Сломленные

Игорь кивнул головой к коридору, Стас понял все без слов. Им нужно поговорить или не поговорить вовсе, но почувствовать друг друга по-настоящему, потому что Конченков, блять, соскучился и Лавров, кажется, тоже. Они одновременно встали и направились куда-то вглубь, выпускник впереди, Стас за ним, лавируя между пьяной молодежью. Огромная квартира Насти порадовала словно несчетным количеством комнат, в одну из которых Игорь и затащил его, сжимая запястье. Хлопнула дверь и Конченков тут же был к ней прижат. Дыхание на губах опять пробуждало мысли, к которым Стас почти привык. Парень скользнул руками ему на спину, сжимая ткань одежды, плавясь под чужим поцелуем и дыханием. Когда Лавров отстранился, то Конченков буквально задыхался, он переместил руки на шею Игоря, сжимая ворот и задевая холодными пальцами горячую шею. Лавров «выложил» дорожку из поцелуев, оттянул затем мочку уха зубами.  — Где ты был? — прозвучало хрипло и страстно, руки Игоря словно бы исследовали тело Конченкова, забираясь под затертую футболку.  — Прости, — Стас выдохнул слова шумно, со свистящим воздухом и трепетом. — Соревнования начались, пришлось уехать — я никому не сказал. Но мы все равно вылетели. Стас опять потянулся к чужим губам, коснулся их осторожно почти по-детски. Это действие буквально пахло извинениями.  — Простишь? Он его простил, это было понятно с первого прикосновения его губ к губам Стаса, было понятно по тому, как он медленно углублял поцелуй. У Конченкова от этого на душе сразу так тепло стало, хоть удушись.  — Больше так не делай, мелкий, — руки Лаврова совсем уж по-хозяйски скользили по его телу. Было приятно, возбуждающе и просто крышесносно. Возможно, это был алкоголь, возможно, Игорь просто сводил его с ума. Пальцы Лаврова словно бы случайно задели соски, заставляя шумно вдохнуть, почти всхлипнуть, потому что ощущение было каким-то совсем нереальным. Мурашки по всему телу, тугой комок внизу живота и совсем сбившееся дыхание. Игорь делал с ним безумные вещи, вещи неправильные и сводящие с ума, но от этих «вещей» становилось только хорошо. Стас позволил себе мысль о том, что Игорь Лавров — это первый человек в его жизни, что заставлял его чувствовать себя так хорошо и так странно одновременно. Удивительный, невообразимый и… его?  — Я же не ублюдок какой-то, — Стас улыбнулся уголками губ, скользнул руками по чужой шее, привстал на мыски и коснулся ее губами. Не то что бы он был в этом деле мастером, но надеялся на то, что Игорю будут приятны даже его попытки быть сексуальным.

***

Конченков тяжело дышал носом, сразу обвив шею руками, прижимая к себе. Да, теперь все правильно: он целует Стаса, Стас отдаётся Лаврову со всем пылом, и никаких девушек рядом. Так охуенно целовать подростка, что Игорь не сразу отстранился, дабы дать передышку. Мелкий глубоко выдохнул, сжимая ткань футболки на спине. Мурашки побежали по спине от холодных пальцев за шиворотом. Десятиклассник сводит его с ума, господи, как вынырнуть из этого омута?.. Выпускник оставил дорожку влажных поцелуев, вобрал в рот мочку уха, оттягивая ее зубами.  — Где ты был? — хрипло выдохнул Игорь, руками скользя по телу Конченкова. — Прости, — выпалил Стас, после что-то пролепетав про соревнования, задыхаясь. А затем поцеловал его — даже скорее клюнул в губы, смотря снизу вверх. Его глаза блестели в сумраке комнаты, губы опухли от поцелуев.  — Простишь? — спросил он шёпотом. Ну, как тут откажешь? Игорь поцеловал Конченкова в ответ, улыбаясь в поцелуй, медленно углубляя его. Конечно, он простил его. Как бы сильно Лавров не ворчал, злился, рычал, один взгляд карих глаз снизу вверх сводил все на нет. Выпускник разорвал поцелуй, слегка прикусив нижнюю губу десятиклассника, прищурившись. Стас выглядел довольно распаленно: румянец от возбуждения смешался с краснотой от выпитого, дыхание сбилось на нет.  — Больше так не делай, мелкий, — выдохнул Лавров, скользя руками по груди подростка, задевая вставшие соски. Конченков как-то всхлипнул, прижимаясь к двери. Ему было неприятно или же это просто… возбуждение? — Я же не ублюдок какой-то, — мелкий огладил шею, а затем прижался губами к ней. Лавров рвано выдохнул, понимая, что с этой Конченковской своеобразной неопытностью он терял контроль над собой. Приятно, мурашки побежали аж до затылка — Стас прошёлся языком до линии челюсти, будто бы пытаясь повторить движения за выпускником. Игорь протиснул колено между ног десятиклассника, сжимая дрыщавые бока Конченкова. Тот продолжал пытаться завести Лаврова ещё больше, хотя возбуждала скорее эта упёртая неопытность, чем попытки Стаса оставить засос. Выпускник приблизился к уху подростка, промурлыкав:  — Засосы нужно ставить по-другому: нужно оставлять их так, чтобы партнёр сразу же вспоминал о тебе и близости, как только прикасался к нему. Спустившись вниз к шее, Игорь вобрал кожу в рот, всасывая, оставляя засос, пока Конченков рвано вздыхал. — Я все равно не умею, — пробормотал Конченков, зарываясь пятерней в волосы Игоря, приближаясь к лицу.  — Научишься, — усмехнулся Лавров, вновь целуя десятиклассника со всем пылом. Выпускник целовал страстно; десятиклассник трепетал, иногда даже едва слышно — но Игорь все слышал, конечно же, ловил каждый стон — стонал, особенно когда ладони одиннадцатиклассника перекочевали на тощую задницу, сжимая. Лавров с рычанием проходился языком по языку Стаса, а затем и вовсе приподнял тело, заставляя скрестить ноги у него за спиной. Конченкова такая поза смущала, судя по ощутимому стояку.

***

Стас честно пытался быть сексуальным, возбуждающим и так далее по списку, но больше чувствовал себя неловко и неуместно. Как будто выставлял дураком. С другой стороны, хотелось сделать Игорю так же приятно, как и он ему, потому что ощущать это было просто великолепно. Игорь вдруг начал задвигать что-то про правильные засосы своим хриплым и еще больше выбивающим из колеи голосом. Конченков слушал в пол-уха, плавясь под его губами и зубами на собственной шее, хватая воздух жадно и рвано, путаясь в своих желаниях. Когда Игорь отстранился, то кожу слегка саднило, но это было даже как-то приятно, словно стало каким-то символом особенной связи, а возможно просто сам Конченков начал придавать всему происходящему между ними особенное значение. Нога Игоря между его ног задевала вставший член — это заставляло Стаса почти стонать, сжимать ткань футболки Лаврова еще сильнее.  — Я все равно не умею. — Стас пожал плечами, зарылся пальцами в волосы Лаврова на затылке и опять притянул его к себе. Ближе. Игорь целовал его горячо и страстно, буквально трахая десятиклассника своим языком. Конченков уже не мог держать себя в руках, он весь почти трясся, пытался приглушить вырывающиеся стоны. Наверное, Игорь его все равно слышал, но парень тешил себя надеждами о том, что тщательно скрывал свое возбуждение. Лавров, похоже, перешел к «тяжелой артиллерии», потому что сначала его руки перекочевали на задницу Стаса, а затем и вовсе вынудили того обвить его бедра своими ногами, прижимаясь теснее. Конченков весь покраснел, он ощущал этот жар по всему лицу и телу. Стояк Лаврова он ощущал так отчетливо, как это только возможно, вспоминать о том, что ему самому в штанах тесно, было почти запретно. Губы Игоря вновь и вновь накрывали его, забирая весь воздух и трезвость ума.  — Я, блять, упаду! — выдохнул Стас в чужие губы, хватаясь за широкие плечи. Ебаться у стены было, конечно, безумно горячо, но нихуя не удобно. Игорь буквально подхватил его на руки, словно бы тот ничего не весил, и, целуя смазано и криво, понес куда-то назад. Стас честно вообще никуда не смотрел, он чувствовал, как хочет целоваться, касаться и дальше по этому безумному списку некогда запретных действий. Теперь им словно бы можно все, да? Лавров почти упал назад, Конченков думал, что приложится головой о что-то или просто упадет, но им повезло — скрипучий диван не сломался и даже не сложился обратно. Стас позволил себе самую малость улыбнуться, но его улыбка быстро потонула в нескончаемых поцелуях Игоря, которому словно всего было мало, словно ничего не хватало. Футболка Конченкова в итоге была закатана и смята к самому его горлу, а Игорь, нависнув сверху, вобрал чужой сосок в рот, отчего Стаса буквально выгнуло, особенно если брать в расчет и то, что второй сосок тоже не оставался «в стороне». Мурашки уже не волнами, а целыми табунами бегали по телу, Стас рвано хватал воздух в попытке справиться со всем тем, что происходило. Неожиданная чувствительность сосков подарила ему ощущения на грани. Стас чувствовал себя настоящим бревном, потому что просто лежал, медленно улетая от касаний Игоря от его хриплых то ли стонов, то ли рыков. Когда Лавров вновь поднес свое лицо к его и поцеловал, то Конченков просто, блять, забыл обо всей своей чертовой жизни. Он такого не испытывал, честно, ни разу.  — Что мне сделать?.. — Стас выдохнул это Игорю в ухо, опаляя ушную раковину горячим и сбившимся дыханием.

***

Тот схватился за его плечи, держась изо всех сил — когда у тебя чуть ли не штаны от возбуждения трещат, трудно вообще терпеть, знаете ли. Лавров прижал десятиклассника к двери, всем телом поддерживая его, дабы взять поудобнее. Стас простонал, а за дверью послышался какой-то шум. Похуй; похуй на них, на тот грохот, с которым Игорь навалился — на все. Рядом ужасно соблазнительный Конченков, поэтому похуй на все. Подхватив парня под задницей покрепче — как бы странно это не звучало, — выпускник, не отрываясь от губ подростка, спиной направился к чему-то мягкому — вроде тут позади него должен был быть диван, что он приметил ещё когда входил в комнату. Почувствовав щиколоткой обивку, Игорь вместе с мелким упал на подушки, любезно расстеленные парочкой до них. Не так удобно, как могло бы быть, но плевать. Лавров целовал-целовал-целовал, шарясь руками по бледной коже. Хотелось попробовать ее на вкус, впрочем, зачем себя ограничивать? Выпускник, собрав футболку подростка до ключиц, прошёлся языком по правому соску. Он так, блядь, далеко зашёл, что даже отрицать или думать о непидорстве не хотелось. Пальцы играли со вторым соском; Игорь уже понял то, что они довольно чувствительны у Конченкова. Лавров оторвался от груди лишь только для того, чтобы оставить ещё один поцелуй на губах Стаса. Тот плавился под ним, выгибался, стонал — значит, все Игорь делал правильно. Подросток жарко выдохнул ему на ухо:  — Что мне сделать? Будто ему нужно было действительно что-то делать и он не знал, куда деть руки. Выпускник прищурился, его губы расплылись в ухмылке. Как он мог забыть? — Ах, да, ты же у нас девственник, — мурлыкнул он, глядя мелкому в глаза. Тот стушевался, краснея. Ей богу, когда Лаврова начало тянуть к девственным десятиклассникам?  — Сними футболку, — Игорь даже привстал, садясь на бёдра мелкого. В сумраке тени красиво легли на тощее тело Конченкова, отчего выпускник сглотнул слюну. Его самого же нельзя назвать девственником, однако, он и не Казанова. Игорь спал не раз с Дианой, ещё с какими-то бабами на вписках, но чтоб так его тянуло к парню… в первый раз такое. Хотелось трогать, лизать, кусать, чувствовать, гладить — все, лишь бы Стас вновь изогнулся дугой в наслаждении, лишь бы услышать его хриплый стон и увидеть румянец на щеках. Десятикласснику, между прочим, очень шёл румянец. Игорь и сам снял футболку, чтобы прикоснуться голой кожей вновь. Мелкий закусил губу, когда взгляд Лаврова метнулся к его ширинке.  — Ты ведь возбуждён, — констатировал факт Игорь. — Сильно возбуждён. Широкая ладонь накрыла пах, массируя, поглаживая вставший член. Отсасывать ему он не собирался, да и заниматься сексом на вписке с бухим десятиклассником тоже не очень. А вот петтинг в самый раз.

***

Все было в каком-то тумане, Стас чувствовал чужие руки, губы, сходил с ума и буквально не мог справиться с тем, что внутри него зарождалось. Было жарко и тесно, хорошо и приятно. Стас отвечал на каждое движение Лаврова, хотелось отдать ему всего себя, потому что это было нереально ощущать, как его руки скользят по телу, как его губы целуют, как весь он так невозможно близко. Они оба без футболок, кожа к коже, так чтобы было еще интимнее, еще удивительнее, чтобы где-то за гранью. Стас не может сдерживаться, у него вырываются странные полустоны, ему нравилось ощущать Игоря так близко, словно между ними сказаны уже все слова на свете. Конченков чувствовал себя романтизирующим все подряд подростком, неприятное чувство, но все ассоциации, что приходили ему в голову были как на подбор именно такого содержания. Рука Лаврова скользнула вниз, накрывая пах Стаса, заставляя того еще громче выдохнуть, все окончательно поплыло перед глазами, весь мир окончательно исчез. Каждое движение Лаврова сводило, блядь, с ума, сколько бы раз он это не повторял. Конечно, это должно быть сказывался алкоголь и еще что-нибудь, мало ли что ему там подмешали, но сейчас было плевать. Просто пусть Игорь останется рядом, продолжит дарить хорошие воспоминания, а о большем он и просить не может. Он ему дрочил, и каждое его движение выбивало Стаса из колеи еще больше, потому что так хорошо ему еще никогда не было. Он вечно ходит по лезвию, нет, он на нем буквально пляшет, а Лавров только подливает масла на это лезвие — еще одно движение и он поскользнется и упадет куда-нибудь. Каждое почти незаметное движение выпускника заставляло Конченкова выдыхать сквозь зубы, стонать, цепляться за широкую Игореву спину, за его плечи, за всего него, чтобы просто продолжать понимать, что это все реальность, не сон и не галлюцинация. Так странно, так по-неправильному правильно и еще тысяча тысяч других оксюморонов, которые вертелись в голове Конченкова, словно он какой-то лингвист. Так хотелось выразить все происходящее во что-то конкретное, но в итоге все равно ничего не получалось. Очередное движение Лаврова заставляло стонать уже совсем в голос, краснеть совершенно полностью, чуть ли не ноги сводить в попытке то ли скрыть смущение, то ли сдержаться.  — Я могу прекратить, если хочешь, — прозвучало хрипло и тихо, словно откуда-то из-за двери. Стас почти всхлипнул. Качнул головой. Не смей, блядь, останавливаться, если уже начал. Конченков понимал, что не только ему должно быть хорошо. Он ощущал такое же сбитое дыхание Игоря, что шевелило волосы у него на голове, чувствовал, как билось его сердце. Конченков сходил с ума просто от того, что чувствовал такую сильную ответную реакцию на каждое свое действие или даже бездействие, а от этого все вкупе становилось еще приятнее. У Стаса дрожали руки, пока он торопливо расстегивал чужие штаны. Когда его рука коснулась чужого горячего члена, Игорь аж пошатнулся, немного придавив Конченкова своим телом. Десятиклассник вспомнил о том, что у его руки постоянно оставались холодными, наверное, Игорю не нравилось. Впрочем, от следующих очень неловких движений рукой Лавров застонал.  — Сядь мне на колени, — голос Игоря, хриплый, совсем хриплый, не такой, каким он говорил до этого. Конченкову понравились новые нотки в его голосе. Стас сел сверху на его бедра, посмотрел вниз, почувствовал, как пересохли губы. Он скользнул языком по губам, замечая, как Игорь внимательно следит за каждым его движением. Стас двинул бедрами, чтобы усесться поудобней, случайно- или не совсем случайно — задевая член Лаврова. Тот выдохнул сквозь зубы, шумно и с каким-то свистом. Конченков удовлетворенно улыбнулся, опускаясь к его лицу и целуя.

***

Стас мотнул головой, смотря Игорю в глаза. Конечно, десятиклассник навряд ли сказал бы ему остановиться, но все же. Ладонь возобновила движения, ускоряя темп. Конченков задрожал, постанывая каждый раз, когда пальцы Лаврова скользили по венке на стволе. Душно, выпускник и сам тяжело дышал — жаль только не видел лица мелкого. Зато чувствовал его дрожь и сердцебиение грудью, что было в стократ интимнее. Собственные штаны мешали, возбуждение было уже болезненным, давя на ширинку. Однако, когда чужая холодная ладонь легла на собственный стояк, мир на мгновение закружился. Господи, Конченков его с ума точно сведёт! Дрожащие пальцы расстегнули пуговицу и молнию, неуверенно зарываясь под боксеры. Рука оказалась такой холодной, что прикосновение к члену заставило самого Игоря потерять равновесие. Его движения были слишком неуверенными, но такими… блядь, возбуждающими! Лавров и сам всхлипнул от тонких пальцев, пытаясь не отставать от темпа. Нет, нужно менять позу.  — Сядь мне на колени, — убрав руку из штанов, выпускник просто не узнал свой голос. А когда подросток сел ему на бедра, смотря затуманенным взглядом сверху вниз, у него и вовсе крыша поехала. Конченков двинул бёдрами — специально же, мелкий засранец! — будто бы нечаянно задевая член Лаврова. Тот едва ли подавил стон, со свистом выдохнув через зубы. Решил поиграть с ним? Игорь ответил на поцелуй с большей страстью, чувствуя, как по подбородку подростка стекала слюна. Черт, да он и так держался из всех сил, чтобы не завалить его, а тот только провоцировал! Выпускник провёл рукой по выпирающим позвонкам, оглаживая рёбра. Стас довольно улыбался, держась ладонями за плечи Игоря. Из-за разницы в росте они оказались на одном уровне — так удобнее целоваться, между прочим. Взяв ладонь Конченкова в свою, он провёл ей по своей груди, животу, заставляя подростка чувствовать кончиками пальцев каждый выступ, шрам, мышцу. Холодная рука, будучи под широкой ладонью выпускника, спустилась к расстегнутым джинсам. Стас немного испуганно взглянул на одиннадцатиклассника, но тот успокаивающе что-то шептал Конченкову на ухо. Пальцы Стаса обхватили оба члена, прижимая их. Парни мгновенно почувствовали какой-то разряд, прошедший через их тела. Так чертовски приятно дышать одним воздухом, стонать в унисон, целоваться вновь и вновь. И плевать на музыку из-за двери.

***

Он так его целовал, что у Конченкова по подбородку потекла слюна, совсем как-то развязно и пошло. Впрочем, Стас соврал бы, если бы сказал, что происходящее ему не нравилось или было противно, потому что было хорошо, а это самое главное. Руки у Игоря как будто сами по себе знали что делать, оглаживали ребра и слегка выпирающие позвонки, скользили по груди. Конченков только улыбался уголками губ, поддаваясь на приятные движения, продолжая целовать, смелее с каждой секундой. С Игорем нестрашно показаться с нелучшей стороны. У Лаврова были большие и теплые руки, ладонь Стаса в сравнении с его была совсем уж холодной и узкой, а пальцы не в меру тонкими и длинными. Впрочем, ему было приятно ощущать эту разницу между ними, чувствовать оголенную и мокрую от пота кожу Игоря под подушечками пальцев. Каждая мышца ощущалась как-то нереально через призму идеализирования. Они спустились к штанам одновременно, Конченков самую малость, а точнее очень, сомневался в том, что делал, но Лавров шептал ему какой-то успокаивающий бред на ухо. От этого становилось как-то спокойнее. Его тонкие пальцы неуверенно обхватили оба члена, от чего, кажется, каждый из них рвано выдохнул. Тело к телу, так, чтобы ощущать сердцебиение, губы к губам, чтобы целовать, когда хочется, чтобы дышать нашептанными словами и общим воздухом. Они стонали почти одновременно, почти одновременно тянулись за поцелуем. Конченков даже подумал, что в эту минуту у них должно быть и мысли одинаковые, общие на двоих. За дверью музыка словно бы зазвучала громче, но внутри комнаты громче звучал только Конченков, все меньше стесняясь собственных стонов, почти всхлипов. Он правда хотел что-то сказать, но сил не хватало, да и слов правильных он бы все равно подобрать не мог. Лишь бы Игорь не исчезал никогда. Стас наклонился вперед, прикусывая Лаврову нижнюю губу, почти улыбаясь, смотря на него из-под ресниц. В голове слова, не те, что должны быть, но те, что напрашивались. Они двигались синхронно, все быстрее приближаясь к финалу, которого, возможно, и не хотелось вовсе, потому что сейчас казалось, что между ними такая сильная связь, такое, сука, единение, что если все закончится, то и все, что было, тоже навсегда исчезнет. Стас целовал и целовал, хватал воздух, как рыба, цеплялся свободной рукой за Лаврова, чтобы все еще чувствовать связь с реальностью, не уходить в совсем фантазийные миры. Конченков смотрит из-под прикрытых век, что дрожат при каждом вздохе, стоне, простом движении. Лавров смотрит тоже из-под ресниц, но совсем по-другому. Он смотрит по-собственнически, словно любое его движение присваивает Стаса и от этого взгляда не деться — и не хочется. С каждой минутой Конченков словно бы все отчетливее слышал какое-то слово или просто стон-рык Лаврова. То ли он сходил с ума, то ли и в правду слышал какое-то слово.  — Мой, — Стас выдыхает громко, касаться оголенной кожи своей кажется чем-то удивительным. — Мой, — Лавров стонет непростительно громко, не так, как раньше. — Мой, — Лавров кусает его шею, страстно и сильно, так, что Стасу кажется, что он ему кожу прокусит. Стас выстанывает его имя, громко и пошло, цепляется свободной рукой за его волосы, прижимается к нему так близко, как только может. Он уже на пике и Игорь, кажется, тоже. А в голове только «Твой».

***

Когда Игорь начал двигать рукой вместе с ладонью Стаса, он почувствовал дрожь по телу. Конченков охватывал его ногами крепче, целовался развязнее — видимо, его уже вело. Согревая руку подростка, он наращивал темп, наслаждаясь покусыванием губ и ответной дрожью. Десятиклассник простонал громче, когда Лавров размазал эякулят по головке его члена. Этот мелкий шестнадцатилетний подросток был чём-то крышесносящим, взрывающим мозг. Такого никогда не было с Манаховой, да и другими бабами тоже — там все стабильно, нет фейерверков перед глазами или холодных, леденящих пальцев. Нет улыбок уголками губ, нет выпирающего кадыка, который можно было укусить. Нет таких выстанываний его имени, что ноги становились ватными. Нет и огромных карих глаз, смотрящих на него так. Если честно, Игорь сейчас вполне даже был бы готов бросить Диану, если бы увидел ее. С каждым движением вверх-вниз до ушей Стаса доносился рык выпускника и что-то ещё едва различимое. Лишь разорвав поцелуй, он услышал повторение одного и того же слова — «мой». «Мой» — прикосновение кожи к коже. «Мой» — стоны Игоря становятся громче. «Мой» — Конченков чувствует зубы на своей шее. Стас простонал его имя: громко, на выдохе, со слюной, скатывающейся по подбородку. Так простонал, что, наверняка, его услышали за стенами комнаты. И желательно услышала бы надоедливая Локтева, чтобы потом она отъебалась от его Конченкова. Игорь и так был близок к оргазму, а этот стон подогнал его окончательно. Лавров кончил первым — довольно позорно для недевственника на самом деле, однако ему похуй. Выпускник прорычал имя десятиклассника, кусая его шею — потом явно останутся следы от укуса. Конченков спустил в ладонь спустя пару секунд, выстанывая уж как-то больно тонко, зажмурившись и закусив губы. Игорь вытер их руки о какую-то подушку и уложил на диван Стаса, дабы тот пришёл в себя — выглядел подросток мягко говоря отрешённо. Напялив на себя футболку, выпускник просто лёг рядом, лениво целуя шею мелкого. Стас пьяно притянул его к себе, начав целовать. Лавров прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Будто бы всё то, что между ними было, вполне нормально и обоснованно. Как будто они всегда трахались, как будто не нужно было ничего объяснять. Хотя, почему же, слова действительно были лишними. Вдруг глаза резанул свет, и музыка стала громче — словно кто-то открыл дверь. Так, блядь, кто там нашелся бессмертный? Конченков не отстранялся, лишь покусывал нижнюю губу выпускника с какой-то хмельной ухмылкой. Приоткрыв один глаз, Игорь увидел, как Локтева наблюдала за этим с каким-то шоком, продолжала стоять в дверном проеме. Всхлипнув, она хлопнула дверью. Блядь, только разборок на бухую голову ему не хватало! Настя могла сейчас всем распиздеть или еще чего намудрить, поэтому нужно было угомонить ее, дабы слухи не расползались, а репутация Стаса осталась чиста. Вынырнув из объятий десятиклассника, Лавров, покачиваясь, встал с дивана — голова пиздец как кружилась.  — Игорь, — с какой-то мольбой донеслось от подростка. Кажется, тот вообще был в говно, а секс его только разморил. Игорь ввалился в коридор, но обнаружил около двери только саму Локтеву, прикладывающуюся к бутылке. Не самое лучшее зрелище. Увидев выпускника, она фыркнула, отворачиваясь от него. Лаврову же это пиздец как не понравилось — он ударил ладонью около нее, нависая над ней, нахмуренно глядя ей в глаза. Ее взгляд уперся в пах парня — джинсы всё ещё оставались незастегнутыми. Сука.  — Я всё девушке его расскажу! — воскликнула Настя, надув губки, хотя с ее размазанной тушью выглядело это скорее отвратительно, нежели мило. — Стас всё равно пьян и…  — Я, блядь, его девушка. Тебе тогда сказали отъебись, а ты всё нихуя не понимаешь, — Игорь рычал ей в лицо.  — Ты? Да он же… Да я Диане… — расстерялась та, сглотнув в подступающей истерике. — Диана тебе просто так ни за что не поверит, поэтому закатай губу — Стас мой. — Поверит, — на выдохе выкрикнула девушка. — Она уж мне поверит, я… — Слышишь, блядь, ты никому ничего не расскажешь. Ты ничего не видела, — а лучше б чтобы и не слышала. — Уебывайте из моей хаты! Получилось слишком громко, кто-то выглянул из гостиной. Оглянувшись, Лавров рыкнул ей в лицо, застегивая джинсы. — Да с радостью, блядь. И ушёл в комнату приводить мелкого в порядок, дабы они свалили к выпускнику на квартиру. Стас был так растерян и пьян, что завалился на подушки, пытаясь застегнуть штаны.  — Игорь, — вновь его позвал подросток, а сзади их дырявила взглядом сука Локтева.  — Я здесь, — тихо сказал Лавров, уже застегнув джинсы и надевая на него футболку. — Куда эта спешка? — Конченков насупился, начиная лезть к Игорю с поцелуями. — Мы уходим ко мне, ничего такого, — а в ответ ненавидящий взгляд Локтевой.

***

Игорь кончил громко выстанывая имя Конченкова, сжимая кожу на его шее зубами, от всего этого голова шла кругом. Конченков вцепился в его плечо рукой, выстанывая что-то невразумительное громко и высоко, так нельзя, наверное, кто-то мог услышать, но было так хорошо, что откровенно насрать. Они вытерли руки, Стас улегся на диван неприятно скрипучий, но в эту секунду самый лучший, Игорь лег рядом, целуя Конченкова в шею. Было тепло и приятно, думать вообще ни о чем не хотелось. Стас улыбнулся легко и счастливо, никогда бы не подумал, что на вписке у надоедливой Локтевой он словит такое наслаждение.  — Бля, — у Стаса не было слов, честно. — Иди сюда… Он взял Игоря за ворот футболки, поцеловал его трепетно и совсем легко. Было так приятно и тепло. А потом свет из коридора ударил по глазам. Кто-то открыл дверь? Стасу даже не показалось, что дверь открылась, потому что свет ударил в глаза, а Игорь зачем-то выскользнул из цепких пальцев Конченкова. Стас потянулся за ним, но в голову ударил алкоголь, и он упал лицом в диван, со свисающей с дивана рукой. Он определенно различил в дверном проеме девушку, кажется даже Настю, но ему честно было лень проверять.  — Игорь… — Стас дернул пальцами, лениво и медленно, потому что бухой в слюни и разморенный. Игорь закрыл дверь, Стас перевернулся на спину и уставился в потолок, едва различимый. Было так хорошо, но с другой стороны то, что их спалила какая-то девушка должно было волновать. Впрочем, у них с Игорем же что-то особенное, да? Может быть всем стоит знать, чтобы было проще? Хотя нет. Стас дрожащими и путающимися пальцами начал торопливо застегивать ширинку. Выходило плохо, а у Конченкова щеки горели и хотелось опять Игоря рядом, опять целовать его и так далее по списку, потому что из-за алкоголя и всего вкупе было так приятно о Лаврове думать. Из-за двери послышался громкий хлопок и разговор на повышенных тонах. Стас заторопился еще больше. Лаврова все не было, десятиклассник уже задумывался о том, чтобы сползти с дивана и выйти в коридор, но тут в комнату вошел Игорь. Хмурый, он начал торопливо помогать Конченкову, которого вообще повело сильнее, чем кто-либо мог ожидать. Словно в него за последние пару минут влили еще бухла.  — Игорь, — Стас вцепился тонкими пальцами Лаврову в шею, сползая с дивана.  — Я здесь, — у выпускника мягкие подушечки пальцев и осторожные движения.  — Куда эта спешка? — Стас не хотел уходить, он был очень пьян и расслаблен, а диван позволял ему почти растекаться по нему.  — Мы уходим ко мне, ничего такого, — Стас качнулся на нетвердых ногах, зацепился за плечо Лаврова и встретился взглядом с Настей.  — Пока? — парень качнул рукой, Локтева нахмурилась еще больше и одними губами послала их обоих куда подальше. Они вышли на улицу, где было свежо и морозно, Стас хватанул ртом воздух, раскинул руки в стороны и покачнулся. Игорь выглядел трезвым, Конченкову это не нравилось. Ночь светила звездами, снег скрипел под ногами и просто было легко и хорошо.

***

Стас попрощался с сукой Локтевой, получив на это «пошли на хуй» едва слышным шёпотом. Да и похуй, на плече Игоря слишком пьяный Конченков, чтобы доебываться. Одев мелкого — не без трудностей, конечно, ведь Лавров тоже чертовски пьян, пускай и закалён всеми этими вписками, — выпускник вышел с ним на улицу. Кроссовки мгновенно намокли из-за снега, валившегося хлопьями. Вокруг куча бухих людей, на улице обстановка праздника. Переплетя свои пальцы с холодными пальцами подростка, Игорь побрел в сторону дома, благо не далеко, как могло бы быть. Они проходили мимо какого-то культурного центра, где огоньки сверкали всеми цветами радуги.  — Я такой бухой… Могу говорить все, что угодно.  — Можешь, — усмехнулся Лавров, поправив шапку десятиклассника как-то чересчур заботливо. Даже будучи пьяным в говно, он умудрялся думать о ком-то другом. — С Новым годом тебя, кстати. И, наклонившись к раскрасневшемуся от алкоголя Стасу, поцеловал его. Просто чмокнул, отстранится. Поцеловал на улице, потому что просто захотелось. — Ты, наверное, лучшее, что со мной случалось за последние дохуя лет, — сказал Стас, и сердце Лаврова пропустило удар. Он сказал это так серьезно, искренне — это даже как-то… тронуло. Диана тоже часто пиздела что-нибудь лиричное, романтичное, требуя в ответ такой же брехни. Но это все был пиздеж, у Манаховой никогда не было таких проблем, как у Конченкова. Выпускник только сейчас понял, как же мелкий важен ему. Хотелось спиздануть что-нибудь успокаивающее в ответ, но кому как не Игорю знать, что это все не вечно. Ведь скоро должна была приехать его девушка — хотя прекращать общение с Конченковым он не собирался.  — Понимаешь? — улыбался десятиклассник.  — Ты просто очень пьян, Стас, — сжал его ладонь Лавров. — Такие мысли обычно не приходят на трезвую голову. Хотелось сказать то же самое, однако нельзя обманывать парня ещё сильнее. Они пришли домой, скинули обувь и куртки, и завалились в спальню. Стас весело хохотал, пытаясь поцеловать Игоря, а тот лукаво щурился, чувствуя сонливость. Обняв мелкого своими медвежьими лапами, выпускник провалился в сон, так и не переодев их.

***

— С Новым годом тебя, кстати, — Игорь улыбнулся, Стас тоже, он весь от этой улыбки расплылся, растекся и расплескался по улицам города. Зимой было на удивление тепло, даже в промокших кедах и криво нахлобученной на голову шапки. Игорь наклонился к нему, коротко и быстро, но зато с какой-то необычной нежностью коснулся губ. У Лаврова ладони всегда теплые, губы у него тоже теплые и до безумия родные, такие, которые бы только целовать и целовать, но на улице этого делать, конечно, не стоило. Конченков только улыбнулся еще шире, покраснел еще больше, уперся взглядом в ноги.  — Тебя тоже, — насупился, словно хотел что-то сказать, задумался. Снег падал не в меру огромными хлопьями, красивыми такими, что случалось крайне редко. На улице было празднично, атмосферой Нового года буквально пахло в воздухе и Стас не помнил таких праздничных дней в своей жизни очень давно. В последнее время проблемы у него в семье все закручивались и закручивались, причем не в лучшую сторону и оттого не было места ни праздничному настроению, ни самому процессу празднования. А вот сейчас он шел в свете звезд, гирлянд и прочих атрибутов праздника, держал за руку Лаврова и, пожалуй, чувствовал себя счастливым. Пьяным, но чертовски счастливым.  — Ты, наверное, лучшее, что со мной случалось за последние дохуя лет, — Стас поднял на него глаза, сжал пальцы сильнее и понадеялся, что завтра забудет то, что сказал сейчас. — Понимаешь? — Ты просто очень пьян, Стас, — Конченков нахмурился немного, отвел глаза. Конечно, он пьян, но он сказал это от всего сердца. Впрочем, обижаться или злиться не было смысла, потому что он все равно был безумно счастлив. Они дошли до дома Лаврова, разговаривая тихо, словно не желая, чтобы прохожие их слышали. Снег все падал и падал, Стасу снег нравился, а еще ему нравился Лавров, так сильно, что сводило руки и ноги, что сердце останавливалось и от этого становилось самую малость страшно и очень тепло. Он никогда не задумывался о своей ориентации, но с Лавровым было откровенно насрать на подобное — важно было лишь то, что рядом с этим человеком он чувствовал себя «на своем месте». Они пришли домой уже совсем уставшие, хотя Конченкову казалось, что он вообще не протрезвел. Кое-как разулись, скинули верхнюю одежду, ушли в комнату. Стасу было весело на грани с истерикой, он смеялся от каждой мелочи и каждая мелочь ему нравилась. Дыхание, взгляды, касания и просто атмосфера. Он хотел Лаврова целовать, целовать до бесконечности, потому что казалось, что все происходящее исчезнет по щелчку пальцев, а ему этого не хотелось. Он надеялся, что Игорю тоже. Лавров заснул первым, сжал его в объятьях крепко, но с такой заботой, что Стас внутри совсем сошел с ума. В такие минуты не существовало ни матери, ни отчима, ни побоев, не было страха перед будущим или желания свалить к чертям собачьим. Было желание остановить время, заморозить этот чертов момент и навсегда остаться в нем.