whales

Уоррен просыпается резко, словно реальность насильно вырывает его из тисков сна. Он подскакивает на месте, не понимая, что происходит, но общежитие, кажется, вибрирует как при самом мощном землетрясении. Из коридора слышатся недовольные крики парней, наверняка разбуженных таким же способом, что и он сам. Уоррен заставляет себя выползти из постели, сонно щурясь добраться до двери и выглянуть в коридор. Студенты, кто в пижаме, кто в клубной одежде, недовольно переговариваются, пытаясь понять, из какой комнаты доносятся крики, ор, почти животный вой. А Уоррен вдруг, разом похолодев, понимает, что крики, грохот — всё исходит из пресловутой сто одиннадцатой, из-за чего где-то внутри образовывается липкий шар плохого предчувствия. — Ребят, — дрогнувшим голосом обращает на себя внимание он, — вы расходитесь, я сейчас всё улажу. Его смеряют недоверчивыми взглядами, пожимают плечами: дай понять, кому жить надоело, и сами "по-пацански" объяснят, что ночью шуметь не стоит. Но Уоррен отвечает им с вызовом вздёрнутым подбородком и выходит из своей комнаты, захлапывая за собой дверь. Ему бы только понять, что произошло с Нейтаном поскорее. Нетерпение и волнение собираются внутри, скребут по органам, пока ребята мнутся в коридоре. — Это же Нейт, — узнаёт голос друга Хейден и движется к его комнате, чтобы заткнуть Прескотта и свалить наконец-то спать после бессонной долгой ночи. Уже давно перевалило за полночь, и студенты выглядят такими сонными, что часть действительно разбредается, плюнув на всё и мечтая оказаться в тёплой постели, предоставив остальным право закончить эту вакханалию своими силами. — Иди спать, Хейден — требовательно останавливает его Уоррен и подходит к двери. — Я сам справлюсь. Парень недовольно хмурится, смеряет Грэхэма недоверчивым взглядом, губу прикусывает, раздумывая над сказанным, обкатывая на языке возражение. — Что-то не припомню, чтобы вы с Нейтом были так охуенно близки, чтобы ты его успокаивал. — Что-то не припомню, чтобы кто-то из "Циклона" по-настоящему считал его другом. За спиной-то все горазды обосрать, — огрызается всё ещё сонный и оттого осмелевший Уоррен и толкает дверь, юркнув внутрь и захлопнув ту за собой. Его глазам открывается живописная картина: Нейтан пинает стену, надрывая связки в бессильном крике. На нём в кои-то веки нет бомбера — тот валяется отброшенным на пол бесформенной кучей, — зато чёрная рубашка контрастом со светлой кожей делает его похожим на приведение, мечущееся по периметру комнаты и рушащее и без того царящий здесь беспорядок. — Сука, сука, сука, сука, — словно мантру твердит Прескотт, срываясь на сиплый крик и обрушивая на стену очередной удар. Уоррен никогда не видел Нейтана в настолько хреновом состоянии, но сейчас костяшки пальцев раз за разом опускаются на твёрдую стену, грозясь к херам пробить тонкую поверхность, а щёки Прескотта заметно блестят двумя смазанными дорожками при лунном свете, льющемся из окна. Прежде, чем кулак снова врезается в грязно-серые обои, Уоррен рвётся к нему, перехватывая за тонкие — не скрытые красно-пыльной тканью — кисти рук и резко, рывком, оборачивает Нейтана на себя, заставив скользнуть плечом по шершавой стенке. Тот смолкает, словно оборванная на середине песни пластинка. — Нейтан? Нейтан, что случилось? — Уоррен говорит громко, перебивая истерику, но даже так звучит тише, чем до этого орал Нейт. Тот мотает головой, срывается на мелкую-мелкую дрожь и, кажется, не может выдавить из себя ни звука. Уоррен удерживается от того, чтобы встряхнуть только начавшего вырываться Прескотта, но вместо этого притягивает к себе, обнимая за острые плечи. И весь Нейтан такой острый сейчас, что сделай Уоррен одно не верное движение, и о новый взрыв можно будет порезаться, когда тот осколками гранаты разлетится по комнате. В этот момент Нейта прорывает: он, кажется, сам не понимает, откуда на щеках берутся солёные дорожки, почему в горле клокочет всхлип, но в руках Уоррена отчего-то всё же сдаётся и перестаёт даже пытаться взять себя в руки. Уоррену ничего не остаётся, кроме как обнять Нейтана и убаюкивающе качать из стороны в сторону, сжимая в руках как что-то хрупкое, способное от неосторожного движения разбиться, поглаживать по выпирающим позвонкам. — Всё будет хорошо, веришь? — шепчет он на ухо, но в ответ получает отрицательное мотание головой. — Я сделаю так, что будет. Просто доверься. Только когда Нейтан затихает и перестаёт временами вздрагивать, Уоррен доводит его до кровати и, помогая раздеться, укладывает вымотанного паренька спать. Он собирается оставить Прескотта, но тот хватает его за руку, требовательно потянув на себя. — Останься, — почти молит он и немного ослабляет хватку, давая сделать выбор самому. И Уоррен остаётся, забираясь в чужую кровать и прижимая к себе Нейта, утыкаясь в его волосы носом и глубоко вдыхая запах шампуня, смешанный с городской пылью. Что бы с Прескоттом ни произошло, он сможет помочь, пусть только Нейтан попросит, пусть расскажет, что не даёт ему покоя. Уже после Уоррен вспоминает, что тем вечером проходила очередная вечеринка "Циклона". И после узнаёт, что во время этой вечеринки Кейт Марш — их местная монашка-тихоня — напилась и, когда ей стало плохо, попросила Прескотта довезти её до больницы, до которой по каким-то странным причинам не добралась. Что именно происходило во время вечеринки, он так и не смог узнать: только по рассказам Марш понял, что вместо больницы та оказалась в какой-то белой комнате. После той ночи Уоррен переходит по одной из скиданных ему рассылкой ссылок и закрывает практически тут же, когда колонки ноутбука разрываются от громкой музыки и призвуков, с которыми Кейт брала у одного из парней в рот. И позади улюлюкающей и снимающей толпы стоял он — Нейтан — странно замерший, находящийся глубоко в своих мыслях и не сводивший взгляда с происходящего. Мутного, замершего, заинтересованного. В горле встал ком.