Дружба по имени Джошлер

Джош больше не грел Тайлеру голову рассуждениями о неправильности их поцелуев, и тот был счастлив. Потому что — в самом деле, что плохого? Если им обоим легче от этого? Если это лучше всех слов говорит — ты не один. Тайлер не льнет к нему слишком уж часто. Он счастлив тем, что, когда ему плохо, когда тревожно, когда реальность пытается свести его с ума, прикосновение теплых губ возвращает его к жизни. Он не настаивает на демонстративном выражении своих чувств, все их поцелуи — украдкой, как игра, как баловство, но от этого разжимается хватка, сдавливающая горло, и он может дышать. Может радоваться миру, который начинается за пределами его комнаты. Джош с легкостью принимает его привычки, он знает, что Тайлер не любит вечеринки и шум, чувствует себя чужим там, где много людей, он не ходил даже на городскую площадь на Новый год, куда сам Джош заглянул — буквально на четверть часа, и завалил телефон своего бро фотографиями и предложениями прийти сюда. Тайлер в ответ написал, что ждет его, и Дан примчался, без сожаления оставив компанию знакомых, встреченную по дороге. Он всегда уступал Тайлеру, но сегодняшний вечер стал исключением. Джош хотел пойти на концерт местной группы, чьи записи ему подсунул Брендон, и твердо вознамерился взять Тая с собой. Тот пытался отговориться, как мог, ссылаясь на тяжелую неделю в школе, переменчивую погоду, глубокий снег, убывающую луну и дурной сон накануне, но Дан был настойчив. Тогда Тай прибегнул к запрещенному приему. Закусив губу, он страдальчески спросил: — Джош, мы друзья? — Мы лучшие друзья. — Тот с нежностью посмотрел на него, надеясь, что уговоры наконец-то подействовали. Но Тайлер не собирался сдаваться. — Тогда не заставляй меня идти туда. Возьми с собой Эшли и Мэдс, если хочешь, только, пожалуйста, можно я останусь дома? — Девчонки и так пойдут, и Брент с ними. Эшли, кажется, Джесси с собой тащит, правда, насчет последнего я не уверен. Но это неважно. Важно то, что ты там будешь не один. Ничего не хочу больше слышать, пойдем. Джош выводит его из комнаты, заставляет надеть куртку и обувь, и выводит за дверь. Он оставил машину дома, потому что если придется пить — а такая вероятность вполне существует — за руль он не сядет. Идти недалеко, в вечерних сумерках зажигаются фонари, и он, сжимая ладонь Тайлера, шепчет «Это похоже на свидание?». Тай вспоминает, что сам же и сказал эту фразу в их первую встречу в реале и смеется. Он убеждает себя, что все пройдет хорошо, и это нормально — пойти в пятницу вечером на концерт. Хотя бы потому, что Джош очень этого хочет. Они заходят в клуб, когда музыканты выстраиваются с инструментами. Народу пока немного, но с улицы в зал вливаются все новые и новые волны. Сегодняшний концерт — «солянка» нескольких исполнителей, и Starset, чье живое выступление пришел послушать Дан, выступают вторыми. Они вроде как местные звезды, и клуб сделал кассу именно на них. Парням, что выступают первыми, повезло не так сильно, но их хотя бы услышат. Волосы Дана — как маяк, к нему то и дело подходят знакомые, предлагают по пиву, но Джош отказывается. Он, извиняясь, улыбается, говорит, что предки зверствуют, и если от него будет пахнуть, скандал с последующим выселением из дома ему гарантирован. — Я не готов жить на улице, френ! — заканчивает он придуманную впопыхах историю, и дает пять очередному приятелю. Мимо то и дело проходят девушки, призывно виляя задницей, и Тайлер отводит глаза. Он не видит, как одна из красоток, пришедших в клуб этим вечером, останавливается рядом с ним, слышит лишь приторное «Ищешь компанию на вечер, Джоши?». Тот резко дергается: — Уже нашел. — Оу, — многозначительно тянет девушка, глядя на смущенного Тайлера, понимающего, что речь идет о нем. Верно, та хочет сказать еще что-то, но Джош рявкает: — Сьюзан, отвали. Она растворяется в толпе с тихим смешком, но настроение уже испорчено. Тайлеру резко становится противно все, что его окружает: звон бокалов на барной стойке, духота, оценивающие взгляды, перепады звука в колонках. Он старается держаться, но солист скримит, и Джозеф кривится:  — Зачем так орать? Дан замечает его недовольную гримасу и шепчет:  — Это чтобы его услышали даже те, кто пришел не послушать музыку, а склеить телку. От запаха разгоряченных тел и вспышек прожекторов, хаотично пробивающих темноту, Тайлера тошнит, и он говорит, что ему надо отойти. Джош понятливо кивает и показывает, в какой стороне находится туалет. Он не предлагает пойти вместе с ним — в клубных туалетах, конечно, случается всякое, но Таю не пять лет, да и на вид он не клиент тех, кто толкает рядом с кабинками веселые таблетки. Тайлер протискивается сквозь толпу танцующих, подходит к умывальнику, слышит глухие женские стоны и думает, что кому-то стало плохо. Он не понимает, почему девушке оказывают помощь в мужском туалете? Боковым зрением он замечает движение — фигура, обтянутая черным, толкается меж молочных бедер. Стоны оглушают, и до Тайлера доходит, свидетелем чего он стал. Он пулей вылетает из туалета и пробирается обратно, напуганный. В голове вспыхивают детали — руки, прижимающие девушку к стене, хриплые стоны, звуки жадного поцелуя, и Тайлер стонет сам, с ужасом чувствуя, что подсмотренная им сцена не вызывает возбуждения, только отвращение и страх. Когда он возвращается к Джошу, на нем нет лица. Тот заставляет его выпить стакан воды и тормошит, не давая уйти в себя, допытываясь, что так напугало его друга. Добившись скомканных объяснений, он прерывисто вздыхает, пытаясь найти слова. — Это просто секс, бро, кто-то не удержался, или просто не было другого места. Прости меня, я не подумал, что ты можешь это увидеть. Тайлер бурчит: — Ты так извиняешься, будто я видел там тебя. Джош проглатывает рвущееся признание, что не случись в его жизни Тайлера, вполне вероятно, что это он прижимал бы Сьюзен к стене в туалете клуба и, хрипя, толкался меж ее бедер. Он понимает, что этой откровенности Тай может и не вынести. Он спрашивает у Тайлера:  — Хочешь уйти? Тайлер хочет уйти, но это будет нечестно, и, давясь собственной ложью, он отвечает, что все в порядке. Дан верит ему, потому что хочет верить. Они высиживают весь концерт и уходят, когда музыканты начинают раздавать автографы. На улице темно, морозный воздух обжигает, но Дан пребывает в эйфории — живой звук во сто крат лучше, чем запись. Он мысленно проигрывает биты, пытаясь выстроить из них свой рисунок, напевает запомнившийся мотив, и улыбается шагающему рядом Тайлеру: — Скажи, круто было! Концерт — это не страшно, видишь? Тайлер откликается: — Страшно, когда вокруг тебя вьются эти. Ну, девушки. Он молчит о том, что видел. Это была случайность, и не стоит заострять на ней внимание. Концерт действительно был неплохой, и несколько песен ему понравились. Джош поддразнивает его: — Вокруг тебя они тоже вились, если ты не заметил. Тайлер смотрит на него обиженно и просит перестать над ним смеяться, и Джош удивлен: — Я тобой восхищаюсь вообще-то. Ты молодец и отлично держался весь вечер. — Не надо разговаривать со мной как с ребенком! — Тайлер пытается выдернуть свою руку из его руки, но Дан не пускает: — Остынь. Я не хочу, чтобы ты уходил. И Тайлера прорывает: — Зачем я тебе, Джоши? Я сейчас только понял, что это твой мир, и ты в нем свой. А я там чужой. — Ты делаешь меня счастливым. — Честно сказать, сейчас я в этом не уверен. И… что сделает счастливым меня? — Я? Вопрос повисает в ночном воздухе. Они бредут по заснеженной дороге, и Тайлер тоскливо размышляет о том, что впереди два выходных, которые надо чем-то занять.

***

В доме Джозефов, в комнате, где они не стали зажигать света, Джош притягивает Тайлера к себе и шепчет: — Не смей отказываться от меня. — Я и не отказываюсь. Я не хочу навязываться. — Тайлер выдыхает устало, бездумно раздеваясь. Мыслями он уже в постели, он хочет поскорее забыть этот вечер, прогнать засевшее воспоминание. Его лицо вновь перекашивает от ужаса и Джош стонет: — Да что опять в твоей голове? — Ты. И осознание собственной глупости. Мне нереально повезло встретить такого друга, как ты, я говорил уже, кажется, что порой не верю в это. У меня есть ты. Тут, — Тайлер показал на телефон, — тут, — на висок, — и тут, — мимолетное касание груди. — Мне хорошо с тобой, — мягко говорит Джош, придвигаясь к Тайлеру на шажок ближе. Тот выдыхает: — И мне с тобой. Очень. Но там — где мы были сегодня — тебе лучше. — Может, я сам решу? — спрашивает тихо, едва слышит сам себя, просит, — Не уходи. Не уходи, пожалуйста. — Я не ухожу. — Тайлер ложится и закрывает глаза. В голове звучат крики, хриплые стоны, гвалт, вспыхивает цветомузыка, он болезненно кривится, обхватывает голову руками, вжимается в стену и стонет. Дан вытягивается рядом и осторожно целует его затылок. Его мучает ощущение липкого страха, ощущение неправильности происходящего — потому что не было привычного поцелуя, потому что Тайлер отвернулся и дрожит. Джош надеется, что они смогут поговорить утром, он засыпает и проваливается в тот же сон, который преследовал его несколько недель. Сон, в котором Тайлер целует его, но сейчас в своих видениях он нависает над Тайлером и хочет его. Джош просыпается в ужасе и понимает, что он слишком близко к Тайлеру и сон — не сон уже, а реальность. Он откатывается на живот, закусывает подушку, и уговаривает себя выкинуть из головы горячечное видение. Он говорит себе, что это физиология, это пройдет, надо думать о чем-то неприятном, но под веками упорно вспыхивают горячие карие глаза. Успокоиться удается только через четверть часа, и Джош вновь поворачивается на бок, смотрит в лицо Тайлеру и понимает — тот все видел. Утром они ни о чем не говорят.

***

Со следующего же дня у Тайлера резко становится меньше свободного времени. Школьная команда готовится к игре, и он отвечает Джошу в Тиндере только по вечерам. Через неделю такого режима тот звонит и спрашивает, почему Тайлер избегает его. — Я не избегаю. — Я помню, ты не навязываешься. Я теряю тебя, Тай. Я не хочу тебя терять.Что я должен сделать, чтобы ты мне поверил? Тайлер стонет, понимая, что разговора не избежать: — Ты ничего мне не должен, правда. Если кто-то из нас и задолжал, это я. Джоши, пойми, всегда будет то, что заставит тебя выбирать. Я не хочу тебя заставлять. Я и так всегда буду с тобой… то есть всегда, пока ты будешь этого хотеть. Меня уже слишком много. — Стой. Пожалуйста, Тайлер. Не говори больше ничего. Я приду сейчас. Уже поздно, и хорошо бы предупредить родителей, но Джош плюет на это, он выкрутится, если надо — вернется домой в 6 утра. Он бежит по засыпающим улицам, мимо домов, в чьих окнах горит тусклый синий свет от телевизоров, мимо магазинов, открытых 24 часа, мимо чьей-то стихийной вечеринки, мимо брошенных машин, мимо музыки, недостаточно громкой, чтобы соседи вызвали копов, и достаточно бьющей по ушам, чтобы разворотить мозги, мимо обнимающихся парочек, мимо смолящих косяк одиночек. Он не останавливается на предложения присоединиться, не слышит свиста и окриков, он бежит к Тайлеру и никогда еще дорога не казалась ему такой длинной. Тайлер встречает его на крыльце, он стоит на верхней ступеньке, завернувшись в одеяло. Он замерз и стучит зубами, смотрит — устало и настороженно, берет за руку и шепчет: — Иди наверх, только тихо. Запирает дверь, стараясь не громыхать замком, и крадется по лестнице. Джош ждет его рядом с комнатой, переминаясь с ноги на ногу. Тайлер затаскивает его за собой, опускается на постель, бросает в никуда: — Я собирался спать вообще-то. Джош стаскивает с себя джинсы и устраивается на краешке кровати. Раздетый, он не чувствует себя уязвленным, он пытается донести до Тая главные слова, над которыми думал все то время, что тот бегал от него. Окей, не бегал. Но и не шел навстречу. — Это неправильно. Тайлер отчетливо, будто пытаясь заставить себя поверить в то, что он говорит, отвечает: — Неправильно то, что я лез к тебе с поцелуями. Это ожидаемо. Джош знал, что так будет, что Тайлера накроет, и ему станет неловко за свое детское любопытство. Это больно. Потому что поцелуй — один из лучших способов поделиться своим теплом, и своими словами Тай перечеркнул всю ту радость, которая грела Джоша. Которая была их общей тайной. Он устало выдыхает: — Не думай об этом. Но Тайлер, очевидно, хочет добить его и себя, потому что продолжает: — Я не могу об этом не думать. Ты жалеешь меня, и это… — Разве это плохо? Жалеть. — перебивает его Джош, — пожалуйста, не говори ничего. Он резко прижимается к губам Тайлера, будто это способно остановить сошедшую лавину. И на какой-то миг — короткий, в долю секунды — ему кажется, что ее удалось остановить. Тайлер стонет, подается к нему, он растерян, он хочет чувствовать себя нужным, он с трудом удерживается от того, чтобы прижимать Джоша к себе, и целовать-целовать-целовать. Он хочет этого, очень хочет, но мысли — гулкие, беспокойные — тревожат его. Джош шепчет ему то, что какую-то неделю назад могло сделать Тайлера счастливейшим из живых — «Мне нужен только ты». Но Тайлер все решил. Он и так украл чужое счастье и не может, не должен удерживать Дана около себя. Он не в силах его оттолкнуть физически, он разрывает поцелуй и с запинкой говорит: — Я не могу… Я… Ты не можешь вечно терпеть и когда-нибудь сорвешься. Джош непонимающе смотрит на него и повторяет терпеливо: — Мне нужен только ты. Ты, слышишь? Тайлер поднимает уставшие глаза и еле шевелит губами: — Тебе нужно все вот это вот… Он и сам не знает, что имеет в виду — секс или серьезные отношения. Он не может дать Джошу ни того, ни другого, и удерживать его подле себя, красть его время, его улыбку, его чувства, которые могут найти отклик в других, кто станет более правильным для него — нечестно. Смаргивая подступающие слезы, он продолжает: — Ты уйдешь когда-нибудь. Дан раздраженно шипит, хотя хочется орать во всю глотку: — Что ты меня гонишь-то все время? Пойми, захоти я завести девушку, она бы уже у меня была. — А ты еще сомневался в собственной неотразимости, — слабо усмехается Тайлер. Он все-таки плачет, но надеется, что слез не видно. Не слышно. Мокрые дорожки разъедают щеки, которые он старательно тянет в улыбке, потому что его бро не нужны истерики. — Сейчас я сомневаюсь в ней еще сильнее. Мне не нужна девушка. — Ты нормальный здоровый парень, а я… — Тайлеру больно, но он готов идти до конца, стараясь уверить Джоша в том, что он, солнце, на несколько месяцев осветившее его жизнь, достоин кое-чего получше, чем странный полудурок, который шарахается от парочек в клубе и собственного «я». — А ты ненормальный? — Джош ухватывается за недомолвку, надеясь услышать то, что можно назвать причиной локального помешательства Тайлера, и слышит «Скажем так, слегка не в себе». И это хреново, потому что Тай истово в это верит. — Тайлер, — Джош бессильно стонет, проглатывая «а» и протягивая «е», — услышь меня. Дай мне достучаться. Ну хочешь — я напишу тебе в Тиндер. — Я хочу, чтобы ты жил нормальной жизнью, — выдыхает тот. Слез уже нет, он пытается проморгаться, сосредоточиться на движениях ресниц, передышать то, что рвется в груди, запрещая себе тянуться к руке, мелко подрагивающей рядом. — Окей, как ты поймешь это? — Джошу действительно интересно, что можно считать его нормальной жизнью? То, как его плющило, когда он узнал о том, что его бросили? То, как его личность — из лучших, конечно же, побуждений — ломали? Что Тай думает на этот счет? Он что, серьезно не понимает, что нормальной жизнь Дана стала после того, как он написал первое неловкое «Привет!» в телефоне?  — Ну, это же очевидно?.. В этой жизни не будет меня. — Тайлер хочет сказать, что Дан — слишком хороший подарок для такого испорченного парня, как он. И Дан заслуживает того, чтобы быть счастливым с нормальными людьми. Он торопливо добавляет, чтобы не казаться невежливым: — Джош, да все классно, правда, ты… Договорить «столько сделал для меня» Тайлер не успевает, потому что слышит шепот, разъедающий его, как кислота. Джош сипит: — Заткнись. Он давит пальцами на виски, будто у него болит голова, и Тайлер испуганно смотрит, вцепившись в одеяло. Он ни разу не видел Дана таким. Тот ни разу не просил его заткнуться. Сейчас не просил даже — приказывал. Они сидят рядом, но между ним — пространство в несколько световых лет. Он робко зовет: — Джош. — Заткнись. Тайлер рычит, и, кажется, стекла дребезжат от этого голоса: — Послушай меня! Дан не говорит очередное «заткнись», поворачивает голову, смотрит на него пустым взглядом, в котором читается «за что?», и Тайлера трясет. Он хватает его за руку, будто боится, что тот вскочит и убежит — вот так, в одном белье, и Тая не смущает абсурдность этого предположения. В голове бьется «обидел», в голове бьется «нельзя, чтобы он уходил». — Я хочу, чтобы ты был счастливым, понимаешь? — Нет, бро, — Дан судорожно выдыхает и закрывает глаза, захват пальцев Тайлера на его руке прожигает до кости, кусает нервные окончания немеющей ладони, — ты хочешь принести себя в жертву, не спрашивая, нужно мне это или нет. Ты боишься всего на свете. Ты боишься меня… Ты боишься себя, и с этим я ничего сделать не могу. Пойми меня, пожалуйста. Не забирай себя у меня. Мысли Тайлера мечутся, он тонет, вскидывает испуганные глаза, пытается зацепиться за рассыпающуюся реальность, умоляет: — Посмотри на меня. Схватиться за взгляд, нащупать точку опоры, пусть она не больше зрачка, замереть на несколько секунд, прежде чем сделать шаг в пропасть. — Я… Господи… — он кусает губы, не чувствуя боли, пытается запихать в глотку слова, что рвутся вместе с выдохом, то, что объясняет — почему он так говорит, почему насильно заставляет Джоша порвать с ним, а тот смотрит на него, понимая эту мУку. — Я могу сам это сказать? — Джош шепчет, ему кажется, что губы пересохли настолько, что вот-вот лопнут, и по подбородку потечет красная струйка. Тайлер молча кивает, и в комнате звучит глухое «Я люблю тебя».