Сборник драбблов по Драмионе

•pg-13• l •ooc• l •au• l •er• l •драма• l •герои старше восемнадцати лет•

Мало-помалу дыхание Грейнджер нормализовалось. Она, откинув легкое хлопковое одеяло и сдвинув его куда-то к ногам, беззастенчиво улыбалась, разглядывая искусно выполненную каким-то талантливым художником фреску на потолке. В просторной комнате было по-июльски жарко, из открытого окна доносились крики довольных ласточек. И если бы Гермиона поднялась, рванула шелковую занавеску в сторону, то, со своей привычной склонностью видеть красоту почти всюду, непременно отметила бы, что птицы, парящие высоко в небе, похожи на угольные черные пятна, мажущие голубой картон. Но сейчас она была слишком занята — наслаждалась моментом. Жадно впускала в легкие крематорическую духоту летнего дня и запах дорогого французского одеколона, смешавшийся с запахом пота. — Я люблю тебя, Драко, — полушепотом выдала Грейнджер и звонко рассмеялась, потому что сама для себя отметила, что голос звучит как-то наивно, по-детски. Малфой взглянул на эту сумасшедшую девчонку с недоумением, не привыкший ещё к хаотичной периодичности смены её настроения: она то плачет, то искренне хохочет. И, наверное, именно это безумие и заставляло его возвращаться мыслями к такой разной каждый день Грейнджер, вселяющей в него уверенность, что завтрашний день принесет что-то помимо привычной апатии и нежелания вставать со смятой за ночь постели. Заставляло. Скупать в магазине мистера Флора её любимые кремовые розы килограммами, наверное. Или тоннами. И приказать эльфам высадить такие же в саду Поместья. Терпеть, когда проходящий мимо в Министерстве Уизли так «по-дружески» норовил, здороваясь, коснуться губами её румяной щеки. И еще научиться готовить её любимую картофельную запеканку. Без помощи домовиков. Удивительно, да? — И я тебя, Грейнджер, — довольно промурлыкал он, пока тянулся к пачке сигарет, покоившейся на прикроватной тумбочке. Гермиона любила наблюдать за Малфоем, когда тот курил. В этом определенно был какой-то шарм. И какая-то необоснованная ревность жгла её солнечное сплетение, когда светловолосый мужчина, сидя на белом дерматиновом диване в министерской курилке, становился объектом внимания молоденьких стажерок. — Делись, — игриво попрошайничает Грейнджер, когда Драко со строгостью в лице достает из помятой пачки папиросу. И хмурится. Абсолютно точно против того, чтобы она травила свой организм, но всё же протягивает сигарету. Они, как обычно, закурили, выпуская в потолок тоненькие струйки дыма. Прислушиваясь к озорному крику обезумевших ласточек и стуку собственных сердец. Эта комфортная тишина являлась, наверное, особым видом магии, от которой по венам, кипя, ощутимо растекалось спокойствие и наслаждение. И их определенно бы понял сейчас тот человек, который уже знает, как бывает приятно молчание, не требующее, чтобы его нарушили — такое ласковое и уютное. С любимым человеком. — Когда ты уже переберешься ко мне? — серьезно спросил Малфой, заранее зная ответ. Этот вопрос был внесен в негласную программу их встреч. Он был постоянным, но оттого не становился привычным — всегда заставлял Грейнджер натягивать на свои ноги чулки, а Драко завороженно наблюдать за тем, как девушка, одевшись, выходила из комнаты. Зачастую не проронив даже дежурного «До встречи». И, зная исход дальнейших событий после «Когда ты переберешься ко мне», Малфой почему-то снова и снова заставлял нервные клетки Гермионы молча затравленно сжиматься, отмирая. И даже сейчас Грейнджер среагировала мгновенно: спокойно-блаженное выражение слетело с лица девушки и, смешиваясь с дымом, исчезло, обескураженно вылетев в форточку. — Ты же знаешь, Драко, — нравоучительно протянула она, поднимаясь с постели, быстрыми шагами подбираясь к прикроватной тумбочке, на которой расположилась мраморная пепельница. Нервными движениями затушив стлевшую до середины сигарету, она принялась, топая, собирать брошенные на пол вещи. Грейнджер собиралась так же быстро, как и неделю назад, когда разговор по воле Драко зашел в это русло. И она, кажется, устала. Устала объяснять простые на её взгляд вещи, устала смотреть в его сощуренные от раздражения серые глаза и, трансгрессировав в знакомый с детства маленький дом, пахнущий пылью, сдерживать слезы, чтобы прикованная к кровати мать не переживала. Лишний раз. Ей нельзя. — Грейнджер, — примирительно-успокаивающе начал Малфой, лениво поднимаясь с постели, приближаясь к уже наполовину одетой девушке, взирающей на него гордо, упрямо. По-Грейнджерски. Она на секунду замерла. Не специально. Не нарочно. Окунулась взглядом в омут родных глаз, в которых — Гермиона чувствовала — сегодня не было ни намека на злобу; а после, всунув ноги в неудобные лакированные лодочки, неуверенно шагнула в сторону двери. Грудь упрямо жгло желание близости. И да. Все равно хотелось, чтобы он остановил и прошептал нужное «Я все понимаю». И Драко, кажется, услышал женские мысли, потому как обхватил тонкое запястье, притягивая Грейнджер к себе, заставляя неуклюже падать в его объятья. — Грейнджер, — с трепетом шептал мужчина ей в ухо и чувствовал, как от кудрявых каштановых волос тянет шампунем. И ягодами. — Я всё понимаю, прости, — и девушка в кольце цепких рук моментально расслабилась, одурманенная сладостью родного голоса. Это — маленькая слабость Гермионы Джин Грейнджер. Ей думалось, что, находись она в самом эпицентре военных действий, всё равно бы успокоилась и уснула, если бы рядом звучал голос Малфоя, и тело чувствовало теплые объятия. — Драко, я… — Гермиона доверяла Малфою свою боль, а тот покорно слушал, вдыхая её уникальный аромат, — медики даже диагноз поставить не могут, она иногда не в состоянии даже подняться с кровати, понимаешь? — Я всё понимаю. Он и вправду понимал абсолютно всё. Но не хотел принимать.

***

Малфой точно знал, что сегодня Грейнджер на задании. Вместе с Поттером и неким Макдауэллом — парнем, который совсем недавно окончил Хогвартс и быстро занял место стажера в Министерстве. Его учителем стал Золотой Мальчик. Неудивительно. Длинную улицу, сотканную из огромного количества небольших по размеру домов, пронизывал ветер. И, кажется, собирался дождь. Мужчина интуитивно устремил взгляд в небо и искренне обрадовался — после двухнедельной жары хотелось прохлады и сырости. А ещё дождь бы точно слегка оживил кремовые розы, изнемогающие от засухи в своей беззащитности перед палящим солнечным диском. Он почти представил, как Грейнджер, проснувшись в его постели, мягко улыбается, уловив манящий розовый запах, врывающийся в открытое окно. В этом и заключалась проблема. Драко чувствовал, что ему на физическом уровне необходимо первым делом после пробуждения видеть копну каштановых волос, прикрывающую оголенные острые плечики. И ощущать запах шампуня. И слышать голос. И видеть, как Гермиона открывает глаза, сонно потягиваясь. Почти наркомания. Дикая зависимость от моментов, которые крутишь в своей голове постоянно, но не имеешь возможности наблюдать за их воплощением в реальной жизни. А хочется. Больше всего на свете. Малфой сильнее натянул на глаза капюшон великоватой ему черной мантии, огляделся и, видимо, удовлетворенный отсутствием людей на улице в столь поздний час, спешно подбежал к нужному дому. Решил действовать быстро. И не думать. Ни секундочки не думать. Драко всегда удивлялся тому, насколько незаменимо в быту заклятие невидимого расширения. Из кармана мантии он достал крохотный бархатный кошелечек, из которого уверенно, но всё же немного нервничая, вытянул стеклянную бутылку. Обошел дом по периметру и заметил открытое окно, окаймленное по бокам грязновато-голубым тюлем. Всё шло как нельзя лучше, и от сладкого волнения ладонь мужчины, сжимающая сосуд с заветной жидкостью, увлажнилась. Он, наверное, и сам толком не понял, как содержимое бутылки выливалось прямо в открытое окно, как промокал несчастный тюль и как остатки совести истошно кричали о неправильности того, что случится. Слух улавливал тихое сопение зрелой женщины, лежавшей на небольшой кровати. Прямо около окна. Значит, всё произойдет быстро. Пусть скажет за это спасибо. Малфой спрятал уже пустую бутылку обратно в бархатный кошелечек и, достав оттуда же спички, резким движением вызвал пламя. Горящая тоненькая палочка, кажется, сама упала внутрь дома. И он был, кажется, вовсе не при чем. Потому что отчасти не помнил, как оказался на нужной улице. И как по щекам катились слезы немого сожаления. Драко понял, что плакал, когда, стоя перед полыхающим домом, приложил ладони к полыхающим от радости щекам и удивленно отметил, что те мокрые. С маниакальным удовольствием безумец наблюдал за тем, как ветхий домик превращается в настоящий крематорий. Как жестоко и одновременно ласково язычки пламени лижут полосатое одеяло стен, как огонь стелется по ворсу ковра и принимает в горячие объятия спящую женщину с красивыми каштановыми волосами, в которых было слишком много серебра для её возраста. Почти такие же, но совершенно чужие, если честно. Улыбка. И на следующий день, когда Грейнджер будет лежать в его постели, поскуливая, как маленький щенок, с истерикой крича о взявшемся из ниоткуда пожаре, забравшем жизнь её матери, Малфой будет гладить принадлежащие только ему каштановые волосы и успокаивающе шептать «Я всё понимаю». И будет пахнуть кремовыми розами, которые зацветут с новой силой после проливного дождя.