What I Forgot To Tell You

***

Не каждый встречает своего соулмейта. Иногда имя исчезает ещё до того, как установится связь. Существует масса теорий о том, почему это так. Иногда всему виной сложившееся обстоятельство — как, например, пропущенный автобус, несвоевременный телефонный звонок или постоянный кашель. Такие вещи случаются. Иногда это индивидуально. Люди быстро меняются, особенно в годы их формирования, и в конце концов это и становится причиной, почему имя изменяется сразу вслед за судьбоносными переменами в чьей-то жизни. Надпись на запястье — единственный показатель, кто наилучшим образом подойдёт конкретному человеку на определённом жизненном этапе. Что приводит к последней теории — той, которую все знают, но о которой никто не говорит. Если имя на вашем запястье — тот, кто лучше всего подходит именно вам, и среди ваших знакомых нет ни одного человека с таким именем — означает ли это, что его вообще для вас не существует? Или, по крайней мере, что вы обречены быть в окружении незнакомых людей, которые никогда не поймут вас до конца, и, возможно, вы никогда не найдёте свою вторую половинку?

***

— Это связано с соулмейтами, — пояснил Майкрофт, и ухмылка хоть и не отразилась на его лице, но была отчётливо слышна в голосе. — Тебе не понять. — Отвали, — огрызнулся Шерлок, и мать ударила ножом по столешнице, на которой нарезала овощи. — Мальчики, — сказала она предостерегающе, и братья, нахмурившись, отвели взгляд друг от друга. — Итак, Майкрофт, когда ты приведёшь её к нам на ужин? — Думаю, на следующие выходные — она слишком молода, и у неё почти не бывает свободного времени в отличие от меня. — Воруешь прямиком из колыбели, Майкрофт? — упрекнул Шерлок, и тот снова впился в него взглядом. — В кафетерии работает прекрасный молодой человек по имени Джон. Я вас познакомлю? Мамуля, поставив на стол между ними чашу с вишней, влепила Майкрофту подзатыльник. — Ещё одно слово, Майкрофт Уэнделл Холмс, и я прямо на пороге встречу её с твоими детскими фотографиями, на которых ты голышом. Шерлок ухмыльнулся, когда тот сполз поглубже в своё кресло. — О, не делай этого, мамочка — Майкрофт теперь уже не выглядит столь привлекательно без одежды, как это было тридцать лет назад. Ты дашь ей ложные надежды. Слишком раздосадованный, Майкрофт даже не взглянул в его сторону. Но на щеках его проступил румянец, не заметить который не могла даже мама, и она присела рядом с ним, нетерпеливо наклонившись вперёд, готовясь задать уйму вопросов, чтобы разузнать всё как следует, несмотря на очевидные ёрзания Майкрофта. Шерлок счёл это своей победой и вновь принялся пихать еду туда и обратно по тарелке. — Она хорошая девушка, Майкрофт? — Конечно. Хотя ты должна знать, мама, что между нами нет романтической связи. Антея и я просто очень хорошо подходим для совместной работы. За последние две недели мы успешно написали шесть довольно сложных меморандумов и предотвратили три международных кризиса. Лицо мамули вытянулось на мгновение, прежде чем она снова смогла выглядеть весёлой. — Хорошо. Остальное потом, верно? Дружба — несомненно важно, иногда даже важнее, чем романтика. — О, пожалуйста, — фыркнул Шерлок. — Для Майкрофта романтика — предотвращение международных разгромов. — Ох, Шерлок, — отругала его мама и, бросив последний взгляд на Майкрофта (можно было бы подумать, что её почти позабавила его уверенность в целомудрии и платоническом смысле имени), она вернулась к своим овощам. — Майкрофт думает, что любовь — химический дефект, — продолжил он. — Ну, — произнёс Майкрофт, и было слишком много жеманного удовольствия в его тоне, чтобы Шерлок не знал, что за этим последует. — Тебе ли не знать всё про химические дефекты, м? — Майкрофт, — предупредил Шерлок, оглядываясь на маму. — Как много любви тебе нужно, чтобы это повлияло на восприимчивость? Семи-процентного хватит? Шерлок попытался ударить его под столом, но Майкрофт ловко избежал попадания в живот. Тем не менее, из-за резкого толчка чаша с вишней упала на пол. — Ох, мальчики, — вздохнула мамуля, пропустившая почти всё или, возможно, намеренно проигнорировавшая их колкости. — Уберите это до того, как кто-нибудь поскользнётся и отобьёт себе что-нибудь. Позднее, когда Майкрофт в деталях рассказывал отцу о некоторых политических интригах, она подошла и провела рукой по волосам Шерлока. — Тебе не следует высмеивать Майкрофта, — сказала мамуля. — Я думаю, он иногда завидует тебе. Шерлок резко поднял голову. — Завидует? — Мм, — согласилась она и присела рядом со своим младшим сыном, взяв его руки в свои. Её руки были сильными и уверенными, и немного влажными после мытья посуды, но тёплыми для его холодных пальцев. — У него было много сложностей с этим — столько имён на запястье, но большинство из них не заботились о нём за пределами того, чему они должны были его обучить, или чему он должен был обучить их в свою очередь. Шерлок не мог скрестить руки на груди — не с мамой, поглаживающей их, но он попробовал, поморщившись. Она ласково улыбнулась, один раз крепко сжав напоследок его пальцы, прежде чем подняться, чтобы убрать беспорядок на кухонном столе. — Иногда несостоявшаяся встреча с соулмейтом тоже является частью чего-то важного. Он нахмурился. — Это совершенно бессмысленно. Если не имеет значения, встречу я его или нет — почему это имя находится на моём запястье? — О, это просто мысли, — беззаботно произнесла мамуля. — Статистические данные по тем, кто так и не встретил своих соулмейтов, не слишком высоки. Как правило, это в любом случае краткосрочные имена. Самое большее — на несколько месяцев. Шерлок потянул рукав своей рубашки вверх ровно настолько, чтобы было видно имя на его запястье. Джон. Точно так, как и тридцать лет назад, когда оно только появилось. Тёмно-чёрный, простой шрифт, стойкий и надёжный. Несмотря на его незамысловатость, он никогда не соответствовал ни одному из тех, что Шерлоку когда-либо случалось видеть. Шерлок посмотрел на имя, слушая шум воды, пока мамуля ополаскивала последние несколько тарелок, оставшихся после обеда. Майкрофт вернулся на кухню, по-прежнему пытаясь что-то объяснить отцу, который кивал, как если бы он всё понимал. Может, так и было, а может и нет, но не в этом суть. Майкрофт был абсолютно счастлив, подробно объясняя это столько раз, сколько было нужно. Некоторые уроки требовали повторения. Не всегда в пользу ученика. Шерлок вернул рукав на прежнее место и соединил кончики пальцев, погружаясь в размышления.

***

— Они встретились на работе, — сказала Гарри, настолько несчастная, что даже не могла поднять бутылку с того места, куда она её поставила, свободно развалившись на диване. — Чёртово собрание какое-то. Я даже не помню, чтобы она куда-то выходила в те выходные. — Ну, — произнёс Джон. — Полагаю, в то время ты была пьяна. — Отвали, — грубо ответила Гарри. — Когда я встретила её, она была такая… Всё вместе. Шикарная. Она могла выпить один бокал вина и остановиться. Это достижение. — Для некоторых. — Я должна была понять, когда Клара начала носить часы, — угрюмо произнесла она, глядя на бутылку в течение длительного времени, прежде чем всё-таки сделать глоток. — Чёртовы часы, Джон. Разве это не один из признаков? Десять способов, как сообщить, что имя соулмейта изменилось. Номер один: она носит грёбаные часы. Джон нахмурился, а потом понял, что инстинктивно потирает собственную надпись. Он отдёрнул руку с небольшим раздражением. — Номер два: твоё имя на запястье изменилось тоже. Это, как правило, слишком большой показатель. Гарри махнула на него бутылкой. — Это не всегда так работает. Откуда тебе знать вообще? Джон напряжённо сжал челюсти. — Она даже не лесбиянка, — жалобно простонала Гарри, поражённо закрыв глаза рукой. — Это не обязательно должно быть связано с сексом, ты же знаешь, — сказал Джон, и Гарри рассмеялась. — Конечно это связано с сексом. Что же по-твоему означают эти маленькие имена, Джонни? — Гарри подняла руку и указала на надпись. Вино вздрогнуло, покачиваясь взад и вперёд, но в бутылке его осталось слишком мало, чтобы оно могло пролиться. — Каждый соулмейт, которого я когда-либо соблазняла, был фантастическим в постели. Чёрт, даже Роберт офигенно целовался, хоть и единственной причиной, почему он стал моим соулмейтом — была необходимость убедить меня, что я не люблю мужчин. — Я просто говорю… — Я знаю, о чём ты говоришь. Только потому, что ты не хочешь трахнуть свою вторую половинку — не значит, что и другим это не нужно. Или подожди… Может, Шерлок — женское имя? Джон похолодел. — Ты… грёбаная сука. Ты смотрела на моё запястье? Гарри переместила руки и села на диване. Её глаза были налиты кровью, но продолжали смотреть в равной степени скептически. — Джонни. Ты напился прошлой ночью и отрубился на полу. Мне пришлось посмотреть, чтобы убедиться, что ты не подавился собственной блевотиной. Я не могла этого избежать, понимаешь? К тому же, ты снял часы. Джон сцепил обе руки. — Ты знаешь, я не гей. — Никто из соулмейтов Клары не был, но это не помешало, — отрезала Гарри. — В любом случае, просто потому, что ты никогда не встречался с парнем — не значит, что ты не гей. Так кто же он? Какой-нибудь доктор из реанимационного отделения? Пациент? Или… о, боже, он остался в Афганистане? Это и есть причина твоей хандры? Ты нашёл, наконец, вторую половинку, но тебя подстрелили и отправили обратно домой, прежде чем ты смог что-либо сделать? Твоя депрессия — просто сексуальная неудовлетворенность? — Не равняй меня по себе, — максимально спокойно произнёс Джон, сдерживая гнев, и вышел из комнаты до того, как успел сделать что-то, о чём непременно пожалел бы потом. Например, вырвал бы бутылку из рук сестры и разбил об её же голову. Или допил бы то, что в ней осталось. И он даже не уверен, что из этого было бы хуже. Жёсткий свет в ванной комнате резал глаза. Джон ошибался, когда думал, что похмелье прошло. Из зеркала на него взглянуло собственное растрёпанное отражение. Волосы давно уже отросли, утратив привычную длину, к тому же, он не брился несколько дней, а его глаза всё ещё были налиты кровью, а одежда… Постепенно и тщательно, он полностью разделся и шагнул в душ. Изначально вода была достаточно холодной, чтобы разбудить и выбить остатки похмелья, и это было действительно прекрасно. Он подставлял лицо под потоки воды, дожидаясь, пока глаза перестанет жечь, а затем сделал воду максимально горячей. Когда он вышел, воздух был наполнен паром, и ему пришлось вытирать конденсат с зеркала, чтобы нормально побриться. Одеваясь, он прислушивался к Гарри. В остальной части квартиры стояла полная тишина. Она могла уснуть на диване, но Джон сомневался в этом. Боксеры, рубашка, брюки, носки, ботинки и пальто. Он уже собирался уходить, когда вдруг увидел часы, позабытые на комоде. Потянувшись за ними, без лишних колебаний надел на запястье, скрывая имя, что держалось на его коже последние пять лет. Чёрная, стойкая надпись. Шерлок. Но это не важно. Он не знал этого парня, а если учесть послужной список, то вряд ли узнал бы в ближайшее время или когда-либо ещё. Имя рано или поздно снова изменится, образуя ещё одну упущенную связь. Джон был хорош в этом. Он терял их всю жизнь. Глупо думать, что у него ещё есть шанс встретить кого-то… сойтись с кем-то… снова обрести цель в жизни… Сидеть без дела в квартире Гарри, напиваясь до беспамятства — совершенно бессмысленно и неразумно. Джон подхватил трость и вышел. Он сделает стрижку по дороге домой. Прогуляется по парку, может быть. Выпьет кофе. И постарается забыть об имени на своём запястье.

***

— Джон Ватсон, — говорит Майк, и Шерлок понимает сразу. И когда Шерлок сообщает своё имя, он видит признание на лице Джона, и совершенно не важно, что тот носит часы. Он уже знает, что скрыто под ними.