Гнев богов

      Свет косо брызнул из-за макушек деревьев. Становилось все светлее и светлее. Надо было торопиться.       Ингвер уже несколько часов полубрела, полубежала, полуползла. Она очень устала, а останавливаться все равно нельзя было, хотя она уже отошла от деревни порядочно.       Викинги, похоже, ничуть не устали после этой сумасшедшей ночки — они пошли в лес сразу после того, как последний дракон улетел на свой остров. Интересно, а зачем? Неужели для того, чтобы найти и добить тех ящеров, которые ушли от них, но улететь не смогли, таких как Ингвер. Это очень странно, раньше они так никогда не делали. Ну, или почти никогда.       Так или иначе эта викинговская прогулка не предвещала ничего хорошего девушке. Ведь именно из-за того, что она слышала, как люди пробирались сквозь чащу, дракониха не смела остановиться и отдохнуть.       Она тащилась по склону высокого холма — горы Клык, как называли его викинги. И точно, было в нем что-то от скал, особенно наверху. Туда немногие ходили, — да и зачем? — но те смельчаки, которые отваживались подняться на самую вершину Клыка, рассказывали какие там огромные пропасти, страшные обрывы, шелестящие скатывающимися камешками, и мрачные ущелья… Ингвер помнила эти страшные рассказы, хотя и слышала их еще маленьким ребенком. И сейчас ей не очень хотелось идти туда, если не сказать больше. Но приходилось. Люди, зачем бы они не пришли в лес, не станут подыматься на самую высокую гору Олуха, они побоятся. Наверное.       Подъем становится все круче, идти все сложнее. Дракониха с трудом переставляла лапы и не принималась ползти только потому, что тогда бы крыло болело просто нестерпимо, ведь его пришлось бы волочить по неровной земле.       С горем пополам взобралась она к первым ущельям. Остановилась перевести дыхание и прислушаться. Чуткие уши уловили чуть слышное дрожание земли под чьими-то ногами. Если это викинга, то почему, ради Тора, они все еще так близко от Ингвер?! Выслеживают они ее, что ли? Во всяком случае надо идти дальше, в каменном лабиринте скал легче сбить со своего следа, да и спрятаться можно понадежней, чем в лесу.       С легким трепетом дракониха вступила в узкий проход между двумя невысокими грядами. Слишком живы были воспоминания об историях тех, которые бывали здесь. В голове возникали их образы; вспоминалось, как они вечерами перед костром или очагом рассказывали о своих похождениях, как безумно блестели их глаза, полные и гордости, и страха одновременно, как шевелились длинные тени, отбрасываемые нервно дрожащими языками пламени, как взметывались они, когда рассказчики во власти жутковатых картин, предстающих перед ними словно наяву, вскидывали руки или вскакивали… Уже само настроение рассказчика наводило тогда ужас, страшно было даже без того неровного потока слов, заключающих весь смысл произошедшего… Девчушка, с широко раскрытыми глазами слушавшая этих бывалых людей, не думала, что ей самой придется попасть в каменные тиски Клыка.       За очередным поворотом оказалась развилка. С узенькой площадки вели сразу семь проходов, некоторые из них, по-видимому, шли рядом, может, потом они снова сходились, а какие-то разбегались в разные стороны, будто были в ссоре. Ингвер задумалась. Куда люди скорее всего не пойдут? Вопрос сложный. И времени на его решение было мало: в ушах отдавалось легкое жужжание подрагивающей земли и далекое шуршание мягких подошв сапогов.       Шаги все ближе. Дракониха, чуть помедлив, рывком бросилась в один из проходов, стараясь не волочить хвост по земле. От резкого движения из раны вновь стала сочиться кровь, но девушка решила, что оторваться от погони сейчас гораздо важнее, и, не обращая на алые капельки, то и дело стекающие по боку, и прихрамывая, бежала, куда глаза глядят. Она еще несколько раз поворачивала, а потом остановилась отдохнуть на очередной площадке перед расходящимися коридорами.       Каждый глубокий, судорожный вдох отдавался болью в плече и крыле, сердце колотилось так, что, казалось, эхо разносит его меж камней ритмичным грохотом, лапы дрожали настолько сильно, что Ингвер едва не падала. Рана все еще кровоточила, и девушка принялась ее зализывать. И тут только она поняла какую ошибку допустила, не обратив внимания на кровь. Ведь если ее преследуют, то теперь наверняка ее найдут! Дракониха похолодела от ужаса, но тут же взяла себя в руки — не все еще потеряно, она может аккуратно, не тревожа рану, скрыться куда-нибудь, запутать, закружить тех, кто пойдет по кровавому следу!       Она прислушалась. Звуки шагов стали намного тише, но они все еще преследовали ее. Вдруг до Ингвер донесся обрывок чьих-то негромких слов. Значит, это точно люди! И они уже близко! Они, верно, пошли по другому проходу, и боги, решив посмеяться над несчастной, загнанной беглянкой, свели их в этом лабиринте… Девушка с надеждой обвела взглядом все, что было вокруг. Каменные отвесные стены, широкие расщелины, уводящие выше, насыпь валунов, какое-то углубление, почти незаметное из-за обломка скалы… Стоп! Дракониха, не колеблясь, устремилась к этой щели, как утопающий к обломку корабля.       Какого же было ее разочарование, когда выяснилось, что она не пролезет в казавшуюся спасительной пещерку. А сзади слышались тихие разговоры — драконоборцы, похоже, спорили, идти дальше или нет. В ужасе девушка сжалась в комок, просунув хвост в дыру за собой и втиснувшись в щель между скалой и каменной стеной, вздымавшейся к небу; она старалась стать как можно незаметнее, даже глаза прикрыла, чтобы слиться с окружающими ее серыми валунами.       Мимо захлопали сапоги викингов. Похоже, они кого-то выслеживали — при них было очень много оружия. Они остановились. Заспорили.       — Говорил же я, не стоило сюда идти, — ворчал высокий мужчина. — Если какой раненный дракон и забрел в эти проклятые дебри, он уже не выберется и сдохнет здесь. Верно я говорю? — сурово спросил он своих товарищей.       Те, одобрительно посмеивались, кивали и нестройным хором поддакивали:       — Да ты прав! Давайте вернемся, нас давно уже в деревне ждут! Ждут рассказов о том, как мы добивали треклятых ящериц!       Не слышно было только голоса маленькой фигурки с черным, размалеванным красными крестами щитом. Ингвер еле удержалась от того, чтобы не открыть глаза и не рассмотреть повнимательнее этого паренька. Она ведь сразу узнала его: это был тот самый, которого девушка спасла в эту ночь от ужасного чудовища.       Воины еще немного потоптались здесь, попереговаривались и отправились восвояси. Вот последний из них почти скрылся за поворотом, и Ингвер ожила, слегка приподняла голову, слегка повернула ее, и… Глаза драконихи встретились с широко раскрытыми от радости, удивления и страха глазами мальчишки, поотставшего от взрослых. Он уже собирался позвать их, даже открыл рот, но тут дракониха, с ужасом взирающая на него, замотала головой, будто просила не делать этого; жалобное, тихое урчание нечаянно вырвалось у нее. И мальчик не проронил ни слова, лишь слегка кивнул головой и зашагал к своими.       А Ингвер так и осталась сидеть в своем убежище. Она была поражена до глубины души: это был ее брат!

***

      Уже несколько дней Ингвер скиталась по Олуховскому лесу, шарахаясь от каждого подозрительного звука. Всего лишь несколько дней. А девушке казалось, что она уже целую вечность прозябает здесь, на земле. Ее неудержимо тянуло к себе небо; она каждый раз с тоской провожала в испуге улетающих от нее птичек и представляла, как вслед за ними подымалась на крыло, неслась над лесом, над горами, над морем, и везде ее встречал ее упругая струя ветра, облака, да соленые брызги… Дракониха и сама удивлялась, как быстро она привыкла к полетам, а еще больше ее удивляло, как она не замечала все крепнувшей привязанности к небу. Для нее оно теперь было так же важно, как глоток воды.       Хотя, может быть, невозможность жить без полетов объяснялась куда проще: добывать пищу стало труднее, чем раньше. Ингвер итак не была сильно упитанной, а скорее даже стройной, поджарой, как сказали бы люди, а теперь у нее сквозь кожу можно было пересчитать каждое ребрышко, каждый позвонок. Но все же дракониха надеялась, что причина не в низком, животном побуждении, а в том, что небо теперь ее стихия, и только поэтому ей так плохо без него.       Девушку удручали не только тяга к небу, боль в крыле, возвращавшаяся по временам, и постоянный голод. Она думала о брате, ее мучил вопрос: почему он не убил ее? Насколько она знала, девиз Олуха всегда был и его девизом. Что же случилось? Ингвер ломала над этим голову почти все время, пока бродила по лесам.       Правда, по ночам, когда от громкого урчания в животе не спалось, она строила планы на будущее. Как она поправится, в первую очередь налетается всласть и подкрепится, а потом отправится на Драконий остров, искать убийцу своего отца. При мысли о нем глаза ее всегда загорались злобным огоньком. Она выдумывала все новые и новые способы убийства, даже тренировалась изрыгать пламя (это ей могло очень пригодится!), с жуткой радостью думала о том, сколько крови прольется, и засыпала, лелея с надеждой и наслаждением картину поверженного дракона, ужас в его глазах за секунду до смерти и сдавленный полурык-полустон… Пожалуй, достижение этой цели — отмщения — было одной из ниточек, удерживающих ее от того, чтобы поддаться необузданному стремлению и взлететь в воздух.

***

      И вот этот день настал: Ингвер наконец решила, что ее плечу ничто больше не угрожает, и впервые за много-много дней, с силой взмахнув крыльями, поднялась над землей.