Сердце оборотня

Гермиона

У Драко через всю правую щеку тянулась вязь, словно написанная чёрными чернилами, и смотрелось это даже симпатично и вызывающе, словно обычная татуировка, какими некоторые люди украшают свои тела и даже лица. Если не знать, что это такое, то ничего катастрофичного и не подумаешь. Проклятие Чжоу удалось снять, равно как и ограничить воздействие яда на организм, но это всё сделало из далеко не самого слабого мага современности почти сквиба, что принять было просто невероятно сложно, а смириться почти невозможно. Я посмотрела на полное решимости бороться до конца лицо Рона, сидящего рядом с почти уничтоженным морально Малфоем и наконец-то в полной мере осознала, что ни меня, ни Лаванду он не любил настолько, чтобы пожертвовать ради нас собственными желаниями. Жизнью да, жизнью он, как истинный грифиндорец готов легко пожертвовать ради спасения родных и близких, но поступиться чем-то ещё… Для этого он слишком большой эгоист. Странное дело, но именно осознания этой малости, мне не доставало для того, чтобы перелистнуть страницу моей жизни неудавшегося романа с Роном и наконец-то почувствовать себя окончательно свободной. Как глупо! Ведь я же не надеялась в самом деле, что он ко мне вернётся, да и не хотела этого, но свободной себя всё равно не чувствовала до сегодняшнего дня. — Как ты думаешь, Чжоу, чего они добивались? — спросила я китаянку, устав от постоянного непонимания ситуации. Было видно, что помимо меня и Гарри все всё понимают и знают чего можно ожидать от метки. Я заскрежетала зубами от злости на систему образования, в который раз подумав, что помимо магловедения для волшебников в школе стоило бы ввести маговедение, объясняющее основы магического мира для магглорожденных и маггловоспитанных, ибо история Хогвартса и история магического мира давали минимум информации и не подготавливали к жизни в магическом мире. — Гермиона, человека с клеймом предателя может убить абсолютно любой и не получить за это никакого наказания. Такое клеймо — это своеобразная путёвка на тот свет, приговор. Причём совершенно неважно кто станет исполнителем, и какие именно идеалы предал переметнувшийся на другую сторону — предателей не любит никто, — пояснила мне Чжоу, в то время как я ошалело хлопала глазами, пытаясь уложить подобную несправедливость в своей голове. Мы же живём в современном гуманном мире! Тогда почему среди магов до сих пор царят средневековые нравы, и никто не возмущается ни кровной мести, ни тому подобным анахронизмам? — А ещё, Грейнджер, как почти сквиб, я отныне не могу наследовать род, и он перейдёт по наследству французской ветви, если только мои родители не озаботятся наследником, — довольно ехидно ухмыляясь, вставил свои пять кнатов Драко, хоть было видно, что ему не комфортно. Я прямо встретила почти ранимый взгляд и, не утерпев, всё-таки проговорила: — Кстати, Малфой, мне до сих пор не ясно, с какой такой радости ты решил пойти против воли отца и присоединиться к нам, чтобы бороться против Пожирателей смерти. Рон подорвался было защищать своего любовника от моего любопытства, но Драко удержал его, схватив за руку, зная ничуть не хуже меня, что вспыльчивый Ласка может натворить дел, если дать ему свободу действия. Сам же Малфой ответить мне ничего не успел, ибо в это мгновение в закрытое окно затарабанила сова, требуя чтобы её впустили. Срочный выпуск Пророка? Сердце ёкнуло, предчувствуя большие перемены, а ноги враз стали ватными. Я смотрела, как Гарри подходит к окну, открывает его и забирает у растрепанной сипухи свежую газету, и отчаянно пыталась себя убедить, что всё будет нормально, хотя бы потому, что мы все находимся сейчас в таком положении, что любые глобальные перемены во благо, ибо хуже быть просто уже не может. — Министр магии и начальник Аврората были убиты сегодняшней ночью, — прочитал друг, удивлённый таким поворотом дел. Да что там говорить, мы все были в шоке. Так не бывает! Сколько раз я молила небеса, чтобы они смилостивились над Островами и забрали этих двух в бездну? Не знаю, но никак не меньше тысячи. Драко истерически расхохотался, уткнувшись лицом в плечо Рону, обнявшим его. Да, нервы у Малфоя и в относительно спокойные школьные времена оставляли желать лучшего, как он не пыжился тогда, доказать, что он лучший. Что уж говорить о войне? И тут дверь распахнулась, и в спальню вошли Персиваль с Флинтом мрачные и спокойные, как танки и такие же опасные, что наводит на совершенно определённые мысли о диверсии. — Грейнджер… О, Мерлин мой! Грейнджер, ты должна, нет, просто обязана выставить свою кандидатуру на пост министра в будущих выборах! — прохрипел между приступами смеха Хорёк. И я вспылила, чувствуя себя на грани нормальности, словно участвовала в постановке театре абсурда: — Малфой, ты сошёл с ума?! Какие к чертям собачьим выборы?! — А ведь он прав, — подал голос средний Уизли, привалившись плечом к стене и глядя на нас усталым взглядом поверх очков. — Это и в самом деле наш шанс. Вас, как трио Победителей чудовища поддержат очень многие маги. Правда, я бы посоветовал вместо Грейнджер идти в министры Поттеру, ибо наш консервативный мир пока ещё не готов видеть главой министерства магглорожденную женщину, как бы умна она не была. — Ублюдок! — зашипела Лаванда, подорвавшись к Перси с явным намерением врезать ему по морде лица. Нет, всё-таки неладно что-то в Датском королевстве! Но если это и в самом деле провернули они, то акция по устранению главных лиц государства должна быть тщательно продумана, спланирована, явно затрагивала кучу народу и требовала прорву времени на подготовку. Впрочем, время у Перси и Маркуса явно было, и никто из наших их не контролировал, а значит дать гарантию, что не замешаны во всём этом я не могла. Диверсия Лаванды в отношении своего старшего провалилась: её поймал за руку Флинт, сжал в своей лапище и холодно, до мурашек, прошипел: — Остынь, Браун. — Пусти! — потребовала она, дёргаясь, но силы были неравны, даже несмотря на то, что они оба являлись оборотнями. — Это вы? — снова влезла, куда меня не просят, я. Перси насмешливо улыбнулся, сверкнув очками. — Доказательства? — Нет, и не будет? — хмыкнула Лаванда, сверля злобным взглядом слизеринского тролля, разжавшего пальцы и отпустившего её. А ведь она права: как никто из здесь присутствующих не мог дать им алиби, так и никто не мог сказать точно, что они во всём этом замешаны. — Что делать будем? — подал голос Драко, взявший себя в руки. Гарри хмыкнул, что-то решая про себя и глядя на входящую в спальню Джинни, левитировавшую подносы с чашками чая, спросил: — Это необходимо? — Это необходимо, — согласился Перси, снимая чашку с подноса. — Благодарю. — В таком случае можете на меня рассчитывать. — А меня кто-нибудь просветит, о чём идёт речь? — спросила подруга. Я отступила к окну и, глядя на площадь, с улыбкой слушала разгорающийся спор друзей. Кажется, утверждение, что большая политика делается в узком кругу, верное.