Дружба по имени Джошлер

Через две недели Джош сидел на полу своей комнаты, не включая свет, и пытался понять, что произошло, почему его жизнь, в которой было все, что он любит — музыка, друзья и Тайлер, стала мрачной — такой, что хоть сигай из окна. Он живет на втором этаже и ничего серьезного не случится, даже если он шагнет вниз — максимум, сломает ногу, и сделает себе же хуже. Нет уж, у него, слава богу, достаточно мозгов, чтобы не делать таких глупостей. Но в остальном… Он пытался из букв Е Ь О М Р Д собрать слово «счастье», просто потому, что не имел ни малейшего представления, что делать дальше. А так хотя бы видимость душевной работы… Ему не нужно было доставать телефон, чтобы вспомнить — события, которые все сломали, стояли перед его глазами, будто все случилось до того, как он вошел в комнату, хлопнув дверью. Только так он мог выразить свое несогласие с действительностью, ни на что иное сил и слов не хватало. Смелости пока тоже. Потому Джош сидел на полу в темноте, выключив телефон, баюкая свою обиду, чувствуя себя самым несчастным. …Две недели назад они с Тайлером должны были пойти на тренировку — до того они не виделись целую неделю, только переписывались, и Джошу ужасно не хватало своего друга, который, кажется, становился кем-то большим. Джош не был готов думать об этом, ему было тепло и хорошо с Таем, и он, как все живое, тянулся к источнику тепла и света. Накануне Тайлер написал ему короткое «Я л.т.», и сердце Дана пело. Он так ждал этой субботы, слишком, видимо, ждал, что с самого утра все пошло наперекосяк. Вначале он проспал — полночи прокрутился без сна, представляя себе картины идеальных выходных с лучшим другом, и когда Джозеф подходил к его дому, ожидая найти Джоша в гостиной, тот досыпал сладкие утренние минуты. Тайлер не стал подниматься к нему — может, боялся, что не справится с собой и забьет на тренировку — все-таки в прошлый раз они только измучили друг друга, ничего не решив и не сделав. Надежнее было подождать внизу, пока Дан, разбуженный матерью, торопливо собирался. Он не успел еще выйти в гостиную, как мать остановила его в коридоре и попросила не задерживаться сегодня, потому что «на эти выходные у нас запланирована генеральная весенняя уборка, Джошуа». Джоша не так пугает уборка, которую он не очень любит, как то, что это не даст ему провести день (и вечер!) с Тайлером. Но понимая, что лучше не спорить, он кивнул и торопливо ответил: — Я попрошу тогда Тайлера, и мы вместе придем после обеда. Мать покачала головой: — Это неприлично — заставлять другого человека убирать за тобой, Джошуа. Тем более что Тайлер сейчас постоянно занят в школе и на тренировках команды. Ему нужен отдых и возможность побыть со своей семьей. Джош хотел возразить, сказать, что он знает, как сделать лучше для Тая, но мать утомленно проговорила: — Не заставляй меня думать, что я вырастила эгоиста, который думает только о себе. Ничего не оставалось, как покаянно кивнуть и выйти, наконец, к Тайлеру, который наверняка нервничал, потому что не любил спонтанных срывов тщательно выстроенных планов. Тот, увидев сонного еще Дана, обрадовался и встал с дивана. — Миссис Дан, обещаю вернуть Джоша сразу после тренировки. Спасибо, что отпустили его со мной. Та улыбнулась и проводила мальчиков до крыльца. Они так и не смогли не то, что обняться — взять друг друга за руки, и эта мелочь — досадная, ничего не значащая в других условиях — испортила настроение Дана еще сильнее. Но он держался. Он убеждал себя, что скоро они окажутся в зале, где будет только команда и никого больше, и Джош будет смотреть, как Тай обращается с мячом, а после тренировки… Ему же не обязательно идти домой сразу после тренировки? Тайлер шел рядом и поглядывал на Дана, не решаясь заговорить с ним. Просто шел, надеясь, что Джош не заметил серо-фиолетовых теней под его глазами — болезненная тяга к перфекционизму не позволяла присвоить какому-то из занятий низкий приоритет, и Джозеф, не жалуясь, тянул уроки, подготовку доклада для научного общества, и подготовку команды к чемпионату. А ведь была еще ежедневная норма, отработка бросков, азбука каждого баскетболиста, которую он каждый день повторял. Тайлер не говорил Джошу, что его руки дрожат от усталости, что он урывает часы от сна, лишь бы высвободить день, который может провести вместе с ним. Он сам сделал свою жизнь такой сложной, к чему жалобы? Джош — его радость, редкий подарок небес с земными проблемами вчерашнего подростка, не стоило мучать его еще и этим. Джозеф думал, что и так осложнил жизнь Дана, влюбившись в него, и неосторожно признавшись в этом. Очень скоро, правда, выяснилось, что чувства взаимны, но проблем от этого стало в десять раз больше. Тайлер стал пугливым, начал запирать дверь своей комнаты, хотя ничем предосудительным там занят не был. Он боялся, что его чувства, его смятение были написаны у него на лице. В особенности после прошлой субботы, когда он остался у Джоша, чтобы посмотреть кино, а ночью чуть не сошел с ума от волнующей близости, от по-особому пахнущей кожи, от сияющих в темноте, безмолвно просящих о ласке глаз. Он помнил, что именно Дан и остановил его — что в этот раз, что в самый первый, когда Таю захотелось узнать вкус поцелуев. Глупое желание, детское. Терзающее его до того самого дня, когда он неловко ткнулся сжатыми губами в мягкие губы Джоша, и с удвоенной, утроенной силой грызущее после. Потому что одного поцелуя оказалось мало. Ему, до того не пробовавшего близости, открылся способ получать и дарить тепло не только словами и взглядом, и он не мог отказаться от него, хотя порой ненавидел себя за это. Тайлеру все казалось, что еще чуть-чуть — и Джош устанет. Попросит его прекратить. Потому что он нормальный парень, прекрасный парень, у него были отношения и до Тая, а Тайлер — это даже не отношения, а не пойми что. Он так устал ежечасно бояться, что решил порвать с ним сам — после того, как понял, что не может так больше. Не хочет рвать по живому, когда врастет в Дана. Когда не сможет отпустить, если тот с мечтательной поволокой на глазах расскажет, что встретил чудесную девушку. А отпустить придется, так лучше не врастать вовсе. Но Дан все решил по-своему, и сказал, что любит. Сказал, что ему нужен только Тайлер. А тот все равно боялся — даже когда решился пойти до конца, боялся. Тай понимал, что фраза «Я люблю тебя, будь со мной до конца жизни», обращенная к Дану, для всех остальных станет признаком сумасшествия, и после этого Джоша заставят прекратить с ним всякое общение, будто любовь — это болезнь. Да, между двумя парнями — наверное. Но ведь они просто люди. Люди, которым хорошо друг с другом. Эти мысли жгли Джозефа, но он не мог ими поделиться и тем самым сколь-нибудь утишить огонь в голове. Понимал, что скажи он хотя бы Джошу — и тот отругает его, снова скажет, что Тая хлебом не корми — дай пожертвовать собой. Потому молчал и старался сделать как можно больше, чтобы выкроить время на эту неспешную прогулку до зала и обратно. А еще Тайлер говорил себе, что как бы сильно он ни любил, он не станет противиться, если Джоша перемкнет обратно, и он обратит внимание на кого-то еще. Более правильного и нормального. Тайлер не знал, что Джош думает только о том, как не обидеть и не напугать его, понимая, что начав, поддавшись тому, что вспыхнуло между ними в крайнюю их ночевку, он не сможет остановиться. А как посмотреть Тайлеру и себе в глаза после такого, он не знал. Про себя он надеялся, что Джозеф дождется, пока они оба станут чуть свободнее, и смогут выбирать, где и как им жить. В том, что он хочет жить вместе с Тайлером, Дан не сомневался. Оставался вопрос: где именно. Но они справятся, они все решат. Просто им нужно время… Потому Джош шагал рядом и улыбался, не заводя разговора, понимая, что Таю нужно настроиться на тренировку.

***

В зале Джоша ждал очередной сюрприз, который он при прочих обстоятельствах мог счесть приятным, но не сегодня. Одна из трибун была полностью заполнена — ближе всего к сцене сидели мужчина и женщина в спортивных костюмах, неподалеку от них за пультом расположился звукооператор, остальные сиденья были заняты незнакомыми людьми. Дан устроился на соседней — пустой — трибуне и стал смотреть на площадку. Было ясно, что его сегодня истязать никто не будет. Но что тогда планировалось на сегодня? Почему Тайлер написал ему «Ты не пожалеешь»? Что вообще происходит? Через несколько минут Джош получил ответ на свой вопрос — вместе с тренировкой баскетболистов решили провести прогон программы чирлидеров. Девочки в обтягивающих майках, миниатюрных трикотажных шортиках и белых сапогах до колена отплясывали, солнечно улыбаясь, встряхивая гривами распущенных волос, а игроки поедали их глазами. Смотрел ли на них Тайлер, Дан так и не понял. Он только раз поймал взгляд Тая — усталый, сосредоточенный, и тоскливо подумал, что зря он сегодня сюда притащился. Стало ясно, что побыть вдвоем им сегодня никак не дадут, и Дан обмяк, растекся по жесткому пластику, пытаясь разобраться в движении игроков на площадке. После окончания тренировки он вышел из зала вместе со всеми и ждал Джозефа на улице, решив, что проводит его, а потом уже вернется домой, и если матери так загорелось, будет мыть подоконники, плинтуса и ванные. Эшли поручалась другая работа, и Дан не мог сказать, что все свалили на него одного, но в этот день отчаянно хотелось себя пожалеть, чем он и занимался до того, как из дверей показался Тайлер. Приглядевшись, Джош увидел, что тот толком не высушил волосы после душа, и заворчал: — Пошли домой скорей, не хватало еще простыть накануне всей этой вашей важной движухи. — Я выносливый, — беспечно отозвался Тай, тронутый его заботой. — Как тебе наши девчонки? Я тебя специально позвал сегодня, когда зрителей нет. Они так толпу заводят, что музыки из-за шума не слышно. Их все пытаются сманить, но красотки держатся пока что. Они заботливые у нас — выспрашивали в начале сезона, какая музыка нам нравится, чтобы под нее движения выстраивать. — Ты издеваешься? — рявкнул Джош, не сдержавшись. Тайлер остановился и изумленно посмотрел на него, трогая лоб пальцами: — Джоши, что с тобой случилось? Ты плохо себя чувствуешь? — С Джоши ничего не случилось, — ожесточенно ответил Дан, — тебя со мной целую неделю не было, я думал, у нас будет хоть чуть-чуть времени вдвоем, а ты привел меня, чтобы я смотрел, как ты пялишься на женские задницы. Джозеф отнял руку от его лба, потер виски, зажмурился, а после, отвернувшись, глухо пробормотал:  — Я не хотел тебе этого говорить, но, видимо, придется. Он посмотрел на растерянного Джоша и тихо спросил: — Почему я все время учу тебя жизни? Самому противно. Я не стану меньше любить тебя оттого, что несколько раз в году буду смотреть на женские задницы, а не на твою, как ты этого хочешь. — Я не говорил, что этого хочу, — запротестовал залившийся краской Дан. — Хорошо, не говорил, — покладисто согласился Тай, — это я все себе придумал. Потому что я этого хочу. Смотреть и трогать. Но я не должен, не имею права указывать, как тебе жить, и прошу того же от тебя. Ты показал мне свой мир, и я хотел все порвать, потому что понимал — мне там не место. Ты… ты помог мне не сделать этой глупости. Сегодня я показал тебе свой мир. Я живу в нем, я к нему привык. Понимаешь? Джош молча смотрел на него, не решаясь сказать отчаянное, что объясняло если не все, то многое: «Но я же люблю тебя». Это сказал Тайлер, скользнув усталыми, красными от недосыпа глазами по его лицу: — Я люблю тебя, Джоши. Действительно люблю. Я… знаешь, я сопротивлялся этому, но все-таки смог принять и мне стало легче. Принять то, что ты, пусть и из любви ко мне, решаешь, что для меня лучше, я не могу. Может, это обидит тебя… Он тоскливо посмотрел на Джоша, но все же продолжил: — Я не знаю. Да, может, обидит. Я боялся потерять тебя, я не верил, что ты — такой клевый, такой яркий, можешь интересоваться мной дольше, чем один вечер, тем более, что, помнится, ты не очень-то этого хотел вначале. Я имею в виду — этих заочных знакомств. Мне страшно и сейчас. Погоди, дай договорить. Он закрыл глаза и сунул руки в карманы. — Я хочу попросить тебя подумать. Очень-очень хорошо подумать. Понимаешь, я именно такой, со своими задвигами. И надеяться, что я резко стану другим, таким, как ты, например, или приближусь к картинке, которую ты нарисовал в своей голове, наивно. — Супер. — глухо отозвался Джош. — О чем подумать? — О том, что заставлять себя что-то делать, если тебе это не нравится, не есть хорошо. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не только в своих фантазиях, а в жизни. Если ты захочешь остановиться и все порвать, пока у нас ничего по-настоящему серьезного не было… — Тайлер сбился и не договорил. — То есть, вот это все, что было, это… это несерьезно? Да ты издеваешься?! — Дан хотел кричать, но не мог, связки сбивались на сип. — Нет. — Тайлер покачал головой, — это было очень важно, но ничего серьезного мы еще не успели сделать. Подумай, Джош, пожалуйста. Я люблю тебя. Но любить и держать в клетке — несовместимые вещи. Мы одинаковые. Мы разные. Подумай, сможешь ли ты любить меня таким, какой я есть, дольше, чем год-другой. Где-то я читал, что на поцелуях отношения держатся именно столько. Дан молчал, уткнувшись глазами в подтаявший снег. Тайлер постоял рядом, провел пальцами по его щеке и ушел.

***

Первую неделю после этого Джош молчал. Он чувствовал себя непонятым и преданным. Он думал, что в тот день, когда все оставят его, Тайлер будет рядом. А вышло так, что тот оставил его первым. Ради его же блага. И Дан, скрипя зубами, стал устраивать свое будущее. И думать. Перво-наперво он сказал матери, что не будет поступать в колледж. Не видит смысла. Лучше он пойдет работать, а там, если поймет, что без высшего образования дальше никуда, заработает сам. Или возьмет кредит, благо, большой уже мальчик, а у родителей есть Эшли, которая учится гораздо лучше и, кажется, уже сейчас знает, куда хочет поступить и кем работать после университета. Вторым его шагом было наведаться в Guitar Center к Нику и сказать, что он согласен у них поработать. Тот от счастья чуть не облобызал его прямо перед покупателями, а после отвел к менеджеру, чтобы Джош не передумал и не сбежал, отделавшись очередным обещанием «подумать». Дан и не собирался, у него и так был предмет для размышлений, он же — огромная, тяжелая обида. Он не ходил на тренировки к Джозефу, хотя рабочий график позволил бы. Просто не ходил, из принципа. Тот велел ему подумать, вот Джош и думает. Он не заглядывал в Тиндер, хотя там наверняка были сообщения от Тая. Он не звонил ему. Думал, как они могли бы жить вдвоем. Смогли бы? Да, Тайлер не слишком дружит с бытом, но это все решаемо, Джош и сам недавно только научился правильно гладить одежду, и то — только потому, что на этом настояла сестра, пригрозившая, что в следующий раз, когда он испортит свои брюки, ее может и не оказаться рядом. На вторую неделю он держался силой упрямства. Уходил из дома утром и возвращался вечером. Школа, репетиция, работа, пару раз — клуб, поддержать выступления знакомых ребят. Эшли встречалась с ним только за завтраком, но он не говорил с ней о Джозефах. И вот сейчас, когда сестра собиралась в гости к Мэдисон — скорее всего, с ночевой, он сидел на полу в темноте, и думал, что сломалось в нем и его жизни, что пошло не так, почему он две недели живет в холодной пустыне, обижаясь на самого дорогого для него человека, который осмелился не только объясниться ему в любви, но и задать откровенные вопросы об их будущем. Совместном будущем. Будущем, вероятность которого с каждым из прошедших четырнадцати дней становилась все меньше.