Дружба по имени Джошлер

      День проходит смазанно. Добравшись до дома, Дан заталкивает Тайлера в ванную, просовывает в приоткрытую на ширину ладони дверь чистую одежду из своего шкафа и торопливо говорит, что кровать расправлена, пусть Тайлер ложится, а Джош не будет ему надоедать. Тай что-то неразборчиво мычит, очевидно, соглашаясь со всем сказанным. Тут же, у двери ванной, Эшли берет брата в оборот. Она хватает его за руку, заводит к себе и не терпящим возражений голосом требует рассказать, что за блажь ударила ему в голову вчера ночью. Джош краснеет. Ему трудно облечь в слова то, что он вчера почувствовал. Он не знает, как сказать, что самым важным было увидеть Тайлера, прикоснуться к нему, разделить на двоих грызущую того боль, прогнать смятение и страхи. Он неубедительно говорит, что не мог оставить своего лучшего друга, когда тому плохо. Вот так, без подробностей. Эшли саркастически вздыхает: — Это не могло подождать до утра? — Нет, не могло, — сопит Джош. — А ты в курсе, что Келли утром звонила нашей маме? — З-зачем?! — Дан лихорадочно вспоминает, в чем он мог проколоться? Он был уверен, что его появление в доме Джозефов в двенадцатом часу ночи никто не заметил. А значит, он мог — непонятно как, правда, открыть, что они с Таем ближе, чем стараются показывать. Хотя, если честно, сам Дан не считает их с Таем запутанные отношения чем-то очень близким. Да, они иногда целуются. Да, он иногда берет Тая за руку. Да, они спят вместе — потому что Джош разговаривает во сне и Джозеф пинает его, чтобы заткнуть словесный поток. В этом нет ничего такого. Ну… просто так сложилось. А еще Джош был убежден, что все эти милые фишки их недолюбви-передружбы известны только им. Зачем мать Тайлера звонила их ма? И что теперь будет? — Я думала, ты знаешь, — усмехнулась Эшли, наслаждаясь своей маленькой местью. — Эш, не тяни резину! — тихо прошипел Джош, прислушиваясь к звукам в коридоре и гадая — вышел Тайлер уже или нет. — Вода еще льется, — сообщила Эшли, — не дергайся. А звонила Келли затем, чтобы сказать ма о том, какой ты хороший мальчик и весь из себя надежда американского спорта. Джош выдохнул, скорчил улыбку и стал ковырять пальцем ладонь, изображая смущение. — Ты хоть соображаешь, во что ты встрял, придурок? — голос сестры звучал осуждающе и Дан настороженно поглядел на нее — мол, что не так? — Теперь каждые выходные ты должен начинать с тренировки, иначе ма очень быстро догадается, что все это было липой. Она, честно сказать, и сегодня не очень поверила, когда я сказала, что ты убежал тренить. Так что будь полюбезней с родителями Мэдс — сегодня они спасли твою задницу. Джош огрызнулся: — Чего ты ко мне привязалась опять? Чем тебе Тай не нравится? Он, в отличие от Сью, кругом положительный. — О да, даже слишком, — кивнула Эшли. — И какие проблемы? — Да никаких собственно. — Она деланно равнодушно пожала плечами. — У меня никаких. Все как обычно. Я стараюсь тебе помочь, ты не ценишь. — Не темни, — поморщился Джош. — Ты мне уже помогла, у меня появился лучший в мире друг. Что с ним не так? Или что не так со мной? — Ты разговариваешь во сне. — Эшли внимательно смотрела на свои руки, решая, нуждаются ли ногти в перекрашивании или можно походить и так. — И что такого? — Ничего. Ничего, кроме того, что во сне ты зовешь Тайлера. — Ну… э… я переживаю! У моего друга не ладится с личной жизнью, и я хочу помочь ему! — Я так и поняла. Ты хочешь помочь ему и внезапно сбегаешь к нему, будто он сказал, что вам надо расстаться. Эшли говорила наугад, но увидев перекосившееся лицо брата, поняла, что попала в яблочко. — Джош… — тихо проговорила она. — Джоши, пожалуйста, предупреждай меня, чтобы я знала, что сказать, когда утром тебя не будет в твоей постели. — А если я буду в своей постели и буду не один? — ехидно спросил тот. — Как тебе такой вариант? Эшли нервно рассмеялась: — Джоши, ты и так нарываешься — со своими волосами и дырками в ушах. Твои чувства к Таю не заметит только слепой. А ма не слепая. Джош с нажимом произнес: — Тайлер — мой лучший друг, ясно? Эшли кивнула и велела ему идти обедать. До самого вечера она вела себя так, будто никакого разговора не было. Вечером же, накануне ужина, она попросила мать отпустить ее к Мэдди в гости до завтра. Мать согласилась и спросила: — Может быть, Тайлер проводит тебя? Джош сделал страшные глаза, и Эшли поспешила заверить мать, что ее проводит друг Мэдисон, Брент. Дескать, та узнала, что Тайлеру разрешили переночевать у Джоша — они готовятся к тестам по литературе, и пригласила ее и Брента. Мэдс покажет ей новый рецепт, они посмотрят кино, а с самого утра втроем отправятся в клуб христианской молодежи. Поколебавшись, миссис Дан дала согласие. Брент был вхож и в их дом тоже.

***

      Выдержав традиционный допрос о намерениях и планах, Брент почтительно подхватил Эшли под локоть и повел к Джозефам. Тайлер, спустившись к ужину, отсиживал вечер в гостиной, рассказывая Лауре об их совместных с Джошем тренировках, своих успехах в школе и сложностях, с которыми столкнулся, став капитаном команды. Джош слушал Тая вполуха, делая вид, что увлечен местными новостями, однако очередная реплика матери задела его. Та поведала Джозефу о том, что ее сын порой бывает агрессивен, и не станет ли спорт провоцировать эту притихшую было склонность? Глядя на миссис Дан ясными и наивными глазами, Тайлер ответил, что баскетбол, бег и общая физическая подготовка выматывают так, что сил на глупости не остается. Мол, несколько парнишек из его команды раньше числились среди хулиганов, а теперь дома и в школе на них не нарадуются. Джош негодующе фыркнул — вот, оказывается, какое у родителей о нем мнение. Ему наверняка выговорили бы — за вспыльчивость и неумение воспринимать критику, но тут по экрану побежала заставка шоу «Субботний вечер в Коламбусе», и мать переключила внимание на него. Тайлер и Джош тотчас же улизнули наверх. У них свое шоу — они смотрят «Трамвай «Желание» с Марлоном Брандо, и Джош не тянется к Таю с поцелуями — тот сидит нахохленный и грустный, и Дан не решается разрушить окутавшую их атмосферу напоминанием о своих чувствах, которые кажутся чем-то мелким и неуместным. Они ложатся в постель — Тай, как обычно, к стенке, Джош с краю, и засыпают, не обменявшись и десятком слов. Их потрясла игра актеров, и она же, верно, стала причиной того, что Дан провалился в смутные чувственные видения. Снова сон — тот самый, знакомый, волнующий. Тот же и не тот одновременно. В нем что-то новое. В нем Джош не просто целует Тая — ему отвечают. Сон вновь размывает границу реальности — Джош готов поклясться, что чувствует тепло губ и мятное дыхание, чувствует тепло руки на своем плече. Он тянется вперед, уверенный, что может разрешить себе утолить этот голод — это ведь не на самом деле, это компенсация воздержания, ведь так? Он видит в своей голове то, чего не хватает в реальности. Джошу снится, что он открывает глаза, или он действительно их открывает? Все смешалось вокруг, и он не уверен ни в чем, кроме, пожалуй, того, что он в своей постели. И эти руки, эти губы напротив его лица — действительно принадлежат тому, кого он видел в своих грезах. С поправкой на то, что последние пять минут точно грезой не были. Об этом говорят горящие губы, убыстренное сердцебиение и напряжение внизу живота. Дернувшись, Дан попытался откатиться и сиплым шепотом спросил: — Тай, ты чего? Тот пожал плечами: — Ты снова звал меня, а я недавно слышал по телику, что если кто-то зовет ночью, стоит откликнуться. Ну вот я и. Джош нервно взъерошил волосы: — Придурок, ты вообще думал, что я мог сделать с тобой? — Что же? — ресницы Тая взметнулись вверх, подбородок давит на ребра Джоша, но тот терпит, любуется сиянием этих глаз. — Я не могу тебе сказать. — Снова секреты, да? — Тайлер звучит обиженно, будто правда не понимает. Но так ведь не бывает? И Джош резко, резче, чем стоило бы, бросает: — Хватит придуриваться! — Я не придуриваюсь. Сейчас Тайлер действительно обижен. Что такого он сделал? Его позвали — он придвинулся ближе. А то, что Джош сначала стал целовать его, а потом, проснувшись, шарахнулся, как от чумы, заставляет думать, что кто-то из них двоих тронулся умом, и этот кто-то — не он. Дан смотрит на него недоверчиво, складывает что-то в голове, прикрывает глаза и тихо просит, умоляет даже: — Тай, поверь, ночью тебе лучше держаться от меня подальше. — Так на кой черт ты вчера притащился ко мне, а сегодня привел к себе? Я тупой, объясни мне! — В этот момент Джозеф похож на разозленного Ириску, и Джош невольно улыбается, тут же стыдясь этой улыбки. — Потому что я не могу держаться от тебя подальше, понимаешь? — у Дана и самого это не укладывается в голове. Почему он, одной рукой отталкивая Тайлера, другой притягивает его к себе. Тайлер расстроенно смотрит на него и едва заметно качает головой. Он не понимает. Он не понимает, что плохого — в том, что он греется теплом самого близкого ему — не по крови, по духу — человека. Не понимает, почему Джош так ведет себя. Так, будто в нем одновременно уживаются личности доктора Джекила и мистера Хайда. Джош виновато протягивает: — Извини. — Я просил объяснить, а не извиниться, — шепчет Тайлер. — Это разные вещи, черт возьми. Дан согласно кивает. Действительно, разные. Но он даже под пытками не сознается, что он видит в своих снах, даже если его спросит Тайлер. Особенно если его спросит Тайлер. Ему лучше не знать… всего этого. Этой стороны жизни. Джош сам еще толком не понимает, что происходит — с его телом и головой, куда ему — объяснять. Но он пытается. Он поглаживает пальцы Джозефа и медленно, пробуя на вкус каждое слово, говорит, что всему виной его сны. Слишком яркие, слишком будоражащие, слишком желанные. Такие, в которые хочется окунуться с головой, впитать до капли, дышать ими, запоминать их, вновь и вновь прокручивать в голове сладкую грезу. — Это все сны, понимаешь? — Дан не уверен, что сам понимает то, что говорит. Но он хотя бы говорит правду. — Чтобы это все прекратилось, нужно что-то сделать с моими снами. — Ага. — Тайлер кивает, ему интересно. — И? — А чтобы что-то сделать с моими снами… — Дан прерывается и, не в силах посмотреть в глаза Джозефа, устремляет взгляд в потолок, — мне нужно что-то сделать с тобой. — Это переспать, что ли? Голос Тайлера звучит так обыденно, что Джош не сразу улавливает смысл сказанных тем слов. Будто это нечто среднее между «Доброй ночи» и «Открой форточку, душно». Когда до него доходит, он краснеет и хрипло шипит: — Выкини это из своей головы!!! — Это ты сейчас мне говоришь или себе? — Тайлер сама невинность, само искушение. — Тай, ты не должен об этом думать! — Ты тоже. Так нравится нарушать правила? Дан понимает, что Тай над ним издевается, и угрюмо молчит. Тот лежит рядом, затаившись, выжидая — позовет его Джош снова или нет, будто не замечая, как тот напряжен, как сжимает ладони, чтобы не сделать непоправимого. Когда Дан, успокоившись, отойдя от поцелуя, что жег его губы, начинает дремать, Тай тихо спрашивает: — Я что, должен соблазнить тебя? — Да… — стонет Джош, — то есть нет! Вместо ответа Тайлер касается губами его плеча. Дан жалобно шепчет: — Кровать скрипит. — То есть, ты все-таки думал об этом, да? — Тай ухмыляется, и Джошу хочется… он сам не понимает, чего. Хочется вновь ощутить захлестывающее с головой возбуждение, сладость губ, прикоснуться к коже цвета топленого молока, заставляя Тайлера стонать, заставляя забыть обо всем, быть только с ним. Но как, Господи?... Дан прерывисто дышит и дрожит. Тайлер говорит ему в живот, будто издеваясь: — А знаешь, хорошо, что мы у тебя дома. Тут ты не скажешь, что встанешь и уйдешь, разве что в ванную с утра. — Тайлер!!! — Джош мегасмущен, в каждом слове Тайлера ему чудятся намеки, но тот спокойно уточняет: — Я имел в виду душ. А насчет того, о чем ты подумал — знаешь, если ты так меня хочешь, можешь не стесняться. Дан язвит: — Ты уверен, что я хочу тебя? — Заметь, ты этого и не отрицаешь. — Тайлер расслаблен, и в этот момент он кажется Джошу незнакомым. Тот ли это парень, что чуть ли не заикался, натолкнувшись в клубе на трахающуюся парочку? Это точно его Тайлер лежит рядом и спрашивает, должен ли он соблазнить Дана? У Джоша отнимается язык. Он не знает, что и как говорить, он не знаком с этой стороной любви, и Тай тоже, но тот, кажется, хочет многому научиться. Дан слышит шепот — как тогда — «я попробую, ладно?», и откидывает голову, подставляя горло. Каждой клеточкой кожи он чувствует прерывистое дыхание Тайлера, нежные касания его губ и неразборчивый шепот, что лучше любой колыбельной.