Непонимание

      Промедление, равное целым трём дням, в течение которых я просто не видел происходящего. Нет, вернее, я видел, но был свято уверен, что Элек это Элек, ответственный и даже слишком взрослый мальчик, в котором не стоит сомневаться. Тем более, с тех пор, как он лично, хотя и пользуясь существующими примерами, создал для себя плеер, он довольно часто слушал музыку… Мне и в голову не пришло, что что-то не так! Я думал… что все дело в моей занятости. Что Элек вовсе не сидит неподвижно, а встаёт и заряжается, а я просто не вижу. Ну, а уж то, что я чего-то не вижу, не равно тому, что чего-то нет… И правда! То, что я не вижу того, как мой сын сходит с ума, не равно тому, что он этого не делает!.. Нет. Последнее, что я должен делать — считать, что Элек сходит с ума. Да, он не здоров, это очевидно. Но не настолько. И всё обязательно пройдёт, если только ему помочь…       Помочь. Как только можно помочь тому, у кого происходит неизвестно что в голове? Нет, даже не так… Именно, что в голове он с удовольствием рассказал, хотя и несколько путано и сложно и несвязно, и с… Пропастью в одной из «картинок». А вот с чего это началось, что случилось в реальности — этого я не знаю и выпытать у него не могу. Только вот знаю, что… Многие слова пугают его, едва не заставляя рыдать. Может даже и без причин, может просто… Эмоции мелькают потому, что так сбился механизм… Нет! И об этом думать никак нельзя. Иначе никакой помощи не выйдет.       Песня началась сначала, и меня даже передёрнуло. Повторяемость пугает. Но не Элека, что очевидно. И всё идёт… Таким кругом. Бегство, бесконечное и быстрое бегство, на скорости, известной лишь ему одному, но почему-то вдвоём. То в окружении, то в пустом месте, то в болоте, то в здании, с длинными лестницами… Элек описывал их куда как ярче, но я не могу теперь и под эту музыку и так быстро представить всё это в красках. И вот… Пропасть. Пропасть, которую я чувствую сам, в самом деле чувствую. А вот за ней… — И это, в самом деле, счастливый конец?.. — вот именно этот момент вызывает растерянность. Смешно, что настоящие сомнения после прослушивания вызывает не момент ужаса, а момент спасения, счастья… Я просто не слышу ничего похожего на хорошее. Выходит, это я настроен мрачно?.. О состоянии Элека такое положение дел точно ничего плохого сказать не может. — Да. Успокоение. — Ах, оно… — я приобнял его, со странным чувством. Успокоение слишком кратковременное, верно же? Пойдёт второй круг, третий, сотый… У истории нет конца и выхода из неё не существует на самом деле. И не потому ли… Элек не может освободиться? — Что ж, это… Почему с успокоением нельзя остановить музыку? — Мне нравится бежать. Тому, кто бежит со мной, тоже нравится бежать, — горячо и уверенно прошептал Элек. — Только я думаю… а может, он вовсе и не бежит? — Как это? — и снова я затревожился. Что-то ведь и такая деталь значит?.. — Думаю, он едет. Потому что бежать на моей скорости не может. — А… — да, она значит и значит многое: сознание Элека всё ещё… не отринуло логику. И его состояние вовсе не настолько плохое, насколько я способен вообразить. — На?.. — На мотоцикле. — Хорошо, — растерянно кивнул я. О чём-то всё же его слова мне напоминали. Но в точности объяснить я не мог бы. — Возможно ты… чётко его видишь? — Нет. Никого. Никаких лиц, — замотал головой Элек и вдруг… болезненно поморщился, зажмурился… — Чего Вы от меня хотите? Взгляд, вид, дрожь губ… ужасно морозящее выражение. Смотрит и просит всем своим видом оставить себя наконец в покое. И хуже всего… я просто не могу его заставить дальше мучиться. — Элек… всё дело в том… Если ты не будешь двигаться, будет плохо, — и я говорил тебе это, но вот только ты тогда не мог услышать. — И?.. — И поэтому… Нет, пока не знаю, — как бы ни было стыдно, не могу придумать. — Но я скажу тебе. — Скажете… — Да, — придётся признать, что сейчас мне нечего ему посоветовать. Не заставлять же носиться по дому… Только вот уйти, оставить его — просто страшно. — Элек… — Ну пожалуйста… — он вдруг расплакался, и я окончательно потерял всякие силы. — Не сейчас…       Только и оставалось, что обнять его и пытаться — но лишь пытаться, из-за его вздрагиваний, — гладить по голове… Нет. Сегодня его словами… можно лишь измучить.

***

      Выливать панику в трубку плохо, да и несколько гадко, но по крайней мере… Саша должен знать. Элек ведь и его сын тоже, хотя знаем об этом лишь мы двое. После того, как Саша бежал… мне пришлось вычеркнуть упоминания о нём из жизни, забыть о них… Но не о нём самом и не о той части наших общих чертежей… А теперь он вернулся, лишь относительно, но вернулся, и кто знал, что о своём появлении оповестит меня такой гадостью, как похищение Элека? Но он оповестил и даже оставил номер, по которому я сейчас и звоню. Удивительно было найти его приколотым к одной из складок костюма «серебряного мальчика»… но услышать голос на том конце — в миллион раз удивительнее.       Гудки и почти готовность снова упасть в обморок, как ужасно давно… Элека пришлось уложить. Точнее, отключить от розетки и заставить дойти до кровати, снова перенеся плеер. Не знаю, смогу ли спать под эту музыку… знаю, что если Элек будет где-то далеко, не смогу уснуть никаким образом. — Сашенька!.. — слишком быстро, потому что, даже зная, что он не направлен на меня, его крика я сейчас просто не выдержу. — Витя?.. — совсем тихо, будто специально, но совершенно растерянно. — Да… я тебя… не разбудил?.. не отвлекаю? — всё-таки, о жизни там у меня представления смутные. — Нет. Погоди, — он всё-таки на кого-то там шикнул, дождался хлопка двери. — Что стряслось? — Пока что особенно и выяснить-то не удалось, — тихо признался я. — Но Элек… говоря просто, не в порядке. И это не то что можно поправить технически, кажется. — Так… А… Откуда такие выводы? — Согласись, если человек сутками сидит и просто слушает музыку это не показатель того, что у него болит живот. — Я о том… — он вздохнул, продолжил почти покровительственно. — Почему ты считаешь это ненормальным? Сейчас всё больше подростков так делает, может… — Ах это… Понимаешь, Сашенька, ещё вчера я тоже думал, что всё нормально… Но он правда не шевелился, то есть совсем не шевелился все три дня. Не заряжался. До того, что даже слышать перестал. — Сложно… Что слушает — знаешь? — Знаю. Одну-единственную песню… только в этом направлении я не разбираюсь и названия не знаю. — Хоть поговорить получилось? — Получилось, пожалуй. В итоге, я знаю, что он видит и что… диск получил от кого-то в подарок. — От кого? — А вот этого он уже не сказал. И более того, его эта тема… расстраивает.       Почти минута тишины. И… — Приезжать? — А ты можешь?.. — хотя я и не представляю, как объясню Элеку такое положение вещей. — Вить, ты знаешь, не мог бы — не предлагал… Только успокойся. — Постараюсь, но обещать не могу… — честно признался я. То есть, пока что ещё как-то… — Раз можешь — приезжай. Хотя я не знаю, чем ты сможешь помочь на месте… — Ну хоть обнять-то тебя смогу? — Да, — невольно улыбнувшись выдохнул я. Но было и что-то очень болезненное в этом чувстве… Вроде и радость, а вроде и дикая горечь. Возможно просто потому, что подобного так давно не было. — И если уж… может ты приедешь… совсем? — Может и вас совсем увезу, но тебя одного уже не оставлю, — и… Теплее?.. — Хорошо… только не думаю, что Элека сейчас можно увозить. — Не сейчас. Да… — он странно вздохнул. — Значит, будешь оставаться с нами, пока не узнаем? — сейчас, конечно, не очень хочется думать о элементарных, бытовых вещах, но думать о них в последнюю секунду совсем не дело. — А ты хочешь? Могу и в гостиницу… — Я думаю, нет никакой проблемы в том, чтобы ты оставался с нами, — а вот в гостинице… Ещё как. Хотя бы потому что это обозначает отсутствие ночью. — Ну разве что… Вопрос только в том, куда тебя положить. Можем, конечно, попробовать уместиться на кровати, но Элека оставлять на ночь… Я не уверен, что правда стоит. — Я как раз об Элеке… Как он… это поймёт? — Если он вообще, в целом, будет в состоянии понимать, то… может, не сразу, — да, приходится признавать… — Но я могу попробовать сказать ему сейчас. — Да, наверное… Лучше подготовить. — Значит, поговорю… Когда тебя ждать? — Утром, послезавтра. — Хорошо, к этому времени приготовимся… Но пока… Попробуй подумать, как хотя бы… не дать ему совсем уж не шевелиться. Конечно, можно просто переносить плеер туда-обратно, но это не очень эффективный метод. — Что-нибудь, что… не отвлекало бы… Без взаимодействий с другими людьми, это главное. — Получается, отправить гулять совсем не выход? — хотя я и всё равно сомневаюсь, что со спокойной совестью смогу отправить Элека куда-то на улицу. — Только замучаешь. Если ему нужен покой — пусть, главное… — Главное не до такой степени. Ну пойми… Он же так раньше сломается, чем в себя придёт. — Пусть… К примеру, рисует. Не заржавеет, да и… Будет понятнее. — Думаешь, он изобразит что-то… объясняющее? — тихо и почти обнадёженно уточнил я. — Почему же нет? — Потому что… он, может, и вообще не понимает, что что-то не так… И… Или может он не хочет выносить это наружу. — Это не совсем от него зависит. — Ты имеешь в виду… он сделает это неосознанно? — немного поморщившись, предположил я. Да, если Элек в действительности… до такой степени похож на людей, а ведь это вероятнее всего так. — Да. У меня был шанс убедиться, что он не может следить за всем и сразу. — Не может… Да, если он будет весь в своих «картинках»… Да, — кивать, когда тебя не видят… Может, странно, но от этого как-то даже легче. — В любом случае, попробовать нужно. — Попробуем. Главное, чтобы он захотел. — Поверь, это ему сейчас нужно, — я… даже не заметил, как его тон стал настолько ласковым. — Верю, Сашенька… — отчего стало легче. И уже не настолько страшно… — Значит… В разговоры лучше лишний раз не пытаться втянуть?.. — Не нужно. Лишний раз… не тревожь, так он скорее тебя послушает, когда это будет необходимо. — Хорошо… Наверное, тогда и… Особенного никого пускать не стоит. Да, Сашенька… — всё-таки вспомнил о отчего-то не дававшей покоя детали я. — Как ты думаешь, в его состоянии… Мопед и мотоцикл могут быть равнозначными вещами? — Возможно, но… Слова подбирает он обычно точно. А почему именно?.. — Потому что, в его… «Видениях»… Есть такой образ. И я думал, если он взят с реальности, то… Именно этот человек мог бы помочь Элеку. А среди его друзей… — Лучше… Пока не надо. — Ну даже если сейчас не надо, нужно об этом подумать… — уже не так уверенно пробормотал я. — У меня на этот счёт тоже есть мысль, но до поры до времени лишних глаз ни Элеку, ни нам не нужно. — Стало быть, речь не о Сыроежкине… — заключил я, стараясь подавить вздох. То, как Элек переменился и переменил мнение о самом близком среди людей… Похоже, успело пройти мимо меня. — Но ты прав… Не нужно.       Он помолчал, после — задумчиво выдал: — Ты-то хоть… Не убьёшь, когда приеду? — Я не романтик, Сашенька, чтобы лично устраивать умирание в один день… С какой стати после стольких лет мне так глупо создавать второе расставание?       Он сдержанно рассмеялся. — Что ж, тогда романтиком придётся мне… В хорошем смысле. — Придётся-придётся, — почти тоже смеясь, согласился я. — Но это ничего. Думаю, у тебя отлично получится. — На руки возьму — брыкаться не будешь? — Только если мы не окажемся слишком шаткой конструкцией, — фыркнув, согласился я. — А то падать что-то не хочется. — Мне тоже, но что-то я не верю, что ты поправился! — А вот и поправился! — чуть не подавившись воздухом, рассмеялся я. — Честно, даже ветром сносить перестало! — Да-а, ври дальше. Ещё скажи, что у тебя возникла потребность в еде! — Нет, просто у меня пропала необходимость много двигаться, — хотя с Элеком на месте особенно оказалось не посидеть… — Что ж, тогда сделаешь из меня хотя бы подушку! — Для того, чтобы из тебя сделать подушку, надо сначала соответствующую кровать достать! — Ну не знаю, у меня есть! — пропел он почти злорадно и тут же прыснул. — Значит, придётся тебе вспомнить молодость и тащить её сюда на своем горбу. — Притащу!.. А вообще, на твоей это будет практичнее! — Ах, так ты мне хочешь сказать, что знаешь, как выглядит моя кровать? — я снова рассмеялся. А если подумать… От него можно было бы ожидать. — Только та половина, где ноги, да и то, если это та же, что четыре года назад! — Интересно… Ну да, Сашенька, всё та же. — Тогда… Тебе точно придётся спать на мне, если захочешь вдвоём. — Потом не жалуйся, что всё болит. — Не бу-ду! — Вот и посмотрим! — как бы слабо мне теперь ни представлялась эта картина. — Но всё же… — Что? — улыбается. Точно знаю… — Не знаю, Сашенька… Волнуюсь. — Всё будет хорошо… Жди. — Жду. И, Сашенька… Звони, если будет время. — Обязательно. Обязательно… — Хорошо… — вешать трубку совсем не хотелось, но… И сказать, кажется, было уже нечего. Нечего!.. Нет, просто всего скопилось слишком много, скопилось, спрессовалось и теперь оттуда быстро не вытащить… — Слушай… А что у тебя с работой? Вот у меня, представь себе, объявился вор! Нет, я понимаю, картины: автор давно помер и дивиденды платить некому, но изобретения!.. Авторство, авторство, хватит с тебя сегодня сарказма! При том — сущую чушь, ничего сенсационного!.. — Плагиатор объявился? — попытался подвести черту я. — Нет, здесь-то всё спокойно… Как, ещё не поймал его? — Я знаю, кто это, и уже дал сигнал наверх, но он, понимаете ли, «заболел», внезапно! Не студент уже, такие фокусы… — Видно, совсем у него всё плохо… — я снова фыркнул. — Голова не работает, но хочется. — Перехочется, если пойдёт в профессора! — Саша прыснул. — Думаешь, не сможешь заставить его пойти совсем в другое место? — Смогу, но тогда не перехочется… Не сможестя! — Хммм… Стало быть, эксперимент ты ставишь, а, Сашенька? — Скорее издеваюсь над кусачей крысой! Ну да крысы такого не заслужили…       Я прыснул, правда, вовсе не от самих его слов, а от… — Узнаю тебя… — … того, что таким его прекрасно помнил.

***

      Мне было совсем неясно, как только могло пройти столько времени, как вышло, что после разговора наступило такое спокойствие. И всё же, я догадывался, что Саша… стоит за всем этим и вовсе не случайно. В любом случае, стало хотя бы легче. И теперь разговор с Элеком пугал меня не так сильно.       В комнате было темно и всё ещё играла его песня. Я подошеё ближе, и теперь смог увидеть, что Элек лежит совсем близко к прикроватной тумбочке, чуть не свисая с кровати. Но тем не менее… Не было чувства, что он еле держится или готов упасть. Вовсе нет. Поза его казалась такой… естественной и расслабленной, что можно было подумать, будто он просто уснул…       Уснул… Нашёл свою версию того, что мнит счастливым завершением.       Успокоение. И я… Прямо сейчас я просто не в состоянии его разбудить и потревожить. Утром. Да… Утром. А сейчас лучше спать.