Музыка во мне.

Копаясь в своей душе, мы часто выкапываем такое, что там лежало бы незаметно. Л.Толстой       Снова ночь.       Снова кошмар.       Я уже на столько потерялся в этих страшных видениях, что начал путать сны с явью. Начал бояться темноты и спал теперь только с включенным ночником. Мой Дима смеется надо мной. Говорит, что я веду себя, как девчонка. А мне на самом деле страшно. Я рассказал о кошмарах своему врачу, с которым встречаюсь теперь раз в неделю. Он прописал мне успокоительное и дал множество советов, которые оказались бесполезны. Таблетки, правда, помогают. Когда их принимаю перед сном, как он мне назначил, то не вижу вообще никаких снов.       Правда, Даниловского так и не перестал видеть. Он меня преследует всюду. Помогает только игра на фортепиано. Когда сажусь и играю, всё уходит на задний план. Музыка затмевает собой все страхи, все невзгоды. Я будто становлюсь собой прежним.       Даже пустота внутри начинает заполняться. Весь прошедший месяц после нашей встречи на улице Даниловский пытался со мной заговорить в универе. Я же уходил от разговора, даже несмотря на то, что замечал, как это начинает его злить.       Вообще не понимаю, что ему надо. Я думал, все наши проблемы мы разрешили еще четыре года назад. Собственно, именно я виноват в наших плохих отношениях и никто другой.       Все началось с моего глупого признания.       В шестнадцать лет я внезапно осознал, что мне нравятся парни. С девушками я до этого уже успел повстречаться. В пятнадцать – первый секс с подругой. Никаких особенных чувств мы друг к другу не питали. Обоим было интересно получить первый опыт. Все было хорошо, но из-за отсутствия друг к другу чего-либо кроме дружеской симпатии, расстались через пару месяцев. Зато потом я встретил Дмитрия Даниловского и началось.       Ночью я видел только его. Мечтал только о нем. Я на столько им увлекся, что перестал вообще всех замечать вокруг себя. Долго не мог смириться с тем, что мне нравится парень, но постепенно свыкся. Мысль о сексе с парнем для меня стала привлекательней нежели о сексе с девушкой. Я представлял, как целую его, как он ласкает меня в ответ…       Моя жизнь превратилась в чертову катастрофу.       Мы с ним дружили несколько месяцев, когда я решился на признание.       А он после секундного раздумья без лишних слов сломал мне нос, руку и в качестве вишенки на торте я получил еще и трещину в ребре. Как попал в больницу я не помню, потому что потерял сознание еще в тот момент, когда он бил меня ногами, после того, как я упал на пол.       После произошедшего я впервые почувствовал отчаяние и такую сильную обиду, которая может ожесточить человека, даже изменить изначально мягкий характер. Правда, сначала поддавшись порыву я рассказал родителям и брату о причине произошедшего.       Неосознанно захотел сделать себе еще хуже, потому что почувствовал себя самым отвратительным и мерзким человеком в мире. Я запомнил, как называл меня Дима, пока бил и был согласен с каждым словом.       Это извращение. Это аморально. Это уродство. Такие как я не заслуживают любви.       И я был готов к тому, что увижу ненависть и отвращение на лицах родных, но этого не произошло. Папа никак не отреагировал. Словно ничего и не изменилось. Мама же наоборот после недолгого молчания начала расспрашивать, ну а Миша повел себя именно так, как… Миша.       Примерно неделю после моего возвращения домой он изводил меня анекдотами про геев, но на более продолжительное время его не хватило. Ну, или анекдоты закончились. Потом посмеялся на счет того, что бы в следующий раз осторожнее признавался в любви.       Я думал на этом все и закончится, но, как оказалось позже – ошибся.       Когда я уже почти поправился, Миша с Яном поймали Диму и хорошенько избили, бросив на стройке в яму, из которой сам бы он точно ни за что не вылез. Я об этом узнал в тот же вечер чуть погодя, когда посмотрел видео, которое они сняли для меня на телефон.       Я даже не знаю, как описать чувства, которые испытал в тот момент. Мне стало на столько гадко, что я с трудом вернулся к себе в комнату, что бы скрыть растерянность. По большому счету Дима был не виноват. Он просто не смог сдержать эмоций в тот момент. Но и Мишу с Яном я тоже обвинять ни в чем не мог. Они же не виноваты в том, что я оказался таким жалким и не смог за себя постоять. И Дима отгреб по моей вине.       Я видел только одно решение.       Пролезая через дыру в заборе, огораживающем стройку, я порадовался тому, что было лето, и вечера были довольно теплыми. Правда, тут же застыл на месте от ужаса, когда услышал отдаленный собачий лай. О том, что тут могут быть собаки, я не подумал, поскольку опыта прогулок по стройке у меня не было и о том, какие неприятности меня могут тут встретить, я не имел ни малейшего представления. Искать пришлось недолго. Я хорошо запомнил место по видео, куда брат с другом скинули парня и без труда нашел его. Разговор, состоявшийся тогда, я даже вспоминать не хочу. Таким идиотом я ни разу себя не ощущал.       Я помог ему вылезти, при этом сам едва не улетев вниз и не дожидаясь очередной тирады в мой адрес, сбежал. Это было уже слишком для меня. Даниловский в моих глазах, даже избитый и грязный после сидения в яме, все равно оставался самым лучшим. Я понимал, что это всего лишь подростковая влюбленность и не более. Понимал, что это пройдет.       Но я хотел, что бы она прошла как можно быстрее. Заставлял себя забыть о нем.       Я хотел забыть его и более того начать ненавидеть. И я начал. Я возненавидел его так, как никого другого. Теперь, даже встретив случайно его на улице, я переходил на другую сторону с едва ли не удовольствием ощущая разгорающуюся внутри себя ненависть и отвращение к этому человеку.       Но и со следующей влюбленностью мне не повезло. Влюбился по уши и как думал - взаимно. Но, оказалось, что парень просто заключил с друзьями пари на меня. Что сможет переспать со мной.       Переспал. Пари выиграл. А я, как обычно остался собирать свою душу по осколкам.       С тех пор, я послал все эти чувства как можно дальше. И занялся музыкой. Фортепиано исцелило нанесенные раны, заполнило пустоту в душе и восполнило недостаток любви и тепла. Каждый день перед тем, как лечь спать, я садился за инструмент и играл хотя бы двадцать минут. И это было волшебно. Музыка – это нечто неуловимое, что на самом деле не существует. Мы складываем звуки в своей памяти и мозг превращает их во что-то прекрасное и вечное. И еще более ценно, когда играешь сам и, наконец, тебе удается описать музыкой то, что ты чувствуешь внутри.       Это прекрасно и непередаваемо.       Творчество исцеляет лучше лекарств.       Я очнулся от очередного кошмара и несколько секунд не двигаясь, смотрел в потолок ничего не видящим взглядом. Я смутно запомнил сон. Темнота, подвал, слабый источник света, что-то подвешено к потолку. Угнетающая безысходная атмосфера.       Я сел на кровати и покачал головой, массируя виски. Таблетки перед сном я выпил, а кошмар все равно приснился. - Не спится? – прозвучал в темноте знакомый голос. - Как видишь, - негромко ответил я, не глядя на видение. Дима же усмехнувшись, подошел к кровати и сел на край. В следующую секунду я почувствовал, как он поправляет за ухо отросшую прядь волос и непроизвольно дернулся. - И чего ты так дергаешься? Я же не такой страшный, как твои сны… - я поднял взгляд на Диму и мне совершенно не понравилось его выражение лица. - Не трогай меня, - я отодвинулся от него, упершись спиной в изголовье. - А не то, что...? – я смотрел на то, как парень пододвинулся ко мне вплотную и пытался убедить себя в том, что его не существует. Он – всего лишь плод моего больного воображения. – Будешь кричать? – он провел пальцами по моему плечу, крепко сжав, - Ты верно убеждаешь себя в том, что меня нет. Меня нет – для остальных, но для тебя я – самая настоящая реальность. И, когда твои родители и брат прибегут на твой крик, они увидят только тебя… и снова вернут в диспансер. Вот там-то мы с тобой и повеселимся. Там никто не будет отвлекать тебя от меня. Ни университета, ни друзей, ни любимых занятий. Только ты. Я. И пустая комната с белым потолком и стенами. Ну, так что скажешь? - Что ты хочешь? – едва слышно спросил я, ощущая, как от страха голос почти пропал. - Вопрос не в том, что я хочу – меня же нет на самом деле, - Дима грустно улыбнулся, - Я – сосредоточение твоих переживаний и желаний. Так дай себе волю. Тебе же до сих пор нравится Даниловский? Так воспользуйся ситуацией и попробуй… - Н-нет..! – сдавленно ответил я, замотав головой и закрыв лицо руками, умоляя всех Богов, какие могли меня услышать о том, что бы, когда я отнял руки от лица, видение исчезло. - От себя не убежишь… - следом за свистящим шепотом я ощутил теплое дыхание у своего уха. – Да, мой хороший. Как ты хочешь?       Я почувствовал, как он взял мои руки за запястья и заставил опустить их вниз. - Я не хочу. Не надо. Не трогай меня. Пожалуйста, - быстро заговорил я, сбиваясь на каждом слове, - это неправильно!.. - Хватит скулить, - парень закатил глаза, прижимая мои руки к кровати. – Ну, ладно. Раз не хочешь по-хорошему, пойдем опытным путем.       Я не мог поверит в происходящее. Самое страшное было в том, что это был мой собственный бред, который я не мог контролировать. Моё собственное безумие захватило меня. А Дима тем временем наклонился и поцеловал меня так, как я всегда мечтал. Еще с того момента, когда мы были друзьями и общались каждый день. Это был самый сладкий и одновременно горький поцелуй в моей жизни. Я целовал того о ком когда-то мечтал, но вместе с тем этого не было и никогда не будет. Я почувствовал, как щеки обожгли слезы. - Ну, что ты опять ревешь? – пренебрежительно спросил Даниловский, жестко растирая пальцем влажную дорожку и проводя по нижней губе. – Что-то ты совсем расклеился после выхода из диспансера. Раньше ты такой нюней не был. - Прости, - неосознанно извинился я, торопливо вытирая слезы с щек и заглядывая в светлые зеленые глаза парня. Он ничего не ответил, а только усмехнулся и стянул с меня майку, в которой я спал. Сначала я растерялся и будто не понимал, что происходит, но потом осознание внезапно накрыло меня холодной отрезвляющей волной и я начал вырываться, отпихивая его от себя. Но куда там. Дмитрий всегда был сильнее, а сейчас тем более. К тому же задачу усложняло то, что я не мог кричать, звать на помощь и вообще сильно шуметь. Могли услышать родители или Миша и тогда… - Ишь ты, какой несговорчивый. Ну, ладно. Я хотел, как лучше, но ты видимо предпочитаешь пожестче? – он прижал меня к кровати лицом вниз, удерживая одной рукой за шею. Чем отчаянней я вырывался, тем сильнее он вдавливал мое лицо в подушку, придушивая.       Реальность вокруг будто подалась дымкой, путая мысли и выбивая кислород из легких. Короткое мгновение забытья и я ощутил, что руки у меня теперь прочно закреплены где-то над головой, сам я голый стою на коленях с разведенными ногами, а Даниловский покровительственно и ласково гладит меня по спине от шеи до зада. - Вот и молодец. Не будешь рыпаться и тебе обязательно понравится. Ты же сам этого хотел. В любви мне признавался, - донесся до меня со спины насмешливый голос Димы. Меня будто прорвало и я начал вырываться, кричать, пытаться развернуться. Но мои руки были прочно прикованы к изголовью кровати наручниками, и своими попытками вырваться я только причинял сам себе боль.       Дима не без труда на этот раз прижал меня к кровати из-за чего руки неудобно болезненно вывернулись и я не смог сдержать стон боли. - А я-то все думал, когда тебя прорвет, - усмехнулся Даниловский, зажимая мне рот рукой, - не переживай так. Обещаю, тебе будет очень хорошо. Потом еще будешь повторения просить.       Так страшно и стыдно мне не было никогда. Посетила совершенно дикая мысль о том, что всего этого не может быть. И это было правдой. Этого не было. Это существовало только в моей голове.       Я хотел крикнуть, но ощутил во рту кляп и как не вертелся, так и не смог от него избавиться.       Даже с кляпом во рту, я пытался умолять его отпустить меня, но все было безрезультатно. Дима делал все тщательно и без малейшего намека на чувства. - Ну, скажи же, что ты мечтал об этом. Мечтал о том, как я войду в тебя, подчиню, сделаю своим. Признайся… - шептал он мне на ухо, пока растягивал двумя пальцами, а я уже не сдерживаясь рыдал, не в силах как-то помешать ему. Я ощущал его горячее сильное тело, прижавшееся к моей спине. Дыхание не шее.       Это не было реальностью, но не для меня.       Я пытался сопротивляться. Когда пальцы исчезли, и я почувствовал проникающий в меня большой упругий член, то взвыл и закрутился, как уж на сковородке, сдирая кожу на запястьях о наручники. Пытаясь выбраться из-под него. Но все было без толку.       Удерживая меня на месте, он вторгся в мое тело и замер на некоторое время, давая мне привыкнуть. Я тоже не двигался, потому что было на столько больно, что я даже дышать мог через раз. - Успокойся. Сейчас я сделаю тебе хорошо тоже, - все так же покровительственно поглаживая меня по спине, Дима начал медленно двигаться, одновременно помогая мне рукой.       Меня имели и я ничего не мог сделать своему насильнику. Только стоял на коленях и стонал… от удовольствия. Это унижало еще больше. Мало того, что он меня насиловал, так я еще и получал при этом удовольствие. Я ощущал укусы на шее и плечах, дыхание на влажной горячей коже. - Ты же говорил, что сам этого хочешь… - шептал он мне на ухо, уже резко входя в меня на всю длину своего немаленького члена и выходя до самой головки.       Да, я хотел этого. Я заслужил именно это и не больше.       Такие, как я не заслуживают любви.       Он довел меня до кульминации одновременно с собой. Мне было очень хорошо и одновременно я почувствовал себя использованным и жалким.       Он просто уничтожил меня. Я перестал уважать себя. Бездна внутри достигла максимального размера, грозясь поглотить меня с головой.       И тут я проснулся. Дыхание с хрипом вырывалось наружу, руки дрожали, щеки уже привычно были влажные от слез. На мягких светлых пижамных штанах явно выделялось влажное пятно. - Я же говорил, что тебе будет хорошо, - донесся до меня Димин голос, отчего я вздрогнул. Прикрыв глаза, я постарался успокоить дыхание. Когда я открыл глаза, то увидел сидящего за моим рабочим столом Даниловского, внимательно наблюдающего за мной. -Зачем ты это сделал? Это было… - я хотел сказать «отвратительно» или что-то подобное, но Дима меня перебил: - Пятно на твоих штанах говорит о другом. - Это физиология. Не больше, - глядя на темный силуэт, вырисовывающийся у стола, парировал я. - Хватит скулить, - отмахнулся он, - тем более с чего ты взял, что это Я? Ты не помнишь месяц жизни, а обвиняешь меня. Может, это вообще было твое воспоминание? Я-то всего лишь свободное порождение твоего разума, которое пытается тебе помочь разобраться в реальности и не больше. А что было на самом деле, ты должен вспомнить сам.