Сборник драбблов по Драмионе

•pg-13• l •ooc• l •au• l •зарисовка на тему жизни после смерти• l •околоDрамиона• l •герой старше восемнадцати лет•

Пустую тишину холодного природного пейзажа разрывает протяжный крик, долетая до догорающего солнца только эхом — на линии горизонта раскаленному диску никогда нет дела до чужих проблем. А смерть, оказывается, любит подкрасться незаметно, коснуться пальцем-костью ноги, погруженной в холодные внутренности сентябрьского моря, и вот — мышцы ног сводит, боль медленно течет по всему телу, заставляя тянуться навстречу кровожадному молчаливому дну, бережно хранящему всех своих вечных гостей. Некоторое время. Паника почти сразу же наполняет. Полностью. Далеко. До спасительной полосы песчаного берега. И Малфой пытается плыть только засчет рук, но, просто рассуждая адекватно, сил не хватит даже на десять метров. Заплыл слишком далеко. Когда лицо оказывается под водой, когда лёгкие наполняются солёной водой до каждой альвеолы, он чувствует последний, самый яркий приступ обжигающей боли. Горение. Разрыв груди. Тело — свинец, идущий ко дну. Забавно, насколько быстро мир прекращает демонстрировать искушенному молодому взгляду ослепляющий калейдоскоп образов — никому не нужны мертвые зрители. Никому не понадобились даже его рецензии на прожитую двадцатитрехлетнюю жизнь. Вокруг кромешная темнота. Не стоит напряженно общупывать карманы брюк в поисках палочки или обычной маггловской зажигалки — у него нет брюк, нет палочки. Нет зажигалки. И рук, похоже, тоже нет — Малфой не чувствует. Ничего. Кроме страха и паники. Мужчина почти видит раскаленное докрасна клеймо, тянущееся к его сущности. — Здравствуй, Драко, — голоса определенно нет, и всё же он звучит отовсюду, доносясь из вне, облизывая мужчину со всех сторон, пробуя на вкус молодое горячее мясо души, о существовании которой так любят рассуждать, оценивая реальность или нереальность. — Наверное, тебе кажется, что слишком рано…— и когда голос на пару секунд смолкает, то становится на каплю спокойнее, потому что Драко отчетливо понимает — настало время ответить за все свои поступки. Ответственность — то, что он никогда не хотел накидывать на свои мускулистые плечи. Просто никогда не догадывался, что жизненная нить оборвется так рано. Не догадывался — знал. Это во все времена происходило с другими, но ведь не должно было случится именно с ним? — Ты должен был умереть четыре года назад, — сухая констатация, но мужчине почему-то кажется, что в ней сквозит разочарование, а сам голос мысленно плачет, — но я попросил дать тебе шанс. Почему люди никогда не замечают протянутую руку помощи? — шумный выдох бесконечной усталости. — Судить тебя буду не я, Драко, но просто удивляюсь, почему ты не захотел что-то изменить? И его просто трясет от несправедливости. Кто и когда вообще пытался ему помочь? Когда он, скуля от собственного отчаяния, укутанный в одеяло депрессии, видел поддержку только от шести длинных прямоугольников, кажется, никто не попытался ему помочь. Всегда был. Один на один с дырой в районе солнечного сплетения. — Та девушка, — напряженно подсказывает голос, — Гермиона Грейнджер. Ты несправедливо поступил по отношению к ней — она была единственным путем к исцелению твоей души. Малфой выгнал её из себя, даже не попробовав впустить. Восемь месяцев довольно-странных отношений. Когда его душа начала мало-помалу оттаивать, согреваясь, мужчину испугала вероятность привязаться. И сейчас это кажется смешным, потому как в гробу уже все равно, был ли ты к кому-то привязан или нет. Все равно, был ли ты вообще. — Твое тело найдут через четыре дня, — произносит голос, неспешно убегая обратно в липкий уголь темноты. — Она единственная, кто будет до самого своего конца ходить на твою могилу. — Кто ты? — Я был твоим хранителем.