За полшага до постели

Все не так. Не так, как Стив представлял себе. Не так, как ему, возможно, хочется. Хотя, по большому счету, он и сам не знает, как именно ему хочется. Баки рядом. Это главное, но, оказывается, этого то ли недостаточно, то ли… Просто все не так. Баки всегда рядом, стоит позвать его в кино, на пробежку, побродить по Бруклину. Никогда не отказывается, никогда не говорит, что занят — да и чем он может быть занят? Иногда они вдвоем устраиваются на крыше Башни, смотрят на звездное небо. Молчат. Говорят. Смеются. Баки рядом. Стив млеет от счастья, видя его улыбку, как он прикрывает глаза, впиваясь ровными белыми зубами в кусок пиццы. Как закидывает бионическую руку за голову, устраиваясь удобнее. Звездное, бесконечное небо тогда отражается в его глазах, полуприкрытых длинными темными ресницами, придающими ему такой трогательный вид, что сердце Стива больно сжимается. Как они могли, как посмели причинять ему боль, мучить его, истязать? Баки рядом. Стиву должно бы этого хватать. Да вот не хватает. Потому что Стив видит, как тот загорается весь, стоит в помещении оказаться Беннеру. Баки следит за ним взглядом, как будто невольно оценивает обстановку поблизости — все ли в порядке, не угрожает ли хоть что-то, от неустойчиво поставленной чашки до внезапного нашествия злобных пришельцев, его… Стив не додумывает, ему странно додумывать это слово. Он, собственно, и не знает, какое именно слово это должно быть. Кто они друг другу? Тяжелый камень на душе не дает ему осознать, что точно так же делает он сам в присутствии Тони.

***

Стив, наверное, последний, кто понял, что в отношениях между Баки и Беннером что-то изменилось. Спрашивать у самого Баки ему неловко. Если тот не говорит сам, Стив стесняется лезть ему в душу. Когда он спросил у Наташи, заметила ли она, Наташа посмотрела на него с материнской нежностью во взгляде, так, словно он вдруг выяснил, что земля круглая. Тони закатил глаза и, отвернувшись, пробормотал что-то про влияние длительных заморозок на интеллектуальные способности отдельно взятых супергеройских организмов. Клинт хохотнул и сказал, что Стиву стоит обсудить это с самим Баки. Стив попробовал. Со всей доступной ему деликатностью и тактичностью. Баки в ответ на замечание Стива, сделанное нарочито бесстрастным тоном, о том, что они с Беннером нашли общий язык, посмотрел тяжело. Помолчал. И ответил, пожав плечами: «Он меня не боится».

***

То, что Беннер не просто не боится Баки, Стив понимать отказывается ровно до тех пор, пока однажды утром, зайдя в общую кухню, не слышит смех Баки. Легкий, звенящий, немного взволнованный и соблазняющий… Тот самый смех, перед которым не могла устоять ни одна девушка довоенного Бруклина. Стив даже не думает о том, что этот смех — верное свидетельство того, что Баки хорошо, спокойно. Что в этом смехе именно Баки Барнс, а не Зимний Солдат. Он только сжимает кулаки, услышав такое же игривое, интимное «Джим» голосом Беннера в ответ. Стива безотчетно раздражает Беннерово «Джеймс», которым тот обращается к Баки. «Баки!» — каждый раз хочется поправить Стиву. Но он не поправляет. Как и Баки. Который только смотрит сияющими глазами в ответ на это «Джеймс». Когда Стив входит в кухню, специально создавая достаточное количество шума, чтобы дать знать о своем присутствии, Баки уже сидит за кухонным столом, сосредоточенно поглощая блинчики со стоящей перед ним тарелки. Испеченные, очевидно, Беннером, готовящим у плиты.

***

Следующим камнем в пруд спокойствия Стива становится новость о том, что «сержант Барнс переехал на этаж доктора Беннера», озвученная ПЯТНИЦЕЙ. Стив даже не сразу понимает, что значит это переехал. Пока не обнаруживает, что спальня Баки, как и все его комнаты, отведенные ему в Башне, пусты. Тогда как на этаже Беннера, куда Стив поднимается, предварительно предупредив о своем визите, вся обстановка усеяна доказательствами присутствия Баки. Ровно выставленные на кофейном столике пустые чашки с остатками чая, брошенная на спинку дивана футболка с принтом щита Капитана Америки — Баки ее сам купил в каком-то сувенирном магазинчике, щеголял в ней с неделю, ухмыляясь. А немногим позже Стив и Баки отправляются в командировку. Стив — на передовой. Баки — прикрывает. Они действуют как единый организм, слаженно, синхронно. Они двое — идеальная команда. Стив успокаивается. До того утра, когда, вернувшись с пробежки утром, он приносит кофе — двойной американо, как любит Баки, если нужно проснуться сразу и на весь день. В то утро Баки, еще не проснувшись окончательно, шевелит губами, почувствовав аромат кофе. Словно зовет по имени. Только вот… Зовет не его. Губы Баки шепчут другое имя. Имя доктора Беннера. Стиву становится так больно, что его едва не скручивает, как в приступе астмы, прямо у дивана, где спит Баки. Прошептав то самое, чертово имя, Баки улыбается. И эта улыбка вонзается ножом в сердце Стива. Он узнает эту улыбку. Именно так улыбается ему Тони, когда Стив будит его по утрам. Нежно, доверчиво, открыто. Так улыбаются только тому, кого любят. Тому, кто любит. Через полминуты Баки становится самим собой. Но Стив не может забыть того, что видел. Тогда он впервые думает, что Беннер для Баки значит много больше, чем Стив подозревал. Что Баки значит для Беннера, он не задумывается совсем. Баки покупает брелок лего-Халка, цепляет к кольцу с ключ-картой от Башни и ключами от квартиры Стива, в которой тот, в общем-то, и не живет уже несколько месяцев, поселившись в Башне. Стив смеется, чтобы скрыть охватившую его неловкость. Потом Баки, сказав, что скоро вернется, уходит вдоль по улице, как магнитом прилепленный к мужской фигуре в лиловой рубашке. Стив узнает эту рубашку. Такая же, или похожая, какая разница, есть у Беннера. Стив осознает, что это непонятное ему между Баки и Беннером, оно сильнее и глубже, чем он готов принять. В тот вечер, когда они возвращаются в Башню, Стив спустя пару часов спрашивает у ПЯТНИЦЫ, уже зная ответ, где Баки. Баки в апартаментах доктора Беннера. Стив замирает, не зная, что делать. — А с Брюсом ты говорил? — спрашивает Тони, не поднимая головы от электронной схемы, которых в избытке в мастерской. По неуловимым интонациям в его голосе становится понятно, что сам Тони говорил. И что бы ни сказал Беннер в ответ, Тони это устроило. — Если им хорошо вместе… Если твоему Баки хорошо с Брюсом, может, и ладно? Мы не выбираем, кого любить, Стив. Мы просто любим. Хорошо, если взаимно. Хорошо, если хороших людей, — Тони смотрит с прищуром. Словно понимает, что к чему. Через пару дней Стив видит, как Баки, его Баки, мимоходом целует Беннера, легко касаясь рукой его бедра. Проводя по нему едва заметным жестом, жестом только-для-тебя. И улыбается. Баки улыбается так, будто Брюс Беннер его счастье, его радость, его любовь. Стив сжимает ладонь Тони в собственной руке и думает, что, кто бы ни стал их счастьем, главное, что эти кто-то есть. Но эта мысль никак не успокаивает злую, больную ревность в душе Стива. Баки всегда был его. Другом, братом, семьей. Баки — часть его самого. Того бруклинского, тощего, болезненного Стива, влипавшего в неприятности с завидным постоянством. Сегодняшнего, бросившего вызов всему миру за Баки. Стив не хочет этого, но его все равно гложет какая-то детская обида. Что Баки должен быть только его и ничей больше. Он не хочет его делить, как бы эгоистично это ни было. Он привык, вот, что страшно, привык, что Баки нет, что все, оставшееся от Баки, это его воспоминания и его боль о нем. А теперь не память, но самого Баки нужно делить с кем-то? Они все не подарки, но Беннер? Почему Беннер? Краешком сознания Стив понимает, что, будь это кто угодно, он отреагировал бы так же. И дело не в том, что Беннер опасен. Баки и сам не ангел. Но… Нет никаких разумных «но». Есть только иррациональное, постыдное желание быть единственным для Баки.

***

В следующий раз, оказавшись на этаже Беннера без приглашения и предупреждения, Стив слышит, как они ругаются. Темная, нехорошая часть его даже позлорадствовать не успевает, когда в ответ на решительные слова Баки он разбирает тихий, взволнованный голос Беннера. «Каким бы неуязвимым ты ни считал себя, Джим, будь осторожнее. Твой риск — это и мой риск.» Стив живо представляет себе спину Баки, фиолетово-зеленого цвета. Баки, бросившегося на защиту Стива. Страшные, черные гематомы уже успели выцвести на теле, усовершенствованном сывороткой, но все равно наглядно демонстрируют, что досталось Баки неслабо. Стив бессильно закрывает глаза, слыша в голосе доктора Беннера то, что звучит в его собственном, когда он почти так же распекает Тони за неоправданные с его точки зрения действия. С этими горькими нотами к Стиву приходит понимание. Болезненное и успокаивающее одновременно. Дурное, гадкое собственничество по отношению к Баки рассыпается. Стив вдруг понимает, что Баки не просто вернулся. Что Баки — его Баки, это не просто часть его самого, без которой никак. С чего он думал, что, вернувшись, Баки не встретит кого-нибудь, не влюбится, что в его жизни не появится кто-то, кто станет для него так же важен, как и сам Стив. Уходя, Стив спотыкается, не услышать его невозможно. Потому он ждет Баки в общей кухне. Тот приходит парой часов позже, взъерошенный, с зацелованными губами. Он садится рядом со Стивом и устраивает голову у него на плече. Они так и сидят, почти в обнимку, перед огромным, во всю стену окном, за которым открывается потрясающий вид на город. Заговаривают одновременно, уже когда солнце почти упало за горизонт, сбивчиво, захлебываясь словами. Баки рассказывает, как хорошо ему с Беннером, как он не мог спать, не мог смотреть на людей вокруг, как мучился чувством вины. Видел толпы покойников в кошмарах. Что только Беннер смотрел на него, точно зная, каково ему. Потому что и сам пережил нечто, сродни тому, с чем пришлось справляться Баки. Что сам Баки не мог рассказать об этом Стиву, потому что вообще никому рассказать не мог. А Брюсу рассказывать и не нужно было. Он понял, знал сразу. От того, как Баки произносит имя Беннера, у Стива перехватывает дыхание. А Баки говорит, говорит, говорит, не в силах остановиться. О том, как сначала просто слушал голос Беннера, помогающий уснуть. Просто смотрел, любовался красивыми, то резкими, то мягкими, в зависимости от настроения, чертами лица. Как сам Беннер поначалу смотрел на него как на любопытный объект для исследований. Как научный интерес в его глазах постепенно сменился живым, человеческим участием. Как Баки замирал от случайных касаний. Как захотел поцеловать однажды. Как вдруг — его тогда как кипятком ошпарило — понял, что это желание, влечение взаимно. В вечернем сумраке глаза у Баки горят отражающимся из окна миллионом огней распростертого перед ними города. В том, что он говорит, Стив узнает и себя. Он рассказывает, как не мог избавиться от мыслей о Тони, как даже самое сильное раздражение все равно было с толикой нежности. Как он с удивлением понял, что все то, что он испытывает к Тони, вышло за рамки дружеских отношений. Как они оба стараются не исправить прошлое, а выстроить будущее. С кем, как не с Баки, ему говорить об этом. С кем, как не с ним, говорить о подобном Баки.

***

Через несколько дней Стив зовет Баки на прогулку. Они долго бродят по улицам вечернего, никогда не спящего Нью-Йорка, то молча, то смеясь старым, теперь понятным только им шуткам. Зайдя в маленькую пиццерию в паре кварталов от школы, в которой учились, они с минуту спорят о том, какую пиццу выбрать. Пока серьезная официантка, неуловимо напоминающая кого-то из соседок, живших поблизости, когда они еще были мальчишками, не прерывает их советом, больше напоминающим приказ. Они соглашаются тут же. И не зря, пицца великолепна. — Я же говорил, Стив, что найду девушку, у которой будет подруга, которой ты понравишься, — смеется вдруг Баки, прерывая самого себя на полуслове. Стив задумывается на мгновение об украденном у них будущем. О том, кем они были, кем могли бы стать, как прожили бы свои жизни, если бы не война. И смеется счастливо в ответ, оценив иронию его слов. Баки нашел. Пусть и не девушку с подругой. Пусть спустя едва не сотню лет. — Не то чтобы ты, Бак, — сквозь смех бормочет Стив. — И не то чтобы девушку. Но да, ты нашел. Баки сверкает глазами в ответ, приподнимая бровь и скалясь. Совершенно такой, каким Стив помнит его по довоенному времени. Счастливый, улыбающийся так, что на него заглядываются все вокруг. Баки рядом. Все так, как должно быть.