Сломленные

— С-сегодня? — Стас запнулся, задумался. Отчим ждал его дома, очередные пиздюли за что-нибудь тоже ждали его дома.  — Сегодня, — Игорь был серьезен, Конченков в смятении.  — Сейчас? — десятиклассник очевидно строил из себя дурачка, нельзя не прийти домой, иначе послезавтра он получит еще больше ударов, чем сегодня. Стас впервые в жизни начал мечтать о том, чтобы его родители вновь впали в запой.  — Да, прямо сейчас. Ночью. Последний раз Стас гулял ночью, когда мать закрыла дверь дома изнутри, а ключей своих у него тогда не было. И друзей у него тоже не было. Прогулка была отвратительная, но с Игорем же не так будет.  — Хорошо, — Конченков подумал, что отчим может и забыть о пиздюлях, а вот погулять с Игорем другой возможности может и не выпасть. Тем более сегодня он его спас и теперь Стас определенно ему обязан. — Только вот где гулять? Район-то у нас не особенно красивый… — Я знаю одну охуенную крышу, но до туда нужно топать минут сорок, — сказал Игорь, направляясь к выходу из школы. Конченков поспешил за ним. — Или ты не хочешь? Мнение Конченкова значило многое. Все же Лавров жил один, расчитывал сам на себя, а у мелкого есть родители. Ну, должны были быть, по крайней мере. — Я не бывал на крышах, — Стас пожал плечами, торопливо догоняя Игоря. Конченков считал, что на крышах классно, красиво и может немного романтично. Но романтика не для них, они же не пидоры. — Ты, кстати, быстро бегаешь? Вполне вероятно, что часов в двенадцать им придется шкериться или бегать от ментов, а с грузом на спине особо не побегаешь.  — Смотря для чего нужно бегать, — подросток вдруг кинул на Игоря саркастический взгляд. — Ты, может, забыл, но я главный нападающий в команде, и ты вроде как должен помнить, с какой скоростью я бегаю. — Я тоже баскетболист, но ментов и их бобика это как-то не ебало, — усмехнулся выпускник, опуская взгляд на собеседника, неосознанно горбясь из-за роста Стаса. Интересно, а мелкий пьет? Курить-то курит, но курить можно и в школе. А вот выпить на перемене не каждый решится. Десятиклассник смотрел на него саркастично, ехидно — это шло ему больше, чем потерянный дезориентированный вид побитого щенка.  — В прошлом году меня даже в участок отвезли из-за этого. Правда, потом отпустили — по закону же нельзя дольше трех часов. — Менты, ты серьезно? — Стас нахмурился немного, а потом поднял взгляд к небу. — Не хотелось бы мне три часа сидеть у них в обезьяннике. Конченков улыбнулся, приятно было просто идти рядом, вести непринужденный диалог и не задумываться о том, что дома пиздец.  — Это менты из-за крыши за нами погонятся или ты собираешься что-то еще более безумное делать? — Я думал, мы будем гулять всю ночь, а комендантский час никто не отменял. Хотя, кто знает, — Игорь улыбнулся, смотря вперед. Им нужно было идти ближе к набережной, чтобы сократить путь. Хотелось выпить, но так рано не стоило. Вот когда они сядут на крыше, когда весь город будет на ладони, когда они разговорятся — тогда можно.  — А ты, кстати, пьешь? У меня с собой вискарь. — Я пью, — торопливо сказал Стас. Напиться было хорошим способом уйти от мыслей про пиздюли дома, да и вообще пьяному море по колено — вот и избиения, возможно, будут не такими болезненными, как на трезвую голову. — Надеюсь, что это не вызовет у меня алкоголизма. Конченков хотел было пошутить и дальше, про гены и про предрасположенность, но затем подумал, что Игорю не стоит знать о таких вещах. Дети алкоголиков не очень жалуются в обществе, дети алкоголиков — это те же самые алкаши, по мнению большинства, и Стас не хотел, чтобы новый знакомый думал о нем в таком ключе. — Алкоголизм могут вызвать вписки, поэтому, — Игорь закашлялся, — могу ли я сделать вывод, что частый посетитель «домашних посиделок»? Стас как-то насупился, видимо, подумав, что Лавров это всерьёз. Не уж то у него с этим проблемы? Ладно, захочет — расскажет.  — Эй, я же шучу, не ссы, — поторопился уверить его выпускник. — Будешь сегодня пить? — Не смешно, — Стас покачал головой. О «домашних посиделках» и речи не шло, если, конечно, домашние посиделки не назывались «избиения». Тогда это по части Стаса. — Ну, а может у меня просто нет чувства юмора. Да, я буду пить, я же сказал. Игорь был приятным. У него был приятный голос иногда с легкой хрипотцой, и говорил он со Стасом по-доброму и с заботой. С ним даже друзья так не разговаривали и это было странно. Странно, но до одури приятно. Лавров немного смутился от мгновенной перемены настроения у подростка. Это не его дело, почему реакция Стаса на алкоголизм была такой… резкой. Ну или пока не его дело.  — Готов пить виски насухую? Уверен? Он спрашивал, потому что однажды сам обжегся этим, выпив насухую почти треть бутылки. Хорошо, что родители об этом до сих пор не знают, а то бы ему прилетело. Они проходили мимо речки, где уже водная гладь покрылась маленькой корочкой льда. Холодало. — Я не знаю, но я же могу попробовать, — Стас улыбнулся Игорю так, словно они лучшие друзья, словно они знакомы тысячу лет. — А если начну помирать, то ты облегчишь мою смерть. Хорошо? Стас бросил короткий взгляд на реку. Она была прекрасной, потому что закатное солнце красиво играло лучами на едва-едва появлявшемся льду и было так приятно и морозно. Стас любил зиму, старался ее любить, потому что зимой было красиво, и, как в детстве, все было белым и чистым, снег сверкал, и в его голове даже мать до сих пор играла с ним в снежки, а не была спившейся свиньей. Главное не оставаться на улице зимой, потому что можно подохнуть. — Ну, если только ты меня попросишь, — засмеялся Лавров, потрепав макушку Стаса. И вдруг Игорь понял, почему его так заинтересовал десятиклассник — он был живым, в отличие от окружающих. Побитый, удивлённый, замкнутый, но такой живой, что скулы сводило от улыбки, возникающей от одного лишь вида. Жизнь, как бы сильно не мотавшая его, плескалась в коньячных глазах. Это и цепляло. Убрав ладонь, Игорь вернул ее в карман. Самое что страшное — он не мог такого сказать о своей девушке.  — Так как ты подрался, мелкий? Кто такой борзый, раз нарвался на короля танцпола? — Я… — Стас отвел взгляд от Игоря к своим излюбленным кедам, он на них всегда смотрел, когда волновался. — Я насолил человеку, которого не мог ударить в ответ. Конченков нахмурил брови, весь внутри сжался. Игорю нельзя рассказывать — он не поймет, не сможет помочь, только отвернется и перестанет общаться с ним. Или, что еще хуже, скажет что-то отвратительное, вроде: «Мне так жаль» или «Это ужасно». Или: «Может заявишь в полицию?». Ему в детский дом нельзя, в детском доме уже нет никакого смысла. В восемнадцать он куда-нибудь свалит, он точно свалит. Он найдет чертов способ свалить. — Звучит хуево, — признался Игорь, поджав губы. — Разборки с группировкой? Стас выглядел, мягко говоря, не очень: в цвете заката его губа, начавшая заживать, казалась и вовсе чёрной, а синяки под глазами выделялись ещё сильнее. Что же такое могло произойти в жизни десятиклассника, так подкосившее его? Кажется, Конченков пока не был настроен на обсуждение его проблем, стоило поменять тему.  — Ладно, в любом случае, что бы там у тебя не произошло, если я смогу помочь, то зови. Въебать я умею, кому как не тебе об этом знать. Они дошли до пристани, ещё минут семь. Может, им немного глотнуть, чтобы убрать эту неловкость? Оглядевшись и не увидев никого вокруг, Лавров поставил рюкзак на скамейку, доставая бутылку — она уже была открытой, выпускник позаботился заранее о таких мелочах. Виски обжег горло крепкостью, Игорь громко выдохнул через зубы. В голову ударил алкоголь, по телу разлилось тепло.  — Будешь? — спросил Лавров у десятиклассника. Стас был благодарен ему за то, что тот не пытался выверить ответ и не лез к нему с неприятными или просто сложными вопросами. Предложил, конечно, помощь, но если он побьет его отчима, то Конченкову это никак не поможет. Они дошли до пристани и тут было чертовски красиво, особенно под вечерним солнцем. Они словно в какой-то романтической мелодраме и Стасу это почему-то нравилось. Парень улыбнулся, Игорь достал бутылку и тут же выпил из нее.  — Будешь? — Стас задумался.  — Буду, но боюсь, что помру, — Конченков взял из чужих рук бутылку, задев пальцы Игоря своими. Словно специально, хотя Стас определенно этого не хотел. Он отхлебнул, резко и смело, а затем скривился, протягивая бутылку обратно и немного откашливаясь — Чувствую себя шестилеткой рядом с тобой. Игорь засмеялся, увидев мину, что скорчил Конченков от горечи. Он же предупреждал, а Стас как всегда пытался выглядеть так, будто знал все на свете.  — Я же говорил, что крепко, — усмехнулся выпускник, забрав бутылку. Тонкие пальцы десятиклассника проскользили по ладони Лаврова. Специально? Да нет, навряд ли мелкий стал бы маяться такой хуйней — однако то, что прикосновение было приятным, выпускник не отрицал. — Ебать, — Конченков поднял голову к солнцу, затем к Игорю, затем достал сигарету и закурил. — Я, конечно, еще потом выпью, но сейчас я словно помираю. Будешь сигарету? Стасу было хорошо, хоть и горло горело, хоть и послевкусие было мерзким, по груди разливалось тепло, да и выпускник выглядел очень уж дружелюбным. От его голоса и взгляда было приятно. — Если можно, — донеслось от Игоря как-то поздно. Чиркнуло колесико зажигалки, вверх от кончика никотиновой палочки пошёл дым — Конченков закурил. Лавров видел это словно в замедленной съемке, алкоголь начинал действовать. Стас достал сигарету, протянул Лаврову, а тот подцепил ее губами. Десятиклассник оправдал это странное положение дел тем, что парень убирал виски обратно в рюкзак, но менее странным и интимным, Стас понятия не имел, почему именно это прилагательное пришло ему в голову, оно не стало.  — Не подсобишь? А то руки заняты, — Стас почувствовал, как лицо Игоря опустилось к его и как незажженная сигарета Лаврова оказалась рядом. Десятиклассник без слов осторожно придержал чужую сигарету пальцами и прикурил от своей, это было пиздецки странно. Сигарета затлела, Стас отстранился и посмотрел на свои кеды, словно ничего и не было. От алкоголя начала плыть голова, а про зажигалку, что лежала в кармане он словно бы и забыл. Пришлось наклониться, чтобы ему прикурили, да так сильно, что лицо Лаврова оказалось на одном уровне с лицом десятиклассника. Но он никак не ожидал, что Стас прикурит от своего кончика сигареты — лицо Конченкова было так близко, что Игорь смог рассмотреть каждую морщинку на его лице и странный блеск в глазах. Подросток отстранился, начав вновь рассматривать собственные кеды. Как-то это слишком интимно получилось, даже Лавров это понимал. Застегнув карман, Игорь вдохнул дым, сильно затягиваясь. При его состоянии рядом должна быть Диана, а не побитый десятиклассник, черт!  — Осталось немного, — сказал как-то рассеянно Лавров, смотря на солнце, что почти что зашло за горизонт. — Я уже в предвкушении, — Стас задумчиво выпускал дым, ему было чертовски хорошо сейчас. И возможно это даже немного пугало. — Умеешь колечки пускать? Конченков подумал, что это прозвучало совсем уж по-детски, но как ему не похвалиться тем, что он их делать умеет, причем мастерски. Приходится учиться развлекать себя странными способами, когда из «развлечений» у тебя избиение бухими родителями или какие-нибудь вечные разборки группировки. Когда он был помладше вообще думал, что сможет, как гребанный Гендальф, выпускать целые корабли, чтобы веселить кого-нибудь, но он научился делать только скучные колечки. Впрочем, многие и этого не умели. — Нет, — усмехнулся Игорь, надевая рюкзак. — А я так посмотрю, ты в этом хорош. Они двинулись дальше, вверх, огибая всю набережную. Солнце зашло, начинало темнеть. Лавров с улыбкой наблюдал за тем, как подросток хвалился своим умением, ведь у него самого колечки не получались — не так уж часто он курил. — Теперь ты знаешь, что я силен, — Стас улыбался, как полный еблан. И дурачился, как маленький, и так хорошо было на душе. — А ведь я еще и в баскетбол тебя обыграю, и бегаю быстрее, да и вообще… Конченков поднял глаза, встретился взглядом с Игорем, запнулся о собственные ноги, а затем выпрямился, как струнка, словно и не спотыкался вообще. Выпускник засмеялся, и Стас по инерции тоже.  — Спасибо, что тогда сигарету у меня забрал. А то мне бы такой пизды дали… — Да не за что. Она бы тебя с потрохами съела, если б я не спохватился. В следующий раз будь повнимательнее. Этот мелкий был такой живой, да и казалось, что ему вовсе не шестнадцать лет, а лет тринадцать и он пытается выкрутиться перед старшим братом. Казалось, Стас хотел сказать что-то еще, но Лавров не собирался настаивать — захочет, расскажет, а нет, так нет. Вскоре перед ними оказалась многоэтажка — выпускник по привычке запрокинул голову, чтобы увидеть крышу. Нужно было действовать тихо, ведь в подъезде сидела консьержка. По крайней мере, главное — пролизнуть наверх, а там уж разберутся. Лавров взял подростка за руку, дабы тот не отставал. К подъезду подошла парочка, и теперь пришло время немного разыграть сцену:  — Извините, вы не могли бы открыть дверь? Я из шестидесятой квартиры, а ключи дома забыл. Мелкого вот обещал домой отвести, — обратился выпускник к девушке, благо хоть Стас докурил сигарету.  — Да-да, конечно, — она поспешила открыть домофон, после чего парни юркнули в теплое помещение. Вахтерша смотрела чертову мелодраму, однако Игорь все равно был осторожен. Он тихо вызвал лифт и лишь только в кабине отпустил ладонь десятиклассника. Ну мало ли что случится, Лавров вроде как отвечал за него. У Игоря руки были большие и теплые, почти горячие. Конченков думал, что разорвется на месте, когда тот его за руку потащил в подъезд, начал разыгрывать какие-то сценки: «пожалуйста впустите, маленького домой отвести», а Стас все смотрел на него, такого не в меру взрослого и чувствовал себя совсем уж отсталым рядом с ним. Ему же не десять, ему чертовых шестнадцать и он видел побольше дерьма, чем многие, а все равно не мог сдержать в себе эту юность, граничащую с глупостью. Лифт был затхлый и мрачный, совсем из девяностых, с крупными едва-едва вжимающимися кнопками и желтой лампой, что светила тусклее некуда. Игорь в желтом цвете делался интересным, тени причудливо падали на лицо и в нем появлялась какая-то необъяснимая таинственность. Стас подумал, что если бы Игорь был какой-нибудь девчонкой, то он бы точно сделал ему комплимент какой-нибудь неуклюжий, а может быть даже коснулся причудливого от света лица. Похоже, что его совсем уж вынесло с того алкоголя, возможно ему и пить-то не стоило.  — И что мы там на крыше делать-то будем? — Разговаривать, любоваться видом, например, — пожал плечами Лавров. — Ну не целоваться же. — Ну не целоваться же, — Стас отпустил сдавленный смешок, в голову лезли совсем уж безумные мысли. Лифт остановился на последнем этаже. Игорь прошёл вперёд, уверенно шагая на излюбленное место. И когда он толкнул тяжелую дверь вперёд, перед ними открылся неописуемый вид на город. Фонари созвездиями распластались по ночной Самаре, машины и вовсе казались маленькими точками. Игорь отошёл в сторону, пропуская мелкого вперёд. Стас прошмыгнул за ним и тут же ощутил порыв ветра. И сердце ухнуло в пятки. Ночь накрыла город, утопила его в темноте, такой таинственной, что дыхание перехватывало. И все выглядело таким магическим, таким удивительным, что Конченков, наверное, выглядел, как совсем уж полный даун. Не то чтобы он был романтиком или имел хотя бы замашки на то, чтобы им называться, но красоты вида он не отметить просто не мог. Белые и желтые фонари освещали какие-то аллеи, деревья и одиноких людей, что торопились домой. И пусть тут было ветрено, и пусть немного прохладно, но так чудесно и так красиво, что Стас просто не знал, какие слова он должен сказать.  — Ну как тебе?  — Лучшее, что я в своей жизни видел. — Ещё бы, Самара-град умеет удивлять, — улыбнулся выпускник, садясь на выступ. — Можем, если что, погреться между пролетами, там тепло, только шуметь нельзя. Когда десятиклассник опустился слева от него, из-за малого места прижимаясь бедром к бедру, Игорь достал бутылку вновь, но уже не так шкерясь. Он сделал пару глотков, а после зажмурился из-за градуса. Лавров протянул виски мелкому, лукаво улыбаясь. — Будешь или воздержишься? — Не знаю, — Стас задумчиво посмотрел на ночной город, потом на Игоря, улыбчивого и уже пьяного, а потом на свои чертовы кеды. — Буду. Он сделал глоток — совсем маленький, — но его все равно прошибло, и десятиклассник вновь скривился, хотя потом вновь стало тепло и приятно. И легко. Стас посмотрел вновь на Самару и задумался о том, что больно мало ему этот город счастья принес. — Я думал сваливать отсюда к чертям, а ты? — Я тоже. Вообще, охуенно куда-нибудь туда, где нет сранного холода. В Майами, например, заебись. Это рассмешило подростка, отчего улыбнулся и сам Лавров. Хорошо ему здесь со Стасом, даже слишком хорошо для того, кто пиздился с ним полтора-два месяца назад. Игорь вновь сделал глоток — становилось по-хорошему хмельно. — А если серьёзно, то все дороги ведут в Питер. — Или в Москву, — Стас покачал головой, наблюдая за тем, как Игорь вновь прикладывался к бутылке. — Но в Питер я тоже хочу. И в Майами хотел бы. Конченков почесал голову, вновь посмотрев на ночной город, и как-то тоскливо стало от осознания, что не будет ему ни Питера, ни Москвы, ни, уж тем более, Майами, он тут сгниет, сопьется и помрет где-нибудь под мостом никем не известным. Так почти все в его семье помирали, и Стасу уже начинало казаться, что это единственное, что достанется ему в наследство. — Но боюсь, что моим мечтам не сбыться. — Да брось, вдруг еще повезет, — воскликнул Игорь уж больно громко, что и сам заметил, поэтому добавил уже тише: — В любом случае, если не на бюджет, то хотя бы на платное можно пойти. Хотя, тут спорно, все от финансов зависит. Я про учебу. Зачем он добавил это в конце, одному только Богу известно. Грустно вздохнув, Игорь отставил бутылку; его начинало морозить, но портить всю атмосферу не хотелось. Стас заметно погрустнел, нужно было его как-нибудь развеселить — плевать как, главное увидеть вновь его очаровательную улыбку и услышать этот смех. Только сейчас, касаясь своим бедром бедра тощего Стаса, Лавров заметил, какие острые у него скулы и длинные ресницы. Тонкие губы не красила заживающая рана, но и сам выпускник не без изъянов. Конченков хрустнул пальцами, переведя взгляд на виски. Видно же, что ему не нравится, так чего себя пичкать? — Мелкий, если не хочешь — не пей. Мое мнение от твоей мины после глотка никак не изменится. Но это я к слову. Ну не ожидал Лавров никак, что подросток перехватит его пальцы и вольет в себя новую порцию алкоголя! Стас насупился, отхлебнув видимо слишком много. — Эй-эй, ты в порядке? — забеспокоился Игорь, которому на секунду даже показалось, что он окончательно протрезвел. — Я не в порядке, — Стас скривился, нахмурился, отвернулся. Он был разочарован и зол. Конченков боялся думать о будущем, о своем высшем и о поступных. На бюджет он не поступит, он был уверен, хотя возможно десятиклассник просто принижал себя, а о платном высшем и речи не шло. Родители скорее выгонят его из дома зимой в одних трусах, чем дадут денег на высшее, да и нет у них таких денег. — Куда поступать будешь? — он думал, что стоило бы сменить тему, но не смог. Стас не думал, что Игорь проигнорирует его первое высказывание, но он же попытался отвести от этого внимание. Вот только взгляд Игоря говорил лишь о том, что теперь он точно не отстанет. — Стас, — позвал его Игорь, игнорируя вопрос. — Стас, блядь. Конченков не смотрел на него, отрешенно глядя на городской пейзаж. Нет-нет-нет, это никуда не годится! Лаврова начинало развязывать еще больше, поэтому он позволил себе больше, чем мог бы позволить в трезвом состоянии — он положил ладонь на плечо парня и повернул его к себе. — Стас, повернись! — уже настойчивее, но подросток все равно в упор не хотел смотреть на выпускника. Нет, Игорь не хочет, чтобы этот живой десятиклассник закрылся от него, как и от всех остальных! Нет, он не хочет лишаться Конченкова из-за такого пустяка! — Знаешь, я считаю, что ты сам должен говорить о своих проблемах и вытягивать их из собеседника как минимум хуево. Но не доверять чуваку, спасшему твою задницу — это странно, потому что от тебя я вроде как ничего не утаиваю. Лаврова уже бросало в едва заметную дрожь, поэтому он встал с места, направляясь погреться в пролетах, где не было квартир, взяв алкоголь с собой. — Пошел греться, а ты пока остынь, только давай без суицидальностей. И собрался было уже ступить в помещение, как его окликнул Конченков. — Что ты от меня ждешь? — Конченков нахмурился и не смотрел на Игоря, только на свои кеды, как и всегда. — Я не хочу ныть перед тобой о своих проблемах. Но раз тебе так интересно, раз ты хочешь знать, то пожалуйста! Меня избивают в семье. У нас нет денег. Они алкоголики. Конец. Вот какая веселая у меня семья, что ты теперь сделаешь?! Только не надо вот этих печальных взглядов, похлопываний по плечу и подобной параши, потому что это только хуже делает. Стас не поднимал взгляда, он все еще смотрел вниз, он не слышал вообще ни черта. Но единственное, что он точно понял, не поднимая головы, так это то, что пошел снег. Первый снег в этом гребанном году. У Конченкова определенно началась истерика — один дрожащий голос чего стоил. Игорь бы и сам хотел его успокоить, да вот только сам знал, каково это, когда тебя жалеют. Когда кошки скребутся на душе и хочется выть, а все вокруг причитают, какой ты бедный. Лавров предполагал ранее, что у мелкого могут быть проблемы в семье, а поведение и слова все только подтвердили. Что он сейчас может сделать? Обнять? Стас его оттолкнет. Утешить? Нет, сразу нет. Послать? Да он же просто разобьет ему сердце. Игорь хотел удивить его, шокировать — встряхнуть так, чтобы он забылся. Выпускник пытался найти варианты, как вдруг ему в голову пришла странная — мозговыносящая скорее — идея. Пьяный разум счел ее вполне логичной, а плескающийся виски на дне только добавлял храбрости. Господи, не дай бог Диана узнает об этом… Стас стоял в проеме, не поднимая глаз. Лавров рывком подошел к нему, прижимая к себе за тонкий ворот толстовки. Конченков ничего не смог сообразить, как одиннадцатиклассник впился поцелуем в его губы. Даже если бы он противится, сил оттолкнуть у десятиклассника не хватило. Это было странно, как взрыв, как будто Конченкову взяли, да и выстрелили в голову. И в сердце. У Игоря губы мягкие, горячие и требовательные, он целует властно, но в то же время нежно, он противоречивый, он неправильный. Сводящий с ума. Чужие руки на затылке и вороте, словно камни, упавшие в воду, заставляют волны мурашек разбежаться по телу. Глаза закрывались сами собой, словно по магическому указанию и Стас, как будто против своей воли, длинными своими тонкими пальцами вцепился в чужую куртку, а затем и в волосы. Вцепился, поддался, сдался. И это было единственным действенным средством, потому что все мысли из головы исчезли, словно все их выкосили, вырубили, отстреляли в конце. В голове остался только Игорь, только его губы, его язык и весь он, такой пьяный и такой словно бы заботливый. Все прекратилось в одну секунду, как и началось, Игорь отстранился, почему-то не отпуская Стасову кофту, выдохнул шумно и уставился на Конченкова выжидательно. А у Стаса воздуха в легких больше не было, у Стаса в легких было чужое дыхание, и на губах был не привкус виски, привкус Лаврова. И пальцы его все так же сжимали ворот чужой куртки, а с мысков он опустился так медленно, словно ставил ногу в капкан. Боже, давно же ему так башню не сносило! Стас был не то чтобы неопытен, но детскость и угловатость только привлекали. Может быть он педофил? Нет, сейчас не хочется об этом думать. Поцелуй отдавал виски и металлическим привкусом от раны Конченкова — такой своеобразный контраст сводил с ума, хотя внешне Игорь старался держать марку. Он осторожно скользнул языком в рот подростка, углубляя поцелуй. Дыхание Конченкова сбилось, а от прикосновения языками он вздрогнул, зажмурившись. Выпускник и сам не знал, почему поддался порыву — свалил это на пьяный бред, пришедший в голову и все. И Стас так чувственно отвечал, потому что он пьян. Они вылакали бутылку вискаря, а теперь целуются уже минуту — как по-гетеросексуальному, Лавров! — Что это было? — Стас восстанавливал дыхание, как мог, шумно глотая воздух и часто моргая, а Игорь словно бы и спокоен был. И если бы он сейчас опять нагнулся к нему, то Стас бы ему опять поддался, хоть и абсолютно точно не знал почему. Просто чувствовал, что так надо. Игорь отстранился, чтобы посмотреть на десятиклассника. Больше обиды в глазах не видно, лишь помутненный взгляд и блестящие губы… не-ет, Игорь, поддаться еще раз — это уже перебор. Стас медленно опустился с носочков, глядя на выпускника теперь снизу. Так хочется вновь ощутить эти губы на своих, почувствовать тонкие пальцы в волосах… Наверное, он выглядел сейчас как похотливое животное, и это нужно было срочно исправлять. Подавив желание поцеловать вновь, одиннадцатиклассник прошептал: — Пойдем. Им нужно валить отсюда, да. Плевать на бутылку, Игорь и так пьян. Взяв рюкзак с пола, он вновь зачем-то взял мелкого за руку, направляясь к лифту, стараясь не смотреть на блестящие шоколадные глаза Конченкова. Слишком большой соблазн не выдержать и поцеловать вновь. Выпускник вел его за руку к лифту, торопливо и словно сомневаясь, словно коря себя за что-то, а Стас только и делал, что прожигал его спину взглядом и осторожно сжимал его руку крепче дозволенного двум парням. У Конченкова была девушка однажды, но он совсем мелкий был и они даже не целовались ни разу, только за руки держались и обнимались иногда, но держать ее за руку было ничем, рядом с тем, как он держал руку Игоря, как Игорь держал его руку. Это все сводило его с ума, и пусть он сваливал все на алкоголь, но в желтом и затхлом лифте, стоя напротив одиннадцатиклассника, он не мог не смотреть на его лицо, а в частности на его губы. Чертовы губы с горьковатым привкусом алкоголя… — Ты не объяснишь мне ничего? — голос у Стаса дрогнул немного, и он поджал губы. Подросток посмотрел на руку Игоря, а затем на свою, и решил, что в этот раз он не будет смотреть на кеды. Игорь насупился и молчал, Игорь хмурил брови и все время отводил от Конченкова взгляд, словно боялся увидеть в нем что-то не то или что-то запретное, Стас не знал, что, но единственное, в чем он сейчас был уверен, так это в том, что он не хочет домой. А что он мог объяснить? Ему понравилось целоваться с парнем, хотя у него есть девушка, с которой он хотел начать жить вместе. Разве тут есть что объяснять? — А что тебе нужно объяснять? — получилось слишком хрипло, отчего Игорь чертыхнулся. Рука все ещё держала пальцы Стаса, будто бы боясь отпустить их. Лавров впервые чувствовал, как у него за семнадцать лет горят щеки. — Тебе вроде понравилось. — Я… — Стас замолчал, подавился словами и только осторожно так погладил большим пальцем чужую руку. Сердце зашлось в каком-то странном ударе и все, блядь, неправильно, так не делается — просто так никто не делал. Конченков смотрел на Лавровский профиль, скользил взглядом по лбу, носу, губам и подбородку, спускался взглядом по шее, на секунду застыв на кадыке. Желтый лифт придавал Игорю оттенок солнца, а тепло от его руки только подтверждало все то, что Стас сейчас испытывал. Ему захотелось поцеловать его вновь, чтобы опять почувствовать, как не хватает воздуха в легких, чтобы опять ощутить бьющееся где-то в горле сердце. И чтобы чужие пальцы опять касались его волос. Он вновь огладил чужие пальцы, комок в груди только собирался. Хотелось чего-то большего, потому что весь Игорь был большим. Стас ненавидел эти мысли в своей голове. — Я никогда не целовался, — Стас запнулся, посмотрел на приближающийся первый этаж. — Поэтому я в смятении. И не знаю, что тебе говорить. То есть, он ещё и своим пьяным порывом украл у мелкого поцелуй? Лавров закусил нижнюю губу, терзаясь в сомнениях, поступал ли он сейчас правильно. Однако, следовало успокоить десятиклассника. Его большой палец как-то нежно огладил грубую широкую ладонь — по спине побежали мурашки. — Просто ты бухой. И я бухой, — тихо произнёс Лавров, пытаясь убедить в их правоте скорее себя, чем подростка. Стас был слишком рядом и теперь не опускал взгляда вовсе, пытаясь смотреть на Игоря. Даже нет, не смотреть, а скорее рассматривать. Лифт остановился, двери открылись. Первый поцелуй должен быть трепетным, нежным, а не сносящим башню, хмельным. Игорю очень стыдно, но он хочет ещё. — То, что ты мне сказал тогда про родителей — правда? — спросил лишь выпускник, понимая, что мог повредить мелкому психику ещё больше. — Думаешь, что я стал бы врать? — коридор был пуст, и стоило бы выйти, но они почему-то все еще стояли под желтым светом. — Никому не говори, пожалуйста. Конченков сжал руку Игоря сильнее, еще сильнее, так сильно, как только мог. Он доверил свою тайну, ужасную и пугающую, он не надеялся на помощь, но сказать кому-то было нужно, просто потому что он чертовски устал, устал молчать, терпеть и отмахиваться от вопросов. Из губы потекла кровь, ну точнее она потекла сильнее и начала стекать. Конченков ее игнорировал, все смотрел на Игоря с замирающим сердцем и думал о том, что он будет чувствовать, когда протрезвеет. — Я никому не расскажу, — голос предавал, громко хрипло доносясь до Стаса. — Не знаю, как я тебе могу помочь, но, если тебе нужно будет где-нибудь переночевать, то можешь у меня. Лавров решился поднять глаза на десятиклассника, сразу столкнувшись с щенячьей надеждой. Теперь Конченков действительно ему доверял — это грело сердце. — У тебя… Кровь дошла до подбородка, поэтому Игорь поспешил стереть ее большим пальцем. Нужно срочно менять тему, а то это уже переходит все рамки. Чужой палец стер горячую кровь с подбородка и остановился, замер под губой. Конченков сглотнул и двери лифта вновь начали закрываться, поэтому Стас тут же встрепенулся и выскочил в коридор. Игорь рассеянно последовал за ним, что-то странное сегодня произошло, почти фатальное — Стас был уверен. — Я домой пойду, я знаешь, эм, — Стас прошмыгнул мимо консьержки, Игорь за ним, и затем они оба вышли на улицу, к просыпавшемуся городу. — Пока, увидимся еще, да? И Стас убежал, не слушая ответа, потому что и сердце в горле, и взгляд затуманен. И Конченков боялся того, что было у него в голове. — До встречи, — сказал Игорь уже в пустоту, потому что след Конченкова уже и простыл.