Сломленные

Утро добрым не бывает — все это пиздеж, но Игорь — исключение из всех правил. Продрав глаза, Лавров громко зевнул по привычке. Сделал потягушки, перевернулся на спину. А потом пришло осознание вчерашней ситуации. Стас покраснел от вида его голого торса, да ещё и смотрел так, словно хотел его. Нет-нет-нет, думать об этом не хотелось. Конченков взрослый мальчик, решит все проблемы сам. У Лаврова их тоже навалом. Например, его подступающее возбуждение от одной только мысли о спине мелкого. Встряхнув головой, парень встал с кровати. У него вроде бы должно быть печенье на завтрак — пиццу то они всю схомячили вчера со Стасом. Послышалось шебуршание из ванной. Наверное, это проснулся Конченков. Пока что стоило придерживаться той же тактики — делать вид, что все так же, как и раньше. И плевать, что краснеющий десятиклассник очень даже понравился Игорю. Стас проснулся определенно раньше Игоря, не то чтобы он постоянно просыпался рано утром, но сегодня он встал рано скорее из-за волнения, хотя на деле он вообще в душе не ебал. Тем не менее, он совсем уж обнаглел и пошел в ванну, ну, то есть, если ему вчера можно было в ванну, то и сегодня можно будет. Он, блядь, сейчас носил одежду Игоря, спал в постели Игоря и ел его еду, так что и один душ он ему простит. Конченков тихо прошмыгнул мимо спящего на диване Лаврова и затем попал таки в душ. Он не собирался мыться долго, а потому лишь немного сполоснулся под прохладной водой, чтобы отогнать вечерние мысли. В голове все еще был обнаженный Игорь, с каким-то совсем уж обеспокоенным взглядом, Стас все еще ощущал тепло чужого тела и просто легкость и веселье прошедшего вечера. И странный теплый комок в груди. И только он натянул одежду и выглянул из двери, как тут же столкнулся с Игорем, что проходил зачем-то на кухню. Стало неловко, особенно в следствии прошлого вечера.  — Доброе утро, — бросил Лавров, словно они всегда вместе встречали утро. Конченков стушевался и выполз из ванны, пройдя за старшеклассником.  — Ну и тебе доброе. Стас выглядел напряжённо — видимо, вчерашнее у него тоже заело в голове. Хотя почему-то Игорю казалось, что Конченков и без этого выглядел смущенным.  — У меня на завтрак только печенье и чай, не обессудь, — усмехнулся Лавров, начиная копошиться в шкафчике на кухне. Зашумел чайник, выпускник начал заваривать чай, поставив пачку с бисквитом на стол. Мелкий сел на стул и был очень тих, поэтому Игорь решил начать разговор первым.  — Как спалось? — спросил он, как звякнул телефон. На экране высветилось сообщение от главаря: «Ну что, во сколько вписка?» — Эм… — Конченков почесал затылок, умыкнул одно печенье и почувствовал себя тринадцатилетним. — Хорошо. Прости, что из-за меня, хотя на самом деле во всем ты виноват, тебе пришлось спать на диване. На них неудобно, как я помню… Стас подумал, что больно милое утро, подумал, что оно совсем уж домашнее, слишком нормальное для Конченкова. На пару секунд ему даже показалось, что они каждое утро в его, Стаса, жизни встречали вместе, вот так вот пили чай, ели печенье, обсуждали что-то совсем уж отвлеченное. И эти мысли казались десятикласснику слишком приятными. Поставив на стол две кружки с чаем, Лавров вспомнил про сахарницу, что стояла в буфете. Взгляд метнулся к экрану телефона, что стоял на зарядке. Черт, он же обещал ребятам устроить вписон! Портить отношения с группировкой или выставлять себя пиздаболом не хотелось, ровно так же, как хотелось сегодня пообщаться с мелким ещё. Как-то странно его тянуло к выпускнику…  — Что-то не так? — забеспокоился Конченков из-за долгого молчания Игоря.  — Да нет, — заторможенно произнёс тот. — Ты меня совершенно не утруждаешь. Нет, Игорь, даже не думай! Стас ведь не такой глупый, чтобы соглашаться на приглашение на вписку. Лавров уже раз его споил, так что он навряд ли примет приглашение.  — Слушай, а как ты относишься к впискам? Я просто тут устраиваю сегодня… И выпускник никак не ожидал услышать согласие в ответ. — Это ты меня так на вписку приглашаешь, да? — Стас притянул длинными пальцами чашку и сахарницу. Четыре ложки, печенья с сахаром и смерть от сахарного диабета ему были обеспечены. — Я согласен прийти. Все лучше, чем возвращаться домой. Конченков подумал, что напиться до беспамятства было бы классно, то ли потому, что он смог бы забыть о всех своих чертовых проблемах, то ли потому, что он смог бы забыть о всех тех мыслях и чувствах, что вызывал в нем Игорь: его голос, его движения и просто его присутствие. А если уж ему суждено спиться и умереть от алкоголизма, то вписка и ее последствия лишь подтвердят дальнейший сюжет его существования. — Ты уверен? Игорь переспросил, чтобы мелкий потом не пожалел о последствиях. Хуй его знает, что может произойти на этом чертовом вписоне: он мог с кем-нибудь подраться, посраться — ну и вполне вероятно потрахаться, что уж там. Но то, что Конченков доверился бухать у него, даже как-то подкупало. Отписав главарю «в семь», Игорь сел за стол, начиная трапезу.  — Тогда я схожу в магазин за бухлом, а ты посиди дома. Сигареты купить? За мой счёт, конечно, я же хозяин. Стас поднял на него глаза на миг, а после опустил, пробормотав марку. Зачем он ему сигареты собирается покупать? Стас же не бездомный, у него же тоже есть деньги — не сегодня, правда, но вообще-то они у него бывают! — а висеть у кого-то на шее свесив свои ножки, он не собирался.  — Я потом тебе совершенно все верну, до последней копейки, — Конченков покачал головой, не может же он вот так и есть за чужой счет, и пить, и курить — нагло даже для еврея, а он таковым не являлся. Печенье было вкусным, а сладкий чай тем более. И утро было «вкусным», если можно так сказать, потому что сегодня было и солнце яркое, и Игорь какой-то совсем уж приятный и домашний. От такого тепла, от такой солнечности происходящего должно тошнить, но Стасу даже нравилось. Хорошо было. — Да конечно-конечно, — усмехнулся выпускник. Ему-то было как-то все равно, как тратить деньги отца. Все равно у него их навалом, да и плевать он хотел на сына с высокой колокольни. А дальше время ускорило темп — Игорь подсуетился, достал из комода деньги, отданные ему на бухло от всех «участников посиделки», купил побольше алкоголя, не забывая купить мелкому сигареты. Ну не стал он говорить про скидывание денег Конченкову, ну ничего с ним не сделается, если Игорь скинется за него. Почему-то очень хотелось увидеть Стаса сегодняшним вечером у себя, поэтому все эти мелочи вроде денег отошли на задний план. Да и десятиклассник прибрался у него в квартире, считай, отработал.

***

Стас самую малость прибрался в чужом доме — ну не мог он ничего не сделать за проявленную к нему заботу. И хоть чувствовал себя крайне неловко, но дело довел до конца, и теперь квартира Лаврова была готова к полноценному разносу, который определенно должен был состояться. Не то чтобы Стас был частым гостем вписок, однако любому дауну понятно, что после них в квартире вряд ли найдется даже одно чистое место. Гостей к Игорю пришло больше, чем Конченков ожидал, и он среди них чувствовал себя достаточно лишним. Он знал Лаврова и знал пару чуваков, потому что видел их во время прошлой стрелки. Нет, знакомые лица, конечно, мелькали, потому что все они жили в одном районе, а большинство даже в одну школу ходили, но приятелей Конченкова тут не было, а потому десятиклассник старался вечно быть поближе к Игорю, чтобы если что было с кем поговорить. Сейчас они были на кухне, Игорь пил текилу и заразительно смеялся с каким-то из своих друзей. Конченков сидел на столешнице, медленно пил что-то, что первым попалось под руку, и пытался расслабиться. Музыка и голоса были везде, алкоголь, казалось, парил в воздухе вместе с сигаретным дымом, и Стас пребывал в глубочайшем шоке от того, что соседи тихо сидели в своих квартирах и даже виду не подавали. Игорь был в стельку, его шатало так сильно, как это только возможно, и Стас хотел было подойти, спросить что да как, но сам успел надраться в драбодан. Он облокотился о стену, потягивал еще какое-то бухло, взятое, как и прошлое, без разбору, и мутным взглядом отслеживал передвижения кого-то из Игоревской группировки. — Какие люди, я тебя помню, — пьяный пацан подплыл к Стасу почти незаметно.  — Какая честь. — Ты что тут забыл, ублюдок? Мы вроде вас на место поставили, — парень неприятно расхохотался, Стас понял, как сильно хочет ему вмазать.  — Временно. Ваше время к концу пришло, пацаны, — Стас покачал головой. — Вы слабее, чем хотите казаться.  — Следи за языком, ублюдок.  — Тебе бы тоже стоило, а то ведь так и пизды можно отхватить, — Конченков растянул губы в ухмылке, затем почувствовал, как поплыло сознание. Нужно умыться…  — Это была угроза?  — А как ты думаешь? — Стас показал собеседнику средний палец, увернулся от какого-то кривого удара, бросил что-то вымученно храброе, обещая поставить всех их на место, и просочился в ванну. Прямо перед ним оттуда выскочила какая-то пара, и Стас решил, что теперь ванна свободна и холодная вода ему обеспечена. Он торопливо вошел, закрыл дверь, обернулся и увидел прямо перед собой Лаврова.

***

Народу было очень много: все приглашённые привели с собой ещё по три человека, отчего квартира Лаврова была впервые почти полностью заполнена. Многие распивали текилу на кухне, и выпускник — не исключение. Какой-то парень пытался перепить Игоря, заявив, что он более стойкий к алкоголю. Лавров, конечно же, был не согласен с этим, намереваясь выпить больше этого придурка. Вроде бы это и было шуточным поединком, однако проигрывать выпускник не собирался. Тем более, что на него смотрели его друзья из шайки. Опустить себя в их лице ой как не хотелось, поэтому Игорь стойко заливал шот за шотом в себя. Было уже часов одиннадцать, он и так был вполне нетрезв. Музыка ударяла по вискам, пока многие кричали «пей-пей-пей!», срывая голос. Странно, что соседи ещё не вызвали ментов, но им же лучше. Глоток — горло обжигает мексиканская водка. Перед глазами на секунду мелькает взгляд Стаса. Надо смахнуть наваждение. Глоток — Лавров чувствует головокружение. Конченков облизывает губы, а если быть точнее — капельки лимона, попавшие ему на рану. Глоток — выпускника начинает шатать, но это легко поправимо. Цитрусовый сок дополняет вкус алкоголя. Глоток — противник уже убегает в туалет с рвотными позывами. Игорь показал, кто тут король вписки. На секунду он ловит взгляд Конченкова на себе, но текила ударяет в голову быстрее, чем он заметил бы своих друзей около него. Нужна маленькая передышка. Балкон встретил его холодом и трезвостью. Зубы застучали барабанной дробью, обхватив фильтр сигареты. Выпускнику хватает несколько затяжек, чтобы прийти в себя после алко-соревнования. Рядом ворковали какие-то телки, однако Игорю нет до них дела. Спустя минут двадцать Лавров понимает, что ему всё-таки нужна ванная, чтобы не свалиться прямо здесь, благо разум не подводил. На ватных ногах выпускник дошёл до собственной ванной, а после выгнал оттуда сосущуюся парочку. Хорошо, что этого смельчака в ванной уже не было — ругани с ним он бы не выдержал. Врубив воду на всю, он начал умываться холодной водой, желая всё-таки хотя бы немного отрезветь. В голове были басы из колонок, перед глазами все слишком плыло. Нет, ему, блядь, не нужно было пить на спор! На пьяную бошку приходило все то, чего Лавров не мог себе позволить на трезвую, однако сейчас он слишком увлечён попытками прийти в себя, чтобы фильтровать свои мысли. Вспоминались чёртовы губы Конченкова, его эта дерзкая мальчишечья ухмылка, блеск глаз в сумраке его собственной спальни. Этот пожирающий взгляд на голой спине, румянец смущения-возбуждения- потому что не мог он просто так блядь покраснеть! — раз за разом всплывал в голове парня, сводя с ума. Не выдержав напора, Игорь просто засунул голову под холодную воду, надеясь, что эти похабные мысли вылетят из головы. Но нет, Стас продолжил терроризировать Игоря в отражении зеркала. Подняв голову, он столкнулся с помутнённым взглядом десятиклассника. Рука на автомате закрыла кран, не отрывая взгляда с подростка. Черт, что этот мелкий творил с ним! Превращал в животное, заставляющееся подчиняться желанию — по большей части, это сделал алкоголь, но выпускник ведь мог наброситься и хотеть бабу, а не какого-то десятиклассника. Стас что-то сказал, но у Игоря в ушах был только звон. Он буквально физически чувствовал, как у него расширяются зрачки. Повернувшись к Стасу лицом, Лавров сглотнул, видимо, слишком громко. Конченков тяжело дышал ртом, смотрел на него снизу вверх своими глазищами, пока по лицу одиннадцатиклассника скатывались холодные капли воды, а спутавшаяся челка спадала на лицо. А потом мелкий провёл своим языком по губам, облизываясь скорее от волнения. И Игорь не выдержал, прижав его к двери, целуя сразу напористо с привкусом текилы и сигарет.

***

Игорь держал голову под холодной водой, как раз под той, под которую и сам Стас хотел бы окунуться, чтобы сбросить все пьяные мысли и желание то ли подраться, то ли потрахаться. Алкоголь и вправду делал вещи совсем уж ебанутые, совсем уж неправильные, словно открывал долбанный шлюз, выпуская наружу все то, что с таким трудом и старанием сдерживалось где-то на закромах. Игорь резко выпрямился, опустил глаза на Конченкова, а у того дыхание сперло, и губы пересохли. И почему-то простой обмен взглядами показался чем-то пошлым, чем-то личным, чем-то особенным. У Игоря по лицу скатывались капли воды, челка налипла на лоб сбившимися прядям -перфекционист бы негодовал, а вот Стасу казалось, что это лучшее, что он видел. Рука у Лаврова немного подрагивала, сжимая кран и быстро, резким движением, его закрывая. Конченков странно себя ощущал под этим взглядом, потому что все внутри сворачивалось в какой-то странный узел, в какое-то месиво, в кашу. Он не чувствовал ничего, только дрожь в пальцах, алкогольный туман перед глазами и сердце, замирающее от того, как на него Лавров смотрел. Стас облизнул пересохшие губы, скользнул по ним языком словно бы нарочито медленно, услышал, как громко выдохнул Игорь, как его собственное сердце удар пропустило. Лавров сделал шаг вперед, резко прижимая Конченкова к двери, вцепляясь руками в его лицо и накрывая его губы своими. Резко, смело, дерганно, страстно - словно бы ждал этого момента целый день, если не несколько дней; Стас потерял связь с миром вокруг, остались только губы Игоря на его, только требовательный язык у него во рту, что скользит по зубам, касается его собственного языка так смело. Конченков чувствует сигареты у Игоря на языке, чувствует алкоголь, словно бы прямо сейчас у них обоих во рту, чувствует, как ему жарко и приятно, как все безумно и странно. И хорошо. Грудь к груди, так, что Стас ощущает бешеный ритм не только своего сердца, но и сердца Лаврова. У Игоря одна рука на щеке у Конченкова, другая скользит по руке Стаса, десятиклассник чувствовал, как весь дрожит, как не хватает воздуха, как плывет все вокруг — хочется продолжения. За неимением воздуха, Лавров отстранился совсем немного, разрывая поцелуй, но не удаляясь. Между их губами все так же лишь пара сантиметров. Чужое дыхание на губах заставляет мурашки не переставая курсировать по телу. И Стасу не должно бы нравится, и Стас должен оттолкнуть его, открыть едва закрытую дверь и уйти, но он тонкими пальцами скользнул в чужие волосы. — Ты, блядь, меня с ума сводишь, — Игорь хрипит, не говорит и даже не шепчет — Стас может и того меньше. Конченков и слова сказать не мог, только самую малость хрипло выдыхать, цепляться пальцами за волосы, а пальцами другой руки за его пальцы. А затем он вновь его поцеловал, а Стас хотел бы, чтобы еще и еще, потому что все это ему неправильно сильно нравилось. И плевать было на то, что воздуха не хватало, плевать и на то, что они парни, что все это не так, как быть должно у всех остальных. На языке был алкоголь, на губах был алкоголь и сигареты, в голове только обрывки мыслей. Стас чувствовал, как его буквально шатало, он все боялся, что дверь откроется, что они упадут на пол и что все это странное и удивительное прекратится. Впрочем, вело его еще и от того, что в смеси с кучей бухла — губы Игоря лишь повышали градус. Голова кружилась, все кружилось и Конченкову казалось, что еще секунда и он сознание потеряет. Током пробило от того, как рука Игоря переметнулась на талию, чтобы подхватить, а нога скользнула между его собственных ног, уперлась в дверь за спиной и теперь Конченков почти что сидел у Лаврова на ноге. Но соль была не в том, что его поймали и от того ток пошел, а в том, как по случайности чужое бедро коснулось члена. Вставшего, мать его, члена. Стас застонал. Не специально, конечно, но оно само вырвалось, когда стало так то ли приятно, то ли уже до ужаса томно. Он почувствовал себя наркоманом, потому что хотелось все больше и больше, потому что нельзя было уже остановиться или отойти, нельзя было об этом всем позабыть. Это уже вне рамок, это тот «новый уровень», на который не стоило бы выходить им обоим. Но они вышли и теперь было жарко, душно, хорошо. Игорь скользнул на его шею, оставляя мокрые поцелуи-засосы, прикусывая кожу бледную, совсем не осторожно. Страстно. С таким чертовым желанием, что Конченков задыхался, чувствовал, как сердце бьется уже не в груди, а где-то в самой голове. Все тело пульсировало, ощущать мурашки уже стало привычно и казалось, что даже кончики пальцев дрожат от желания. Игорь прикусил его мочку уха, нарочито возбуждающе, чтобы голову совсем уж унесло в далекие ебеня, хотя куда уж дальше?  — Тебя так сильно ведет от поцелуя? Охуеть можно… И Стас хотел бы ответить, но просто не мог. Воздуха не хватало, слов не хватало, потому что слишком уж хорошо, потому что совсем не так, как должно быть. Было так, блядь, приятно, что он раз за разом сходил с ума, словно крутясь на порочном круге, повторяя в своей голове одни и те же слова, одни и те же желания. Конченков что-то на полушепоте выдал в ответ, хотя и сам не понял что. Лишь бы Лавров не останавливался, потому что так хорошо Стасу еще не было никогда. Стас не чувствовал себя вообще, словно бы он давно вышел уже из собственного тела. Потому что происходящее было крышесносным, безумным, удивительным и еще тысяча тысяч всех существующих и несуществующих прилагательных. После того, как чужое бедро сменилось чужим пахом; все стало еще хуже, если плохо — значит великолепно, потому что сейчас Конченков забыл абсолютно обо всем. И о том, что прямо за его спиной вписка с кучей людей, и о том, что на этой самой вписке есть те, кто были бы не против набить ему рожу, и даже о том, что за столь долгое отсутствие ему определенно влетит от отчима или от матери, может и от них обоих. Все, что сейчас было у него в голове, так это чужие губы на его губах, это толчки, это трение тканей, это, блядь, нестерпимое желание. Он, конечно, дрочил пару раз, но дрочка даже рядом не стояла с тем, что он испытывал сейчас. Это было совершенно по-особенному. Стас не был уверен, что делал все так, как следовало, он всего лишь следовал тем внутренним желаниям и побуждениям, которые у него были. Он ластился, словно хотел быть еще ближе, так близко, как это только возможно, он ловил губы Игоря своими, лишь бы подольше ощущать их тепло и горьковатый привкус, он цеплялся тонкими пальцами за его плечи, за его волосы, он шумно выдыхал, он даже стонал. Как-то почти плаксиво, потому что ощущения были словно бы на грани, то ли хочется большего, чтобы совсем сойти с ума, чтобы понять, каково «взобраться на Эверест», но с другой стороны он словно бы уже был на этом пике, надо было остановиться, передохнуть, успокоить дыхание, собрать мысли в кучу. Но этого, конечно, делать было нельзя, потому что тогда почти самый лучший момент в жизни Стаса Конченкова остался бы только в его памяти, это при условии, что похмелье его не сотрет.

***

Башню напрочь снесло от тонких губ Стаса. Наконец-то почувствовав их на своих, Лавров не сдерживался, врываясь языком в рот подростка. Мозги плавились от податливого парня под ним, что пытался не отставать от самого Игоря. Только сейчас пришло осмысление, что он хотел этого так же сильно, как и Конченков. Язык скользил по дёснам, ласкал нёбо, сплетаясь с языком десятиклассника. Так хорошо, кажется, Лавров опьянел не столько от бухла, сколько от этих карих глаз. Руки легли на щеки мелкого, большие пальцы поглаживали бледную кожу — до дури охуенно. Это было то самое чувство, когда ты чего-то очень хочешь слишком долго, а потом получаешь сполна. Одна рука соскользнула с лица и, плавно оглаживая шею, сползла на плечо Конченкова. Он хочет вновь почувствовать руки мелкого, хочет погладить фаланги своими ладонями, хочет прикоснуться всем, чем только можно. Грудью он чувствовал сердцебиение десятиклассника, его дрожь, которая только заводила Игоря. Парень так трепетал, когда Лавров его целовал, что ему даже показалось, будто бы Стас влюбился в него. Хотя, впрочем, разве и сам одиннадцатиклассник не чувствовал что-то к Конченкову? Кислорода стало не хватать, отчего выпускник отстранился. Он жадно глотал воздух ртом, ровно так же, как и сам Стас.  — Ты, блядь, меня с ума сводишь, — хрипло прошептал Игорь признание, уткнувшись лбом в лоб десятиклассника. На большее его не хватило. Ладонь перехватила ладонь Стаса, переплетаясь своими пальцами с тонкими пальцами Конченкова. Лавров вновь смял поцелуем губы подростка, наслаждаясь его сбившимся дыханием. На мгновение Игорь почувствовал резкий выдох носом — мелкий, видимо, от переполнявших чувств, пошатнулся, но Лавров поймал его, поставив колено между его ногами. Черт, да у Стаса ноги подкашивались! Это так сильно его ведёт от поцелуя? До ушей выпускника донёсся стон, когда бедро задело… вставший член. Конченков так завёлся из-за поцелуя? Хотя и у самого одиннадцатиклассника стоял на поплывшего Стаса, но это можно было списать на поток пошлых мыслей тогда, под холодными потоками воды. Губы расплылись в похабной ухмылке, хотелось слышать стоны мелкого ещё. Игорь отстранился, перейдя с влажными поцелуями на шею десятиклассника: он ласкал кожу, оставляя засосы, уходящие цепочкой к уху. Укусив мочку уха, выпускник промурлыкал:  — Тебя так сильно ведёт от поцелуя? Охуеть можно… Мелкий дрожал всем телом, откликаясь на каждое его движение то вздохом, то взглядом. Игорь всеми фибрами надеялся, что это его не первый стояк хоть, а то он вообще животным окажется.  — Ещё, — пролепетал Стас полушепотом. Кажется, он совсем потерял контроль над собой, господи. Лавров влажно провёл по ушной раковине языком, вырывая из уст подростка какое-то поскуливание. Черт, это слишком горячо звучит, он слишком заводит! Это все чертовски неправильно — то, что они делают, то, как Игорь относится к Стасу, то, как он забывает о своей девушке в одночасье. Нужно бы оторваться, но стоны десятиклассника заставляют продолжать, терять голову ради наслаждения. Одиннадцатиклассник убрал колено, прижимаясь пахом к паху мелкого. До дрочки он его не доведёт, но и отпустить такого возбужденного просто не мог. Вжимаясь стояком, он терся как какое-то животное, утробно рыча в поцелуй, который выходил слишком смазанным из-за толчков. Стас поддавался, ластился, а главное — стонал. Его стоны были тихими, похожими на всхлипы, у Дианы они были громкими, похожими на крики из порно. Ее легко возбудить, а Конченков… Один его всхлип заставлял член дергаться. Его стоны доставляли куда большее желание продолжать, чем у той же Дианы. Лавров чувствовал себя блядским животным, толкаясь в пах десятиклассника. Они оба выглядели ужасно — похабно, до ужаса пошло — особенно, когда разрывали поцелуй из-за недостатка кислорода, и между их губами тянулась тоненькая ниточка слюны. Взгляд замутнён возбуждением — карие глаза вновь блестели желанием, как во вчерашний вечер. Игорь чувствовал, что Стас был близок к грани — его трясло, стоны становились тоньше и искреннее, если так вообще можно было сказать. Выпускник разорвал поцелуй, кусая шею Конченкова. Он собрал волосы выпускника в кулак, простанывая:  — Игорь, — и у одиннадцатиклассника поползли мурашки по спине от его голоса. Подросток спустил в джинсы, не притронувшись к себе. Лавров остановился, отстраняясь от него, облокачиваясь на раковину спиной — он сам то ещё не кончил. Трогать сейчас Стаса, что пытался прийти в себя, не стоило, поэтому он решил просто подрочить и все. Расстегнув свои джинсы, он зарылся рукой под белье, сразу обхватывая член и начиная мастурбировать, не отрывая глаз от десятиклассника. Но каково было его удивление, когда тот приблизился к Лаврову вплотную, положив свою руку поверх кулака Игоря. И все тот же интимный взгляд глаза в глаза — мелкий решил так отблагодарить? Эти охуенные пальцы на его широкой ладони давали сумасшедший контраст, чего выпускник явно не ожидал. Ему хватило пары движений, чтобы достичь оргазма, резко простонав сквозь стиснутые зубы.

***

Стас, блядь, кончил. В штаны. Кончил, не снимая вообще ничего, от простого трения тканей, от простых поцелуев и толчков, от всего Лаврова. От его запаха, от его движений, от его хрипов, рыков, полустонов, от всего него, такого страстного, возбужденного и невозможного. Конченков думал, что сойдет с ума, что по-настоящему умрет, потому что так хорошо ему не было, а это пугало, чертовски пугало. Игорь отошел от него, словно давая отдышаться, будто бы позволяя все-таки обдумать, отдохнуть. Сам же, облокотившись на раковину, решил, что ему бы тоже стоило кончить. Стас не считал позволительным дать ему кончить только от своей руки, потому что сам Игорь свел Конченкова с ума, довел до гребанного оргазма, и парень не мог не «подарить» выпускнику того же. А возможно это лишь невыветрившийся алкоголь ударил ему в голову, не позволив соображать в верном русле. Стас медленно, чуть ли не испуганно, подошел к Игорю и скользнул своей рукой в его, Игоря, штаны, обхватил чужую руку своей и почувствовал, как у них обоих мурашки побежали по коже. Игорю хватило пары движений «вместе», чтобы кончить, простонав сквозь зубы. Конченков улыбнулся, совсем осторожно как-то, беря лицо Игоря в свои руки, утыкаясь в его лоб своим, шумно выдыхая. Просто хорошо и нет этому объяснений, да и не нужны они.  — Я сейчас так, блять, пьян, что готов признаваться во всем, в чем угодно… — Конченков шептал Лаврову почти в самые губы, просто потому что хотел сказать хоть что-то. А затем вдруг отстранился, посмурнел и как-то пошатнулся. В голове шумело, кричало, визжало только одно: «А завтра-то что будет?» У Стаса закружилась голова и стало даже страшно, ему надо домой, обдумать и отойти. Игорь хотел его отвести куда-то, он приобнял его, даже вроде в висок поцеловал, впрочем Конченков этого почти не почувствовал, у него все смешалось и его так сильно тошнило, как это только возможно. Надо было прилечь, может поблевать даже. Они вышли из ванной и Конченкову казалось, что все на них смотрят, что все понимают, что там, в ванной, произошло. Стас занервничал, оттолкнул слегка Игоря и торопливо пробирался через толпу донельзя веселых школьников и студентов. Он схватил свою куртку, натянул кеды и вылетел на лестничную клетку. Не дожидаясь лифта, он махнул по лестнице. Вниз-вниз-вниз, чтобы отдышаться, чтобы свежим воздухом ударило в лицо, и алкоголь хоть немного выветрился. Улицы встретили его ночной тишиной, Стас торопливо пошёл домой, в голове слова, губы, касания. И тысяча тысяч неправильных мыслей. Дома не было никого, дома была тишина, пустота и разбитая бутылка водки в прихожей. Дома было грязно и одиноко, а у Конченкова руки дрожали и если бы он мог, то прямо сейчас упал бы лицом в подушку на своем мерзко скрипучем диване и забыть обо всем. О том, что произошло, о том, что он почувствовал, когда все это «случилось» и обо всех мыслях, что почти взорвали его голову изнутри. Он вошел в душ, сбросил всю чертову одежду в стирку, настроив воду под совсем уж холодные струи, и запустил тонкие пальцы в волосы. Десятиклассник не знал, что сделать, и что ему делать теперь, не знал что правильно, а что нет. Единственное, что он точно знал - ему понравилось то, что не должно было нравиться вовсе. Он, наверное, оступился, совершил какую-то ошибку, просчет и только потому свернул не туда, и только потому сейчас он стоял под ледяным душем, но вместо сковывающего холода, он чувствал жар чужих губ, чужих рук, дыхания. Рука скользнула по засосам на шее, он ее отдернул, совсем уж испуганно. Быстро вытерся, надел первую попавшуюся одежду и буквально упал на кровать. Упал, но не уснул почти до самого утра, потому что все никак не мог успокоиться, все никак не мог сделать выбор, принять чертово решение. В пять утра он уснул с мыслью о том, что больше никогда не заговорит с Игорем Лавровым из одиннадцатого. Так будет лучше, да?

***

Конченков уж больно нежно взял его лицо и прошептал что-то про то, что он чертовски пьян, пока Игорь вытер мельком руку о близ висящее полотенце. Точно, Стас слишком пьян. На его лице такая искренняя живая улыбка облегчения, что он хотел было податься вперёд и поцеловать подростка вновь, как он отстранился, посинев. Встряхнув головой, выпускник застегнул джинсы и спросил на выдохе:  — Тебе плохо? В ответ невнятное мычание. Наверное, он будет себя накручивать, как в прошлый раз. Сглотнув, Игорь положил ладонь на плечо десятикласснику, приобнимая, от чего тот почему-то вздрогнул.  — Тебе нужно отдохнуть, — потому что они оба пьяны и Лавров очень даже не против продолжения, но Конченков-то нет. Почему он очень даже «за», выпускник обдумает позже, а сейчас главное, чтобы Стасу было хорошо. — Пошли. И поцеловал в висок так невесомо, что Стас наверняка не почувствовал его губы вовсе. Как только они вывалились из ванной, туда сразу же забежал какой-то парень, видимо, не сдерживая рвоту. И только Лавров хотел отвести подростка в спальню, как он выдернул руку и юркнул в толпу. Игорь окликнул Стаса, но тот исчез с концами. Послышался сквозь шум хлопок двери — наверное это он. Догнать? А смысл? Он наверняка захочет все обдумать после этой вот хуйни. Кстати, о хуйне. Все разошлись где-то через час, ведь завтра ещё в школу. Черт, как теперь смотреть в глаза мелкому? А как смотреть Диане? Она же думает, что он верен, а если и изменял бы, то с бабой. Хотел бы Игорь, чтобы все было так просто, хотел бы. Убирать квартиру сейчас не хотелось. Сев на кухне за стол, он поднёс недопитую бутылку текилы к себе. Ему, блядь, стоило прекратить все тогда, не мучить их обоих — уж перетерпели бы это влечение как-нибудь, нет же, нужно было поддаться желанию. А ведь Игорь старше, он же через полгода сможет на выборы сраные ходить, а член свой в узде не смог удержать! Перед глазами возник взгляд коньячных карих глаз: мутный, возжделенный, пожирающий. Опять начало теплеть в низу живота, отчего выпускник чертыхнулся. Как бы много он не находил аргументов в пользу разрыва его общения с десятиклассником, факт оставался фактом — Лавров действительно хотел его, причём до помутнения разума. Стас вроде не так уж эротичен, да и Игорь не замечал за собой гейские замашки, но стоны мелкого превращали выпускника в животное. Десятиклассник не мог просто так взять и уйти из жизни Лаврова, но ради его же блага нужно разорвать эти странные порочные отношения. У Игоря есть Диана, а у Стаса есть… его очарование. Стас ещё сможет найти себе даму по душе. «Игорь,» — простонал в голове выпускника подросток, и по телу прошла томная дрожь. Блядь, да что такое! Игорь вкинул в себя последние капли алкоголя и ушёл спать к себе на кровать. Похуй, завтра разберётся, главное будильник не проспать.