Сердце оборотня

Гермиона

Я смотрела на бегающего из угла в угол Рона, волнующегося за своего любовника, и ощущала огромное, ничем не оправдываемое раздражение и оттого была неприятно смущена. Нет, я никогда не хотела вернуть его себе, прекрасно осознавая, что ничего путного у нас не получится, но такое демонстративное переживание друга всё равно почему-то бесило, и я ничего не могла с собой поделать, как ни старалась взять себя в руки. Но ещё больше раздражало то, что я окончательно и бесповоротно перестала понимать логику Пожирателей смерти, перестала понимать, что именно они творят и чего хотят своими поступками добиться. Убить семью и поджечь дом, только для того, чтобы поставить на Малфоя клеймо предателя — верх абсурда. И вообще у меня складывается такое впечатление, что мы воюем с по меньшей мере тремя разными группировками, не имеющими друг с другом ничего общего и только одна из них более-менее разумна и имеет какие-то планы, а остальные убивают просто потому, что по-другому уже не могут и не хотят. — Рон прекрати метаться! — не выдержав, я всё-таки рявкнула на друга, мельтешащего по залу до рези в глазах. Потом положила книгу по меткам и проклятиям на колени, бросая бесплодные попытки почитать, и посмотрела в его больные, несчастные глаза. — Чжоу сделает все, что вообще возможно сделать. Ты же сам это знаешь. Он посмотрел на меня голодным оборотнем, готовый разорвать, затем развернулся и сбежал подальше от нас всех, переживать в своё удовольствие. Гарри хмуро и подозрительно посмотрел на меня и Лаванду, встал из кресла и пошёл следом за Роном, успокаивать, пока тот от переживаний не порушил весь дом к чертям собачьим. Надо было держать себя в руках и не срываться! Браун встала из своего кресла, в котором до этого сидела, свернувшись уютным клубочком, подошла ко мне и присела рядом со мной на диванчик. — Гермиона, неужели ты до сих пор ревнуешь нашу бывшую конфетку? Не спорю, Ронни — сладкий мальчик, но не пора ли его отпустить? Заглянув в светлые, не человечески искристые глаза девушки, я постучала пальцами по корешку книги, осознавая, как мало я понимаю в жизни, и как сильно это меня задевает. К примеру, я абсолютно не понимала поведения Лаванды, мотивов её поступков и чего она вообще от меня хочет. Ну не всерьёз же она желает затащить меня в постель! Какой абсурд! Она в школе не смотрела на женщин с этой стороны, ей нравилось привлекать противоположный пол, нравилось кокетничать и цеплять. Ну не может одно оборотничество так разительно поменять человека, не бывает так. — Чего тебе от меня надо, Лаванда? — в лоб спросила я, решив не искать окольных путей для того, чтобы узнать правду. В конце концов, мы обе учились на львином факультете и прыжок с обрыва в неизвестность ради правды ей должен быть близок. Она облизала до сих пор немного припухшие губы, улыбнулась, и ответила так же прямо, правда совсем не то, чего я ожидала: — Ты моя пара. — Пара? Говоря честно, я растерялась. Я читала о таком явлении, как человеческая пара оборотня, через которую он становится сильнее и даже знала, что чаще всего пара одного пола с оборотнем, но никогда не проецировала подобную ситуацию на себя. Мало того, я не могла сказать насколько это для меня вообще приемлемо и допустимо. Зато я знала другое: если могла бы выбирать своего оборотня, то она была бы одной из последних на кого пал бы мой выбор, ибо быть главным сокровищем в жизни легкомысленной бабочки не хотелось от слова совсем. — Тебе нужно время подумать? — нахмурилась Лаванда, с надеждой гладя на меня. Я согласно кивнула, не чувствуя в себе сил сказать твёрдое «нет», хотя надо бы. Это было бы, по крайней мере, честно. Я же не собираюсь связываться с ней, в самом деле! — Ты права. Мне нужно время. Вместо уговоров она плавным слитным движением оказалась близко, нависнув надо мной, запустила пальцы в волосы, оттягивая голову назад, и поцеловала в шею. Сопротивляться оборотню в ночь полнолуния занятие бесперспективное, и я сдалась, подставляя для поцелуев губы и чувствуя, как во мне начинает пробуждаться тактильный голод и желание. Как-то так вышло, что после Рона у меня не было отношений, а ведь с тех пор как мы расстались, прошло уже порядочно времени, но проблем со своей сексуальностью я не наблюдала. Нет, тепла и человеческого участия, конечно, хотелось, но о большем даже не мечталось и я уже начинала думать, что моя чувственность не просто уснула — сдохла. Как оказалось, ничего во мне не сдохло, что убедительно доказала мне Лаванда. Вся ситуация в буквальном смысле попахивала абсурдом, от которого хотелось убежать. — Иди, подумай, — выдохнула она мне в рот, отодвигаясь. — А я обернусь. Полную луну легче пережить в зверином облике. И предупреди остальных, моя сладкая. — Не будь приторной, Лаванда, — хмыкнула я, ощущая странный душевный подъём. — Не повторяй своих прошлых ошибок. Она звонко расхохоталась моим словам.