Дружба по имени Джошлер

Внизу хлопнула дверь. Раздался ломкий юношеский голос, и Джош, напрягший было слух, разочарованно застонал. Он надеялся, что Тайлер, соскучившись, придет к нему сам, как Джош когда-то. В тот раз он просто пришел, потому что очень хотел увидеть человека, с которым подружился, которого почувствовал сквозь строчки в телефоне. А Тайлер… он, получается, не нуждался в нем так же сильно? Дан забыл, что его телефон выключен с самого утра, а Тай не тот человек, который может просто взять и прийти. Его вторым именем было не Роберт, а Вежливость, определенно. Пожалуй, Джош был бы рад, стань Джозеф чуточку понаглее. Но это если и будет, то в следующей жизни. В соседнюю дверь постучали, и мать пригласила Эшли спуститься в гостиную — к ней пришел друг. Дан вытянулся на полу и уставился в потолок. Жалость к себе зашкаливала, и выдержать этот душевный шторм на ногах не представлялось возможным. Через несколько минут в его дверь робко поскреблись. Он молчал. Не дождавшись ответа, дверь толкнули, и кто-то зашел в комнату. Всматриваясь в темноту, Эшли неуверенно позвала: — Джош, ты здесь? Она ступила в комнату и наступила брату на волосы. Тот дернулся и зашипел. Эшли отступила назад и, похлопав рукой по стене, включила свет. Джош тотчас зажмурился и прикрыл глаза рукой. — Чего тебе? — Ты чего лежишь тут в темноте? — Решил о будущем подумать, — проскрипел Дан, сжав зубы. — Ну, думай. А к Тайлеру пойдешь? Он спрашивал про тебя. Джош воинственно посмотрел на сестру: — Ему не до меня сейчас, у него скоро игра. Ему нужно время, чтобы побыть с семьей, и отдых. От меня тоже. Последнее он добавил, едко усмехаясь. Эшли переступила с ноги на ногу, расправила наэлектризовавшуюся, прилипшую к коленям, юбку, и тихо проговорила:  — Я не знаю, как там с отдыхом, по-моему, это слово Таю в принципе незнакомо. Ему нужна поддержка. Завтра последняя тренировка перед началом Чемпионата штата, мы все идем посидеть на трибунах, потому что 2 апреля стартуют игры, а у мамы день рождения… Я не смогу быть там. И ты тоже. — Откуда ты знаешь? — глупый вопрос, но он был самым умным из тех, что взрывались фейерверками у Джоша в голове. — Мэдисон сказала. Я думала, ты ходишь к нему, он же твой друг, а ты… — А я хожу на работу. — оборвал ее брат. — И кажется, тебя там заждались. Губы Эшли задрожали, она выключила свет и вышла из комнаты, чтобы спуститься к изнывающему от вопросов миссис Дан Эндрю. Джош снова лег и попытался собрать воедино терзающие его мысли и ощущения. Что же произошло между ними почти месяц назад? Джош не представлял, какими сверхсилами он смог сдержаться, когда той ночью Тай целовал его исступленно, так, будто его отнимут, спрячут, заставят вычеркнуть из жизни и памяти. Помнил, как хотелось подмять под себя, и льнуть, вдавливаться в хрупкое, до обморока, до застилающего глаза желания зовущее тело. В чем он согрешил, что Господь покарал его этой любовью? Или наградил? Ему восемнадцать. Он хочет секса. Это нормально. Он хочет сделать это со своим лучшим другом. Это ненормально. Его лучший друг хочет того же. И это не поддается выражению в словах. Почему Тайлер не шел к нему? Может, потому, что решил — Дан от него отказался? Отказался от странных, вызывающих неловкость, просьб. Отказался от странного ощущения, когда сердце начинало биться быстрее, а улыбка сама поднимала уголки губ. Отказался от того чувства, что было недопустимо, невозможно. Он мог бы? От него же отказывались раньше, почему он не может поступить так? Они ничем не обязаны друг другу. Ничего не должны. В их отношениях не было, собственно, отношений. Как там Тай сказал? Важно, но несерьезно? Вот и Дан будет так относиться к нему. Это важный, безумно, бесконечно нужный человек в его жизни, но это все — несерьезно. Настолько, что он не будет больше переживать. Он себе запретит. Он даже включит телефон и не будет прятаться. Вот и все. Включенный мобильник долго жужжал, показывая уведомления. Игнорируя смс, рассылки, оповещения из фейсбука и прогноз погоды на завтра, Джош полез в Тиндер. Он не прячется, он прочитает, что Тай ему написал, если написал, конечно. Во «Входящих» висели четыре сообщения, все были отправлены с интервалом в день-два, кроме одного. «Джоши, я тебя не обидел?» «Джош, у тебя все хорошо?» «Я волнуюсь. У тебя все в порядке? Может быть, нужна помощь?» Последнее, без обращения, пришло позавчера: «Пожалуйста, напиши, когда сочтешь возможным». Эти слова, полные ледяной вежливости, на контрасте с теплыми, бьющимися вопросами, продиктованными заботой о нем, заставили Дана почувствовать себя мерзавцем. Он рванулся было написать Тайлеру, но остановился, не донеся пальцев до клавиатуры. Что он скажет? Что две недели ему не было дела до Тая, он был занят судьбами родины и думами о том, как устроить жизнь для себя, любимого, а стоило тому написать без обычной, привычной, нужной любви в словах, и Дан задергался — как же, птичка решила улететь. Почему он такой урод? Он обвинял Джозефа в склонности к страдашкам, и сам же с головой упал в ту же яму. Видимо, это передается половым путем. Или поцелуйным. Нет, он ничего не будет писать Тайлеру, хотя хочется — пожелать доброй ночи и попросить прощения. За то, что уже успел наворотить, и наперед, авансом.

***

Он встал рано утром, влил в себя кофе, натянул куртку. Вышел из дома — тихо, чтобы никого не будить. Сейчас его ранние исчезновения не вызывают вопросов — сын пошел на работу, и он мог бы этим пользоваться, но он… вот в чем штука, он действительно пойдет на работу. Только его рабочий день начнется через два часа, а пока что ему надо дойти до здания, где проходили тренировки, раньше, чем Тай. Постоять. Дождаться. Увидеть. Убедиться, что с ним все в порядке, и уйти. Ничего больше не надо — ни говорить, ни прикасаться. Просто… Он прислонился к стене и стал ждать. Прохожих было немного — утром субботы большинство выбирали занятия поинтереснее оздоровительных прогулок по бодрящему холодку. Март в этом году был холодным, в воздухе висела морось, и Джош поежился. У него было время, он постоит, не растает. Просто будь рядом Тайлер, им обоим было бы теплее. Насмешливый голос в голове шептал ему, что не начни Дан выделываться, он мог бы провести утренние неуютные часы в тепле, наблюдая за тем, как его любимый человек делает то, что ему нравится. Джош понимал, что выглядит чрезвычайно глупо, торча тут на виду у всех, но не уходил. Кого волнует, что он тут забыл? Надо и стоит. Может, девчонку ждет. Может, проспорил. Никому не мешает, ведет себя прилично, и ладно. Это религия у него такая, или спорт — сначала прокосячить все, что только можно, а после мучиться. Он стоял, засунув руки в карманы, опустив веки, будто дремал, слушал улицу и шаги. Ему казалось, что он услышит, вычленит шаги Тайлера из симфонии весеннего утра, но ошибся. Не угадал. Открыл глаза, когда тот подошел к нему и пробормотал: — Привет. Дан вскинулся, повел плечами, прогоняя оцепенение. Не поздоровавшись, спросил, почти выкрикнул: — Что мне нужно сделать, чтобы быть с тобой? — Быть собой, — быстро ответил Тай. — И позволить мне быть таким, какой я есть. Он сделал еще один крошечный шажок, придвинувшись ближе к Джошу, и тот шагнул ему навстречу, наклонился, чуть не стукаясь носами. Тайлер засмеялся, а Дан, делая вид, что стряхивает что-то с его плеча, ткнулся в его лоб, едва касаясь носом вьющихся во влажном воздухе волос, втягивая их волнующий запах. — Мне было плохо без тебя, Тай… Джозеф, отстранившись, спросил: — А со мной тебе не плохо? Когда ты заставляешь себя терпеть? Я не такой ценный приз, как можно подумать. — Не приз. Лучше. Ты это ты. Оказалось, я не могу без тебя. — Но ведь… ведь все эти дни смог? — Смог перестать нюнить и взять себя в руки. — Получилось? — осторожно поинтересовался Тайлер, не понимая, о чем идет речь, надеясь, что Джош сам скажет. — Да, кажется. В чем-то точно. Знаешь, я ведь на работу устроился. Хотел тебе сказать, вот и… Он замолчал, и Тай понял, что дело вовсе не в работе, но спросил: — Расскажешь, куда? Если не секрет, конечно. — Не, не секрет. В музыкальный магазин, они давно меня звали. Сказали, что я и так постоянно зависаю у них, почему бы не делать почти то же самое, только за деньги? — Дан покосился на Тая, ожидая его реакции. — Ты у меня такой здравомыслящий, — заметил Джозеф, улыбаясь. Джош пристально посмотрел на него: — Я у тебя? — Да. Если ты, конечно, сам этого хочешь. Ничто и никто не сможет сделать тебя ближе, чем ты есть сейчас… — Тайлер порозовел, но глаза не отвел. — Я слышал о парочке вариантов, — пробормотал Дан. — Но не уверен пока, стоит ли их предлагать. — Ты велел мне не торопиться! — Тай обижен, будто Дан упрекнул его в бездействии. — Я себе велел, радость моя. Оглянувшись — не смотрит ли кто на них — Джош обнял Тайлера и коснулся губами его виска. Отросшая бледно-зеленая прядь выбилась из-под капюшона, и Тайлер с нежностью пропустил ее между пальцами. — Твои волосы… они зеленые, как океан. Поймав вопросительный взгляд Джоша, шепчет: — Я не видел, только на фото… Но мне кажется, он именно такой. В глазах Тайлера обожание и восторг, и Дан, поддавшись внезапному порыву, спрашивает: — А хочешь, я покажу тебе океан? Тайлер смотрит недоверчиво, улыбается, и принимает это за часть игры, вопрос типа тех, что Джош задавал ему раньше. Раньше он спрашивал «Ты хотел бы, чтобы мы были соседями по квартире» и «Ты мог бы поехать со мной в другой город». Сейчас он спрашивает «Хочешь, я покажу тебе океан?». Джозеф хочет. И Джош кивает, с таким видом, будто личный самолет ждет его распоряжений: — Хорошо, ты его увидишь. В глазах Тая недоверие и радость одновременно, он прикладывается щекой к его плечу, тянет за рукав: — Все хорошо. Пойдем? Дан осторожно отцепляет его пальцы и качает головой: — Прости, нет. Мне на работу надо. Если получится, я зайду вечером, или нет. Но тогда позвоню. — Я могу пойти с тобой? — Тайлер погрустнел, сник, но не показывает этого, старается не показывать. Он не знает, что Джош давно выучился читать его настроение по глазам и дрожанию ресниц. Джош с трудом произносит: — Тебе надо отдохнуть. Побыть со своей семьей. Тайлер внутри кричит «Я хочу, чтобы ты был моей семьей», но вслух не говорит этого. Тянет шею, заглядывает в глаза и шепчет: — Тогда… пока? Дан заставляет себя сдвинуться с места и сделать шаг. Всего шаг. Еще шаг. Еще. Еще. Пока между ним и Таем, наконец, не оказывается расстояние, такое, что не дотянуться рукой. Он хрипло бормочет: — До вечера, Тай! И уходит, стараясь не сорваться на бег.

***

На работе он остается до последнего. Не просит отпустить его пораньше, хотя такие просьбы в порядке вещей, особенно, когда до закрытия какой-то час. Нет, он находит себе занятия до того момента, пока дежурный менеджер, закончив с кассой, не говорит, что пора гасить везде свет и запирать двери. После этого Дан не сразу идет домой, он шляется по улицам, покупает в индийской лавке какие-то мелочи для Эшли — вроде она любит все восточное. Он тянет время, лишь бы не прийти к Тайлеру и узнать, что его сейчас не ждут, что он занят. Надежнее оказаться дома, когда будет поздно куда-то идти. Он снова не решается взять в руки телефон, который, кажется, жужжал несколько раз, пока Джош шел домой. И дома, за ужином, он кладет его экраном вниз, чтобы, загляни на кухню мать или отец, они оценили результат своих наставлений. Ему столько раз говорили убирать телефон во время еды, что это должно было подействовать. И подействовало, наверное. Телефон жужжит очередной раз, и решимость Джоша испаряется, как капли воды с раскаленной плиты. Он переворачивает мобильник, видит лицо Тая, и нажимает «Принять вызов». Тот тихо — видно, у него дома уже все легли — говорит: — Привет. Ты, наверное, только пришел, да? Прости, что надоедаю тебе. — Тай, как ты можешь мне надоесть? — шепчет Джош в ответ. — Я не видел тебя полмесяца. — Занят? — Переживаю приступ мудачества, — Дан грустно усмехается в трубку. Тайлер молчит пару секунд, а затем ехидно уточняет: — Получается, тебе нужна экстренная душеспасительная помощь? — Нужна, ТайДжо. Только ее не оказывают на расстоянии. — Тогда… приходи? Голос Джозефа звучит неуверенно, будто он не уверен в том, что предложил, не уверен, что Джош вообще хочет с ним общаться, хотя иначе с чего бы ему припереться с утра пораньше. Но это, похоже, ясно только Джошу. Дыхание Тайлера в трубке дрожит, он боится, что ему откажут, как утром, скажут «после», не уточняя, когда именно — после дождичка в четверг или иного метеорологического феномена. А Дану страшно и стыдно. Он боится остаться с Таем наедине ночью, боится не сдержаться, сделать что-то не то, оскорбить действием или словом. Он робко уточняет: — Прийти с утра? Во сколько ты встанешь? — Нет, Джош, сейчас. Тебе надо на работу завтра? Дан может солгать. Сказать «ой, слушай, у нас такие головняки», придумать тысячу причин, по которым он не может оторвать свою задницу от дивана и пройти по улицам ночного квартала к дому Джозефов. Но он не хочет лгать. Он говорит правду — то, считает правдой, по меньшей мере: — Нет, завтра выходной. Я хочу, чтобы ты отдохнул. Ты ведь совершенно о себе не заботишься, Тай! Ответ Тайлера взрывает ему мозг. Тот, вздохнув, шепчет, прижимая губы к микрофону: — Я так привык, что обо мне заботишься ты. Сил Джоша хватает лишь на то, чтобы прохрипеть: — Так нечестно, Тай. Тот уверяет его, что все честно. И Джош сдается. Он просит «постели мне на полу», заглядывает к матери и говорит, что ушел к товарищу, и просит не волноваться за него. Кажется, он уже доказал, что на него можно положиться, ему можно доверять. Мать кивает, и Дан выходит из дома. Оказывается, не так и поздно — на часах всего девять. Раньше в это время он мог сидеть со своей девушкой в укромном уголке, стискивать ее руку, вести ладонью по бедру, пока по ней не шлепнут. Порой удавалось нащупать пальцами резинку трусиков, прежде чем на него прикрикнут, велев держать руки по себе. Сейчас это вспоминалось как сон. Вместо того чтобы зависнуть с необремененной моральными принципами девчулей, он бежит к парню, которого боится лишний раз тронуть. Он будет спать на жестком полу, завернувшись в одеяло, откатившись как можно дальше от кровати, лишь бы Таю было спокойнее оттого, что он рядом. Странные отношения. Отношения без отношений. Неясное ему самому чувство, что глубже поверхностной симпатии, которую он раньше так спешил принимать за любовь. С другими, чьи имена и лица смазались в памяти, оказавшись вытесненными иным лицом — встревоженным, чуточку обиженным, удивленным, как на том фото в Тиндере. Тайлер, верно, забыл о нем, и не стал менять. Он больше ни с кем не знакомился и не общался там, а Джош открывал порой и смотрел. С нежностью смотрел, с улыбкой, каждый раз подмечая сходство с воробушком, на которое в первые секунды обратила внимание Эшли.

***

Как и в прошлый раз, Тайлер ждал его на крыльце. Не в одеяле — в куртке. Вместо того, чтобы завести Джоша в дом, он отвел его в сторону, туда, где росли кустарники, что цвели до самого ноября, и показал ему на небо. Чистое, умытое мелким дождем поутру, оно казалось озером, на дне которого были рассыпаны звезды-жемчужины. Они стояли, задрав головы, слушая тишину, изредка нарушаемую сонными вскриками птиц. Джош погладил пальцы Тая, замерзшие без перчаток, заворчал, обхватил обе его руки своими, поднес ко рту, стал греть своим дыханием. Тайлер смущенно глянул на него: — Так глупо. В голову лезет только «Я тебя люблю». — Ничего не глупо. Идем, а то ты простудишься. За тобой глаз да глаз нужен, Тай! Как ты вообще выживал до встречи со мной? — Именно что выживал, — усмехнулся тот, открывая дверь. Дан заставил его лечь в горячую ванну, чтобы согреться, изо всех сил пропуская мимо ушей намеки на то, что может помочь быстрее. Сам разделся и завернулся в одеяло. Тайлер явно уступил ему свое, постелив на свою кровать гостевое. Судя по всему, гости у него бывали нечасто — одеяло было тонким, летним. Джош рассчитывал, что он не будет спорить, просто дождется, пока Тай уснет, и тогда хорошенько укроет его, а ему и так жарко — от мыслей, что звенели в голове. Тай пощадил его, и вышел из ванной одетым. Видимо, боялся, что сам не устоит. Или понял, что Джошу сейчас не до того. Он подошел к кровати, лег и тихо позвал: — Двигайся ближе. Я поговорить с тобой хочу. — Какие разговоры на ночь глядя? — Дан и сам не ожидал, что может так ворчать, но ворчал. Боялся того, что ему могут сказать. Боялся того, что он может ответить. Перевести слова в действия, а этого нельзя, нельзя было допускать. Он ведь обидел Тая, серьезно обидел, и рассчитывать, что один поцелуй в висок и десять минут под звездами смогут эту обиду загладить, нельзя. — Еще не ночь, Джоши, еще только десять! — Вот именно, уже десять! Но Тайлер не стал слушать, он закутался в одеяло и лег с ним рядом:  — Тебя не переговоришь. Он подкатился к Джошу под бок и тот обнял его, радуясь, что между ними слой из двух одеял, а Тай блаженно вздохнул, положил руку ему на грудь и притих. Видимо, он с самого начала просил другого разговора, не словами. Дан лежал, вытянувшись, не в силах расслабиться, пока не почувствовал, как голова Тайлера отяжелела и съехала с его плеча, а дыхание выровнялось. Тогда он повернулся, аккуратно сместив руку Джозефа вниз, и стал смотреть, впитывать в себя видение, что вызывало счастливый трепет внутри. Тайлер сам сказал, что ему нужна забота Джоша. Он позвал его. Он рядом, он спокойно спит и, кажется, ему хорошо. Все хорошо, и не нужно ничего менять. Он будет счастлив уже тем, что Тай спит на его плече. А с собственной природой и собственными желаниями он как-нибудь разберется. Оставалось узнать, каковы желания Тая, но будить и спрашивать его — ни за что. Дан и сейчас, чтобы не провоцировать его и себя, хотел переложить Тайлера на кровать, но чуть попозже. Он еще не налюбовался.