Непонимание

      Много. Они не понимают, насколько их много, не могут понимать, не знают!.. Слишком. Всё-всё-всё, что звучит, подавлено, вытеснено… И я не могу слушать. Не могу слышать! Переполненная пустота, слишком кричащая тишина и… несовместимые вещи, все только из-за него! Не хочу. Не хочу так тут быть, с вытеснением… Вытеснением… Но если что-то вытеснить, оно окажется где-то еще. Да. Куда-то еще. Бежать. Прочь, вслед за звуками. Только приблизить их, совсем немного приблизить… Так. И отсюда. Без остановок, без единой… если бы ещё найти… Но ничего. Пока — один. Пока…       Светло. На улице чрезмерно, ненормально светло. И здесь, и здесь не пусто! Но лучше… лучше, я уверен… — Куда собрался? — мягкая, но сильная рука на плече. Голос… Ещё один слишком знакомый голос, но тише… Конечно, тише! Нет… Не так… Почти не мешает… Но голос, как ни крути, принадлежит человеку, а это значит… — Бежать, — не глядя и не говоря больше. Если бы только обойти… — Итак… — он вздохнул, будто бы устало, но как-то слишком честно свёл свой взгляд с моим. — Что опять затеял шеф? Не бойся, не бойся, он у меня теперь по струнке… — Так это Вы?! Зачем… зачем по струне, его ведь и так слишком много! — слишком громко, даже если молчит, слишком громко, так зачем?! — Зачем? — от неожиданности он вздрогнул, но с места не двинулся. — Это смотря что. — То, что сказали. Вы… вы добавляете ему шумности! — но если он не пойдёт и не увидит, это изменится?.. — По-твоему, это ещё возможно? — Если громкий человек ещё и пойдет по струне… — меня передёрнуло. Будет ужасно громко. И невообразимо нехорошо. Не звуки, просто дребезг. — Кажется, я начинаю забывать язык… Я имел в виду... Ничего плохого он тебе уже сделать не сможет. — Но он не уйдёт… И всё так же… Его будет много, — бессилие. Я так и буду бессилен там. Поэтому надо бежать!.. Но уже даже на это… Я просто не могу… — Что случилось? — нет, даже я понимал, что он в тупике. Но отпускать, тем не менее, не собирается. — Случилось… Он пришёл и сказал, что не уйдёт! — а больше… Ничего же не было? — Прям сразу?! — Ещё он говорил, что любит Витю… — почему мне это должно было что-то дать?.. — Герой-любовник… Упрямый... Отлично. Смею заверить тебя, он не опасен. — Вы не понимаете… Никто не может понять, — сам не зная зачем, я схватился за край его рукава. — Даже если он ничего не сделает, его присутствие слишком ощутимое! Не становится… Покоя… — Хорошо, домой ты пока не хочешь. Понимаю… Только не бегай, будь добр. — Почему? — просто он не слышит, не слышит её и не знает… — Во-первых, потому, что это глупо. Во-вторых, профессор будет волноваться. А значит, шеф тебя найдёт. — Всё равно… Я всё равно побегу за ней… И мне никто не помешает… — кроме этой странной пелены перед глазами. — Девушка? — не пускает… — Музыка, — прямо в глаза. Нет, не поймёт! Тот, кто не слышит — не поймёт! — Хорошо, что за музыка? — Хочешь услышать?.. — больно оторваться, но это всего на раз, чтобы он знал. — Уже и на «ты»… Давай. — Уже… — медленно и руки отчего-то дрожат, когда отдаю… — Я не помню, но ты… — не сегодня впервые. Никогда впервые…       Слушает. Но не слушает. Напряжённо смотрит в глаза… Быстро отдаёт. Почему?.. — Не понимаешь?.. — снова холод… Другой, но и тот же. Никогда не погрузится следом… — У тебя без них взгляд… Как будто помирать собираешься, ей-богу. — Без музыки… Голова болит… Очень. — Ну и… Не надо. Так и будешь разгуливать? — Я не могу там оставаться, там нет места, совсем нет! — Если не там, то где? — Неважно. Просто побегу и всё. И ничто до меня не дотянется… — Ну уж не без меня. — Ты побежишь со мной?.. Правда побежишь? — Попробую, что уж, — улыбнулся. Чуть не обнял… Не решился? — Тогда… Держись, — я неуверенно протянул ему ладонь. За плечо так точно неудобно… — Думаю, на мотоцикле немного удобнее, — руку он принял, но потянул меня за собой. — Значит, ты приехал? — вот почему мне казалось… потому что всё встало на свои места. Совпало. — Я по-другому передвигаюсь... Нечасто. — Я тебя ждал… — хотя и не задумываясь об этом, совсем. — Правда? Польщён… — Я никогда не лгу, потому что ложь — это новая информация, которой нет на самом деле. Она заполняет и так переполненное пространство. Это страшно… — Смотря когда… Попробуй успокоиться. — Всегда. Даже правды слишком много… я даже не могу спросить тебя… Не могу. — Потом. Только держись крепче. — Так ты хочешь, чтобы я тоже ехал? — почему-то странно. Но ведь так… ближе? — А ты хочешь носиться с риском врезаться в столб? — Нет, но с какой стати мне врезаться в столб? — Ты, мягко говоря, немного не в себе. — Не в себе? — и вдруг так ужасно страшно, будто это может быть правдой… — Нет… Разве?.. Разве?! — Я могу и ошибаться, — он положил свою ладонь на мои, скрещённые у него на животе. — Я в своём-то здравом уме и трезвой... не уверен. Профессор смотрел? — На что смотрел? Я не сломан. Видишь: двигаюсь, говорю, слышу… — Двигаешься… как под гипнозом, только что не шатаешься. Отвечаешь с большими паузами… — Потому что страшно. — Чего боишься? — Чего-то… чего не знаю. — Это нормально… Но речь ведь не об обычном страхе, так? — А в чём разли?.. Нет! Нет… не говори… — плохо. Очень плохо… — Этот… имеет реальную угрозу под собой… — И что случится? — наверное, смотрелось это глупо… Но трогаться он не спешил. — Мне будет больно… — почему и как… сейчас этого просто нет. Будто голос знает больше, чем я сам. — Больно… Как? — Сильно. Очень сильно… — невольно я всхлипнул. — Я говорю… Без разницы. Не будет… Никогда не будет. Не могу вспомнить, на что это похоже… — Будет… потому что уже было. Но я тоже… — хотя мне всегда казалось, что ничто не может пропасть из моей головы. — Забыл? — не то чтобы он не верил… но даже внезапно обернувшись ясно дал понять, что это ненормально. — Я… ну как… нет… Просто не могу добраться, — информация не могла исчезнуть, ведь точно, не могла! Значит… просто утонула в другой. — Или не хочешь. Не думай, тебя я не виню, тут другое. — Кто может захотеть это вспоминать? — заведомо плохое. Зачем?.. — Ну… Это психология. Если я ещё не всё забыл, такие вещи нельзя загонять далеко. — Но это не я. Слишком много всего… Хватит… — я прижался к нему. Ещё немного… ещё немного этого разговора… и даже музыка не будет защитой… — Позже, — наконец-то я услышал рёв двигателя, мутный, сквозь музыку… Больше ничего не нужно было видеть. Бегство, близко-близко, без нужды в чём-либо. Оно может быть таким же… вечно повторным. — Спасибо… — которое он вряд ли слышал.

***

— Коник сдох, — и седоку очень повезло, что мы успели добраться до заправки. Хотя, о чём я? Он не первый год… — Это ведь поправимо, верно? — просто выражение. Просто… — Более чем… Но увы, мой юный друг, мой желудок близок к тому же самому. — Тогда ему тоже надо помочь, — растерянно пробормотал я. — Вроде бы, на заправках… Бывают такие места. Спешить некуда. — Профессор в обморок не грохнется? — В обморок? — он точно говорит о моём создателе? — Ну… Шеф пару раз забалтывался от недостатка дискуссий. Из его слов можно заключить, что профессор… довольно впечатлительный. — Профессор думает, что без понуканий я не сделаю ни шагу. А я оставил дверь в свою комнату закрытой. — И он обязательно зайдёт посмотреть, как ты себя чувствуешь. — Вечером… поздно. — Скорее всё-таки раньше… — Сейчас уже всё равно ничего не сделать… Ловить тут автобус я не стану, а ты не пустишь бегом. — И то верно… Чай и… — ему явно было не до меню. — Первое, второе, третье, на Ваш вкус, только умоляю Вас, как столь же замученного жизнью и начальниками человека… Никакого шоколада! — буфетчица к такому раскладу оказалась явно не готова, но он уже плюхнулся на один из зелёных диванов. — Аллерги?.. — я тут же прикусил язык. Вопросы. Из меня постоянно сыплются вопросы! Но… Но мне… Нельзя, невозможно знать ответы! Нет! — Да… Шеф не знает. Что ты, как неродной, садись. — Не рассказывай… — медленно, к нему. — Мне хочется знать, но не рассказывай… Пожалуйста. — Тогда надо запоминать. — Лучше записывать. Я не могу… Ещё и это. — Хорошо, — теперь обнял за плечи… — Но у тебя есть… На чём? — первый вопрос будет мучить меня, думаю… долго. — Должно остаться… Да. Шеф не терпит упущений. — Тогда… — я смутился и виновато взглянул на него. — Твоё имя? — Не знаешь? — может, удивлён, но вовсе не расстроен. Наверное, неудобно… так. Но он и не думает менять положение. — Не знаю. Мне никто не говорил… И я не спрашивал, потому что… Ну… Было бы странно, да? — Зависит от времени… Или это тоже записать? — Нет… Нет, не надо… Ясно, что странно… Мне не хотелось найти или чего-то добиться. Я только хотел знать. Просто так. Поэтому… — так нелогично не спрашивать, если хочешь узнать ответ! Но если бы я спросил, меня бы спросили зачем… — Поэтому я тебе скажу. Не сейчас. Ещё? — Почему ты приехал? Из-за шефа? — но ведь так мало похоже, что он хочет быть с ним рядом!       Он будто на автомате мотнул головой, но всё-таки записал. — Вот тут уже сложнее… — Значит, не из-за него, — неожиданная для последних дней уверенность. — Зачем? — Всё туда же… — в блокнот. — Да… — я опустил взгляд. Нельзя слушать сейчас, как бы ни хотелось. Нельзя… — Тебе понравилось… Убегать? Мы убежим ещё?..       Слежу за сосредоточенными движениями руки… Он странный… Относительно профессора — наверняка. Но сейчас с ним спокойнее… — Даже если нет… Всё равно приходи, — кажется, спросить больше не о чем. Кажется, конечно…       Ещё ближе… Я мысленно поблагодарил нерасторопность поваров. Даже как-то… Уютно… Будто от этого рядом проще слышать и проще видеть их. Потому что теперь тот, кто бежит рядом… Не маска, а лицо.       Мягко. И, кажется, чуть скользко из-за куртки… Вниз и вниз, всё ближе к тому, чтобы лечь… Лечь…       Я вдруг дернулся. Нет!.. — Что? — для него я просто вздрогнул, но… Всё равно схватил крепче. — Плохо… — выразить точнее просто не получится. Не теперь… — Я могу помочь? — Только если подняться… — Ладно, — мою просьбу он тут же исполнил. — Чего это ты вдруг? Прежде чем ответить, я снова прижался к нему крепче. — Не могу объяснить… Но когда так… когда снизу вверх… страшно. — А сверху вниз? — Не знаю. Но если мне плохо так, то будет казаться, что… я поступаю нехорошо. — И будешь, извини, не прав… — В том, что случится что-то плохое, если лежать так — тоже, ну и что? — И то, что… Просто закрой глаза и постарайся успокоиться. Помогает. — А можно?.. — я полуразвернулся, потянулся ещё ближе к нему, но так и не смог озвучить саму мысль до конца. — Можно, — он сам усадил меня к себе на колени. — Скажи, когда станет мешать… — голову на плечо. Даже я сам мог бы подумать, что скоро усну, особенно с закрытыми глазами… С ним и с музыкой. Мягко и без мыслей — ладонью по спине…       Он — обнял… Наверное, еда стынет… А ему и… И не интересно это вовсе… — Ты ведь не уедешь… — нет, это не вопрос и я сам не знаю зачем. Просто хочется, будто что-то изменится от слов… — Не уеду… — немного обречённо… Но и… успокоенно… — Хорошо… Хочешь, я помогу? — Для начала мне надо знать, что ты имеешь в виду. — Ну… — я неуверенно обернулся к столу. — Ты же сам говорил, что… — правда, доверит ли, при том, что думал, что я буду врезаться в столбы?.. — Попробуй, — он улыбнулся, хитро сверкнув глазами. — Звучит так, будто этому будет что-то препятствовать, — а на самом деле… вовсе нет. Я дотянусь до стола, проливаться, можно сказать, нечему, да и с какой стати?       Он не сопротивлялся, конечно, но всеми силами, как показалось мне, пытался не смеяться.       Ну… если что-то упадёт, я ему скажу, почему это случилось. А пока… пока пусть лучше ест, чем объясняет, в чём дело. — Так хотя бы… удобно? — всё равно нашёл вопрос я. Нет, не нужно отвлекать… да и спрашивать не нужно! Но… а если нет?.. — Удобно… Обернись, только осторожно. — Ну зачем ещё? — всё же послушав его, поморщился я. Ну, буфетчица… на самом деле… очень смутная. — Видишь? Только что не сова… — и всё-таки я не совсем понимал, почему ему так смешно… Мягко говоря. — А что её так?.. — Мы. Представь, как это со стороны… — Как? — нет, он слишком хорошо обо мне думает, если считает, что я пойму… — Разве что-то не так? — Взрослый мужчина… Мальчик, на вид лет… — Старше, чем был, когда его запихнули в чемодан, — со странной ясностью вспомнив это, окончил я. — Да. Конечно… — он невольно посерьёзнел. — А сейчас со мной ничего страшного не происходит, — чуть смутившись, прибавил я, опустив ложку на стол. — Вот я и не понимаю. — А профессор?.. Проще говоря, для неё это странно. — Всё равно не понимаю. Ну хорошо… А профессор тут при чём? — Не рассказывал? — О том, что будет, если сидеть у кого-то на коленях?.. Ну, нет. Но я сам знаю: у него заболят ноги. — Нет. Зачем крадут детей… помимо выкупов и ограблений музеев. — Нет. Но ведь ты меня не украл, это очевидно… Даже со стороны очевидно! — Тебя могут считать… немного более наивным, чем есть. — Что ты можешь со мной сделать, если так? — я посмотрел ему в глаза. Вовсе нет. Ничего. Ничего плохого не может… — Я — ничего, если сам… Кхм, десять раз не попросишь… А так… — Я не могу попросить десять раз о том, чего не знаю. Так что же?.. Ну не ты… но?.. — Ну… Для начала лучше сказать, что если кто-то чуть не в ультимативном порядке пытается тебя раздеть или залезть под одежду — это очень плохо.       Мне очень хотелось вскочить. Броситься куда-то прочь. Но куда, куда бросишься, если самое безопасное место и есть здесь — рядом?! — И?.. — страшно даже спрашивать. «Ультимативном»… значит выбор почти отсутствует? — И… лучше я запишу. — Не лучше… — я прижался к нему, почти надеясь, что спрятался… — Это ничего не изменит… — Сейчас? — погладил… — Да, — и раньше не изменит тоже. — Лучше не позволять прикасаться к себе без разрешения. Ниже, в просветительском порядке выражаясь, пояса - тем более, — вот, опять… Как осторожничает! — Да, а… а с какой стороны? — но нет, эти слова не отзывались так, как первые. — С любой, если ставить вопрос так. А откровенно говоря… Тут может быть и веселее. С подростками работают чуть более "честно". — То есть… — снова тяжело. — Речь уже не идет о «случайно»? — В большинстве случаев. Обычно, их легче всего заставить молчать, значит, в сложностях смысла нет. — О таких вещах правда… было бы трудно сказать… Да даже… Стыдно?.. — да и сложно представить такие слова, сложно говорить о себе таким обще-терминологическим тоном… — Знаешь… Если уж произошло, лучше один раз сказать. — Из чувства долга, чтобы поймали и с другими ничего не случилось? — Это тоже. Но, знаешь, после подобного… требуется помощь. Проще говоря, мало найти разбившего тарелку, чтобы она стала целой… Как ещё сказать?.. — он как-то потеряно вздохнул. — Разбитой тарелке не станет легче от того, что её окружат и будут допрашивать о подробностях разбиения. Разве не так? — Тарелку-то её сразу видно, что разбита. С человеком сложнее. — Сложнее. Но от вопросов всё равно не легче. По крайней мере… Мне не легче.       Несколько минут он… молчал. Только гладил меня по голове… — По идее, это чтобы понять, как тебе помочь. — Если со мной правда что-то… То может, так и есть. Но в ситуации с такими касаниями… Касаний уже не отменить. — Может быть. Но… Насколько я понимаю, сложно осознать, что это кончилось. Не думать, что такое сделают снова… Вот тут… — Снова?! — и я едва не отпрянул. — Нет… Не может быть, что снова!.. — я ведь точно знаю… — Зря я начал… Конечно, нет, — совсем крепко… Ничего не вижу и не чувствую кроме него… — Я бы всё равно не отстал… — почти без звука. — Ну и не отстал бы… А говорить или нет — моё дело. — Мне… Надо было обязательно знать… Знать… — как почти ничто и никогда до такой степени. — Теперь знаешь. Попробуй подумать о чём-то ещё… — О том, что всё равно очевидно, что я сам?.. — Вот… Тут не понимаю. — Как ты можешь не понимать, если ты точно знаешь, что не заставляешь и не обманываешь? — Очень надеюсь. — Надеешься? — потерянно повторил я. — Думаешь, так уж однозначно хорошо увозить из дома полуобморочного парня, с которым мало того, что его отцу не показывался, - совсем не виделся четыре года, а? При том что он явно не в состоянии понять своё положение. — Я бы всё равно ушел… Может быть и куда дальше. А потом… — а потом могло выйти так, что вся энергия ушла бы в музыку, и… Успокоение никогда бы не закончилось, а новый круг — никогда бы не начался. — Пусть… Но разве тут можно говорить о здравом уме и трезвой памяти, а? — Можно хотя бы сделать вид, — всё-таки надувшись, заметил я. — Не надо записывать меня в невменяемые… пожалуйста. — Хорошо, хорошо, — он даже фыркнул. — Я тебе говорю, ты можешь думать, что всё под контролем, а на самом деле… — Ну это «на самом деле» вряд ли может дойти до того, чтобы кто-то пытался меня раздеть, — я невольно поморщился. Да до какой степени надо быть не в себе?.. — И дальше заходит… Временами и до убийств. — Ты же не думаешь, что я могу?.. С какой стати, ради чего? Может… даже если мне плохо, это не повод так думать! — Я думаю… Потом. Это уже совсем не то… — Тогда зачем об этом говорить? — всего на секунду возникло странное чувство, пожалуй, похожее на человеческую тошноту. Правда… всего пару секунд назад я не задумывался, сколько всего… нового. — Просто… выговориться, хотя бы. И… Да, ты не виноват.       Я чуть грустно улыбнулся, было коснулся ладонью его щеки, но в последнюю секунду вспомнил о том, что всё сейчас окончательно остынет, потянулся за ложкой… — Не надо, — мягко, но настойчиво взял за запястье. — Посиди спокойно… — Уверен? — но я всё равно знал, что даже если он не уверен, у меня уже не хватит сил… — Уверен. У нас ещё пара часов… — Хорошо, — я окончательно обмяк, прикрыл глаза. — Но ты же не собираешься всё это время?.. — так со мной сидеть? — Да что мне сделается… — Устанешь, ноги затекут… — медленно и неохотно пробормотал я, — потом не встанешь… — Ты меня недооцениваешь! — Ты меня тоже… но я-то точно знаю, сколько вешу. — Прошу заметить, я тащил тебя до шефа в чемодане. — Ну-у-у, я тоже так могу сказать… — Ну вот и не волнуйся. — Буду. Потому что… потому что ты сам за себя этого не делаешь, — я уже сомневался, что правильно выстроил это предложение. Вообще, во многом отчего-то сомневался… но не в том, что говорю правду. — Зачем? Только нервы портить… — Нервы портить… это когда о ерунде, — не смог согласиться я, — а когда о том, кто важен… Не могу сейчас сформулировать, — может оно и правда признак того, что я… не в себе… — Даже так?.. Не заморачивайся. Всё равно… О тебе сейчас важнее. — Знаю, — поглаживая его по плечу, прошептал я. — Для тебя.