Или хотя бы отползание, насколько это представляется возможным в его распяленном положении. — Rien n’y fait, menace ou prière! — делает ударение на строчке Брюс и выглядывает на пару секунд из ванной. — Ты уже согласился, Джим. Поздно идти на попятную. Ничего не поделаешь, не помогут ни слезы, ни угрозы… Баки обреченно бьется затылком о заботливо подложенную подушку и стонет бессильно. — Рифма вышла, конечно, так себе. Сомнения перерастают в уверенность, но смиряться с бесславным поражением Баки не хочет абсолютно. Тем более, что это означает еще несколько часов мучений классической музыкой, а то и чем похуже. — Подколки тебя тоже не спасут, — Брюс выходит в спальню и… да, в самой любимой им и нелюбимой Баки пижаме. Той, в которой у Брюса не мерзнут плечи. Той, которая разрисована мелкими Железными Человечками и подарена Железным Человеком настоящим, а потому вызывает у Баки приступы необоснованной, но оттого не менее жгучей ревности. — Даже если они вполне справедливы. — Брюс, красный! — Баки смотрит жалобно, но говорит твердо и с неугасающей надеждой. — Красный, я говорю. — А, цвет у рисунков? Ну да, все верно, — Брюс усмехается, делая вид, что не понимает, и продолжает подсушивать волосы полотенцем. — Стоп-слово я тоже прослушал, да? — Баки прикрывает глаза в ожидании неминуемого. Когда Брюс мурлычет себе что-то под нос, это уже признак нехорошего. Но когда он даже не пытается попадать в ноты… — Да не переживай ты так. Как там? Безопасность, — Брюс загибает палец и кивает на очень даже мягкую и удобную кровать. — Добровольность. И здравомыслие, — он постукивает загнутыми пальцами по своей голове. — Все есть. — Я бы не переживал так, если бы все ограничивалось лишь сексом, но сейчас даже предполагать страшно, — Баки зябко поводит плечами и шмыгает носом. — Не делай из меня злодея. Я же супергерой. Я не могу причинять вред другим. Мне по статусу, так сказать, не положено. — Слова, слова… Глядя, как Брюс откладывает измученное полотенце, Баки вздрагивает. Шансов нет. Он напрягает руки, но вырываться и повода нет, и несолидно. — И все же это бесчеловечно, — Баки шепчет уже в темноте, освещаемой только ночником на стороне Брюса. — Человечно. Очень даже человечно. Я тебя даже укрыл. Целым одеялом, — голос Брюса ровный и уверенный. — Но ни кусочка твоего! — Ни кусочка. И сегодня ты точно будешь держать свои конечности при себе. Блаженное выражение его лица в воображении Баки достраивается само, такое же, какое оно наверняка есть и в реальности. — Сам ведь замерзнешь и будешь рад моей повышенной температуре тела. — Но не твоему весу. Дышать же невозможно, когда ты наваливаешься весь. — Я не толстый, — Баки бурчит чисто из чувства противоречия и замолкает все-таки, глядя в потолок. И все-таки происходит оно — лучшее. Потому что Брюс, наконец, говорит ему насмешливо и невыносимо нежно: — Ты замечательный, Джим, — он целует так же ласково и попутно расстегивает на себе пижамную рубашку. Но ремни не отстегивает. Так что Баки усмехается ему в губы и выгибается навстречу, принимая правила игры.