Музыка во мне.

Сон не спасет тебя, если устала душа. Арабская поговорка.       Оказавшись дома, я переоделся и завалился на кровать. Ощущение было такое, будто меня побили – голова болела, тело тоже. И впервые я ощутил, что устал не столько физически, сколько душевно. Вымотался. Моего Димы нигде не было видно и я, вздохнув с облегчением, закрыл глаза. Впервые за долгое время мне не снились кошмары, несмотря на то, что я не принял таблетки. Во сне я бродил по тому же самому дому, который совсем недавно пугал до усрачки, но теперь он мне почему-то не казался таким уж жутким. Просто пустой покинутый людьми дом. Старый, большой. Правда, в подвал я так и не смог заставить себя спуститься.        Я ходил из комнаты в комнату, рассматривая покрытую слоем пыли мебель, пятна на стенах, а так же немногочисленные оставленные картины.       За очередной дверью оказалась библиотека. Точно такая же, как в моей старой школе. Около двери несколько стеллажей с расставленными книгами и журналами, столик, за которым сидела библиотекарь и несколько старых чешских стульев для ожидающих. Я непроизвольно вдохнул знакомый запах старой бумаги, пыли и чего-то неуловимого, чем пахнет только в библиотеке. Время для меня здесь всегда останавливалось. Я любил эту библиотеку и обычно библиотекари пускали меня в запасники, что бы я сам мог выбрать понравившееся чтиво.       Я, продолжая улыбаться, обогнул библиотекарский стол и прошел между стеллажами, проводя кончиками пальцев по корешкам книг. Это серьезный кусок моей жизни, который оказал немалое влияние на мой характер.       Неожиданно одна из книг привлекла мое внимание. В отличие от других она была довольно новая и поблескивала лакированным корешком. Протянув руку, я вытащил её и посмотрел на обложку, которая гласила: Артем Лазарев. Жизнеописание и иллюзии.       Усмехнувшись, я открыл на первой попавшейся странице и прочел:       Страница 98.       Мы с Киром сидели на заборе на заднем дворе дачи моей бабушки, и наблюдали за тем, как садится в отдалении солнце. Наша дача находилась на краю поселка, и прямо за домом начиналось огромное поле с темной полоской леса вдалеке. Умел бы я рисовать, обязательно нарисовал бы этот пейзаж. Правда, уже тогда я начал слышать в порывах ветра и шелесте высокой травы музыку, только не придавал значения. - Собираешься все-таки признаться? – спросил Кирилл, не глядя на меня. - Ну, да. А там что будет, то будет. Если он не захочет со мной общаться после этого, я пойму, - пожал плечами я, глядя на колышущееся под порывами ветра травяное море. Люблю приезжать сюда отдыхать. Вид этого поля меня успокаивает. Будет крайне жалко, когда тут тоже начнут строить дома. - Тебе виднее… - ответил Кир, все так же не глядя на меня. Я всегда считал, что мне повезло с другом – красивый, умный, интересный. Узнав о том, что мне безразличен противоположный пол, не перестал со мной общаться. В то время он еще был влюблен в мою соседку – Ксюшу Островскую, и я помогал ему устраивать «случайные» встречи с ней в подъезде или около моей квартиры.       Я вздохнул и перелистнул пару страниц вперед, разглядывая слегка выцветшие картинки на пожелтевшей бумаге.       Страница 101.       Школа. Из-за своих ночных размышлений не выспался и теперь сплю на ходу. Кирилла сегодня почти не видел. Только один раз – он стоял разговаривал с Димой спиной ко мне. Разговор, видимо был не из приятных, потому что обычно улыбчивый Даниловский стоял хмурый и иногда кривился на некоторые реплики моего друга. Я решил не вмешиваться и вернулся обратно в класс, где у нас должна была с минуты на минуту начаться геометрия.       Я улыбнулся, прочитав воспоминание и перелистнул еще на несколько страниц вперед. Как раз в тот момент, когда я снова собирался углубиться в чтение, откуда-то снизу настойчиво постучали.        Меня мгновенно прошиб холодный пот. Я знал откуда идет этот звук и не хотел идти туда.       Подвал. Снова этот чертов подвал.       Снова стук снизу и стук моего собственного сердца в ушах.       Я резко подскочил на кровати, уставившись на картину висевшую напротив кровати в своей комнате. - Тем? – в дверях стоял опешивший Миша, - прости, не думал, что так напугаю тебя. Я постучал, но ты не открывал. Думал, ты в наушниках сидишь.        Брат с тревогой смотрел на меня, и мне стало стыдно перед ним за собственную слабость. Ну, когда же я снова стану собой прежним? - Когда перестанешь сопли на кулак наматывать..! – ответил откуда-то со стороны шкафа Дима. Я уже привычно проигнорировал его, хотя в его словах была доля правды. - Все хорошо, - я растянул губы в фальшивой улыбке, надеясь, что парень поверит, - не переживай. Я спал и приснился плохой сон. Все равно надо было просыпаться. - Кушать пойдешь? - Не хочу, - спустившись с кровати и подойдя к Мише, ответил я, - а вот кофе с чем-нибудь сладким попью. - Тогда пойдем, - уже веселее ответил брат и направился на кухню, а я в ванну, что бы ополоснуть лицо и до конца проснуться.       Пока я плескался в раковине, в домофон позвонили и я, крикнув Мише, что бы он не отвлекался, подошел к экрану около входной двери. Все еще не до конца прийдя в себя после сна, я не сразу смог рассмотреть гостя. Сначала я не поверил глазам, но даже, когда проморгался и еще раз сгонял в ванну и повторно умылся, Дима Даниловский с экрана не исчез. - По-моему, ты адресом ошибся, - сняв трубку, произнес я, хмуро глядя на экран. - Долго к двери подходишь. Не ошибся, - ответил парень и поднял взгляд прямо в объектив камеры. Мне стало не по себе даже несмотря на то, что он смотрел не напрямую на меня, а через стеклянный глаз камеры. - Струсишь? Не сомневаюсь, что струсишь… - зудел рядом мой воображаемый Дима, а с кухни Миша уже спрашивал кто пришел и где меня так долго носит. - Сейчас буду. Это друг. Ко мне, - ощущая себя полным идиотом и, тем не менее, нажимая на кнопку, которая открывала дверь в подъезд, ответил я.       Все-таки рано меня выписали. Рано. Для моего же спокойствия надо было закрыть меня на пару годиков в диспансере…       Дима не заставил себя долго ждать и вскоре уже стоял передо мной в коридоре. - Я уж думал не впустишь, - будто услышав разговор с моим воображаемым другом, произнес он, по-хозяйски снимая ботинки в коридоре. Будто уже был в этой квартире. А может и был? Учитывая мои провалы в памяти, все могло быть.       Правда, уже в следующую секунду Диме пришлось прикусить язык и наглость поумерить, поскольку из кухни вышел Миша. На несколько секунд между нами троими повисла звенящая тишина, которую я поспешил разбавить: - Миш, тут Д-дима зашел… - я заглянул брату в глаза, надеясь, что тот не станет ничего предпринимать. - Да, я уж вижу. Может, он квартирой ошибся? – сверля парня напротив тяжелым взглядом, ответил Миша. Даже, несмотря на то, что мой брат стоял в домашних длинных шортах и майке с койотом из тупого детского мультика, это ничуть не уменьшало его грозного вида. В подростковом возрасте Миша был первым хулиганом в школе, пока папа каким-то образом не нашел способ урезонить непослушного отпрыска. Затем занимался в нескольких секциях борьбы, пока не остановился на джиуджитцу, которым увлечен и по сей день.       С Димой они были одного роста, примерно одного телосложения, но я не сомневался в том, что если они сцепятся сейчас, не поздоровится именно Даниловскому, хотя и Миша целым вряд ли уйдет. Дима, похоже, это тоже понимал. - Не ошибся, - упрямо ответил Дима, глядя на моего брата. - На кого ставишь? – моментально оживился до этого молчавший мой Дима. - Пойдемте, что ли кофе попьем..? – вымученно глядя на брата, спросил я, надеясь, что тот правильно поймет мой взгляд. - Ну, пойдемте, - после недолгой паузы, ответил Миша, а я буквально кожей ощутил, что напряжение, прежде звеневшее в воздухе, слегка спало. - Куртку… - начал говорить было я куда повесить, но Дима меня перебил: - Знаю куда. Был уже.       На кухне мы пробыли недолго и, проглотив в момент свой горячий кофе, слушая перепалку Димы и Миши, я поспешил уйти к себе. С Димой, конечно. - Ты совсем идиот? – как только дверь в мою комнату за Димой закрылась, спросил я. - Почему «идиот»? Просто, в универе с тобой поговорить не получается. Ты избегаешь меня. А у тебя дома, я подумал, тебе будет… комфортнее. – Ответил он, мазнув взглядом по шкафу с одеждой, стоящему у стены фортепиано и стеллажу с книгами. - А ты не подумал, что тебе мог открыть не я, а мой брат, и он просто бы тебя отпиздил хорошенько, как в прошлый раз?! – поддавшись на мгновение вновь нахлынувшим эмоциям, воскликнул я. - Нет, не стал бы. Мы квиты. Успокойся уже, - Дима по-хозяйски плюхнулся в моё любимое кресло у окна, в котором я люблю почитать книги в свободное время.       Я молча покачал головой, подумав о том, что этого человека уже видимо ничто не изменит. Дима всегда заставлял меня чувствовать себя неуверенно рядом с ним, младше, слабее. Но одновременно эта же внутренняя сила, харизма и притягивала. И, когда мы только начали с ним общаться несколько лет назад, меня привлекло в нем именно это ощущение.       Сложно охарактеризовать мои ощущения от него – в нем чувствовалась и скрытая угроза, и сила, способная защитить, и невероятная сексуальная привлекательность, и много чего другого от чего мне по-прежнему сносило крышу. Как бы я ни старался вытравить Даниловского из своей души, так мне это и не удалось. Он по-прежнему вызывал у меня сильные эмоции и желание быть рядом. - Тема? – вернул меня к реальности парень, - чего застыл, как вкопанный? - Ничего, - мрачно буркнул я, подумав о том, что рядом с ним контролировать эмоции крайне сложно. Полгода я жил, даже не ощущая вкуса еды, не говоря уже о других чувствах, а тут меня накрывает настоящая буря, от которой я не могу спастись. Попробуй спастись от урагана, если он внутри тебя. Что бы не выглядеть в край глупо, я сел на стул у письменного стола и хмуро уставился на обложку книги передо мной. - На столько противно моё присутствие? – спросил он и я почувствовал его внимательный изучающий взгляд на себе. - Нет, - я покачал головой, - совсем нет. – Наконец, найдя в себе смелость оторвать взгляд от обложки книги, я посмотрел на собеседника, - непривычно. Будто в прошлое вернулись. - Я предпочитаю думать об этом, как о правильном настоящем и будущем, - ответил парень. – Ну, так где ты был все это время? - Я… - вздохнув, я приготовился снова врать. Дима – не Ян. Не почувствует вранья.       Я надеюсь. - Я болел. Воспаление легких. В больнице пролежал долго. Потом восстанавливался несколько месяцев. - Тема, тебе надо поучиться врать. Ты бы еще покраснел и глаза в пол спрятал, - вмешался в разговор мой воображаемый Дима, отвлекая на себя мое внимание. И это не укрылось от настоящего Даниловского. - Тема? Куда ты постоянно смотришь? С тех, пор как ты вернулся, у тебя появилась эта странная привычка. Раньше ты всегда смотрел на собеседника… - Дима проследил за моим взглядом и посмотрел на своего двойника. Мой воображаемый друг не растерялся и помахал парню, а затем сложил пальцы пистолетом и сделал вид, что выстрелил. - Зачем тебе он? Я лучше! И могу быть постоянно с тобой, - произнес мой Дима и растянул губы в довольной улыбке. - Никуда я не смотрю, - устало ответил я, понимая, что несмотря на то, что из дурдома меня выпустили, безумие, поселившееся в моей душе меня не отпускает. И оно начало прорастать с каждым днем укореняясь все плотнее.       Бездна внутри продолжала разрастаться и никто не мог помочь мне справиться с этим кошмаром. Кроме меня самого. - Никуда я не смотрю, - повторил я, прикрывая глаза и устало выдыхая, - просто не выспался.       Открыв глаза, я почувствовал, что что-то изменилось. И в следующий момент я осознал, что нигде не вижу своего Диму. Оглядевшись по сторонам в поисках его и не найдя, я снова посмотрел на парня напротив.       От Димы не ушли мои движения и теперь он смотрел на меня, вопросительно приподняв одну бровь.        Вот тут меня накрыло. Сначала пришло осознание того на сколько похожи реальный и выдуманный мной Даниловские. А затем отдельными картинками в памяти начали всплывать воспоминания из сна. Это было на столько гадко и унизительно, что мне внезапно стало нечем дышать. Я видел, что Дима что-то говорит, но не слышал. В ушах звенело, а звуки будто пробивались из-под слоя плотной ваты, превращаясь в неразличимый гул. - Тема?! – внезапно четко пробилось откуда-то снаружи, вырывая меня из моего персонального кошмара, - что с тобой? Ты не…       Я поднял взгляд на Диму и увидел, что тот опустился передо мной на корточки и заглядывает в лицо. - Нечем дышать, уйди, - вскочив со стула и стараясь не смотреть на парня, ответил я. Руки снова мелко затряслись, точно так же, как в момент пробуждения. Снова окатило чувство беспомощности и уязвимости.       Но, как только между нами стало больше одного шага, я снова смог вздохнуть. - Значит, пневмония..? – поднимаясь с пола, повторил Даниловский и теперь я точно расслышал в его голосе недоверие. И в этом был виноват я сам. Сам же и спалился. Теперь еще не хватало, что бы он узнал о моем сумасшествии и тогда у него появится повод стебать меня до конца жизни. А с финансовыми ресурсами его отца, это вполне реально провернуть. Да, и с его собственными.       Дима, тем временем вернулся обратно в кресло. - Тем, можешь сыграть что-нибудь? – после недолгого молчания, спросил он, глядя на меня. Я к этому моменту уже успел успокоиться и сел на край кровати. - Ты внезапно полюбил фортепиано? – удивленно спросил я, хотя внутри все возликовало от осознания возможности сесть за инструмент. С момента возвращения, игра на фортепиано стала для меня своеобразным допингом нормальной жизни. Когда я играл, все снова становилось просто хорошо. - С тех пор, как ты начал играть, - просто ответил он, продолжая внимательно смотреть на меня. - Хорошо, - я старался себя вести как можно спокойнее и скрывать свое волнение от предвкушения прикосновений к прохладным клавишам. - Что-то конкретное? - Нет, сыграй, что тебе нравится… - ответил парень, подпирая голову рукой и по-прежнему не отрывая от меня взгляда. Но мне было уже все равно – я получил дозу своего персонального наркотика и уже погрузился в звуки музыки. Это непередаваемо, когда ощущаешь, как музыка проходит сквозь твое тело, погружая тебя в свой невидимый для окружающих мир. И при этом ты сам являешься его творцом.        Волнение ушло и на место неуверенности, нервозности и страха пришло спокойствие и умиротворение.       Я играл довольно долго, но Дима меня не прерывал, за что я был ему крайне благодарен. - Из того, что ты только что играл, знаю только «Лунную сонату», - улыбнувшись, произнес Даниловский, когда я закончил. - Шопен. Люблю его ноктюрны, - не глядя на бывшего одногруппника, ответил я, все еще пребывая в приятном умиротворении после игры. - А ты дописал финал к своему произведению? - Какому? Я сам не пишу, - подняв на парня недоуменный взгляд, спросил я. - Пишешь. Точнее «написал», - настаивал на своем Дима, - и мне играл, но ты финал все никак не мог подобрать. - Быть такого не может, - больше для себя произнес я, пытаясь вспомнить то, о чем говорит парень, но плотная стена забвения укрывала от меня канувшие в Бездну воспоминания. – Что бы писать музыку, надо её «слышать внутри себя». Я её в себе не слышу. – Попробовал я объяснить парню мое видение создания музыкальных произведений. - Прежде слышал, - Дима мне слегка улыбнулся, а затем посмотрел на часы на левой руке, - мне пора. Проводишь? - Эм-м, да, - все еще находясь под впечатлением от услышанного, согласился я.       Миша ушел к себе в комнату, но дверь была приоткрыта и я не сомневался, что в случае малейшего подозрительного звука, мой брат без стеснения бы зашел к нам. Пока Дима одевался в коридоре, а я стоял и ждал, Миша вышел и, смерив внимательным взглядом уходящего, сухо попрощался. Дима ответил взаимностью, но прежнего напряжения уже не было. Брат вернулся к себе, а я начал открывать двери парню. Если бы не игра на фортепиано, возможно сейчас бы у меня снова началась паническая атака от близости Даниловского и воспоминаний из сна, но пока я держался. Когда наружная дверь была открыта и мы оба оказались вне квартиры, Дима остановился напротив, глядя сверху вниз на меня. - Чуть не забыл ради чего, собственно пришел, - неожиданно произнес он, поправив мне выбившуюся отросшую прядку за ухо - И ради чего? – оторопев от неожиданного прикосновения и даже не сумев вовремя оттолкнуть его руку, спросил я. - Хочу вернуть все на свои места, - и пока до меня доходил смысл сказанного, он наклонился и поцеловал так же, как во сне. В этом поцелуе не было ни нежности, ни заботы, ни любви. Скорее обозначение собственности и прав. На этот раз я успел среагировать и со всей силы, на которую был способен, залепил бывшему другу кулаком по лицу. Это отрезвило и внезапно придало сил, которых я давно в себе не ощущал. Если быть точным то последние полгода. - Неожиданно, - от удара Дима пошатнулся и, сделав шаг в сторону, прикоснулся к месту удара. - Зато заслужено, - глядя на него, будто впервые увидел, ответил я, - не стоит больше приходить тебе сюда. Развернувшись, я вернулся в квартиру и уже закрывая дверь, мне показалось, будто Дима меня позвал.