Гнев богов

       Этот день был прекрасен. И пусть все тело дрожало от непривычного напряжения, и уже после первых нескольких метров Ингвер дышала так, будто бежала без остановки по лесу, перепрыгивая через валяющиеся стволы поваленных деревьев. Ничто не омрачало ее радости от полета. Ей стало еще лучше и радостнее, когда она с удовольствием вонзила острые зубки в мясо только что пойманного окуня. Каким он казался ей вкусным, необычным, свежим… Она могла бы мысленно продолжать восхвалять эту рыбину целый день, упиваясь ветром, бьющим по глазам. Ей все было приятно, даже холодные брызги моря, даже стайка жутких жутей, выпорхнувших откуда-то из-за гори скрывшихся за ветками деревьев.       В эти летящие вместе с ней мгновения дракониха была счастлива. Счастлива настолько, что у нее из головы напрочь вылетели все воспоминания, все мысли о ее мрачном долге дочери, о предстоящем убийстве. Да она и не хотела об этом думать. Сейчас ей хотелось просто жить. И это желание пьянило ее, как крепкий и сладкий мед.       Так пролетала Ингвер почти до самого заката. Лишь подступающая со всех сторон темнота и легкий холодок отрезвили ее, и тогда она направилась в сторону Проклятого Пролива. Несмотря на то, что там она была всего лишь два раза и не старалась запоминать дорогу, она смело полетела на северо-запад: это направление на Олухе знал почти каждый ребенок, и каждый из них безумно хотел попасть за ту стену тумана, чтобы найти гнездо драконов и уничтожить его. Чего нельзя было сказать о взрослых. То есть, найти гнездо и порубить всех драконов они, разумеется, хотели, но вот Проклятый Пролив навевал на всех страх и ужас в худшем случае — ведь они все знали, что творится под серым пологом, что драконы там имеют намного больше преимуществ, чем люди, и что именно поэтому не каждому боги дают шанс вновь ступить на землю своего родного острова и свидеться с семьей. Но многим приходилось преодолевать этот страх и все равно идти, может быть, даже на смерть.       Дракониха скользила довольно низко над морем; время от времени она зависала в воздухе и заводила свою несложную песенку, чтобы проверить, не появилось ли еще на горизонте что-нибудь, похоже на каменные столбы Туманного лабиринта. Но даже не найди и следа каких-нибудь возвышающихся над морскими волнами камней, она не сильно волновалась. Что-то внутри нее подсказывало, что она на верном пути.       Неожиданно в голове все зарокотало от низкого, разливистого звука. Это было знакомое ощущение, хотя и очень неприятное. Такое Ингвер часто слышала, когда жила на Драконьем острове, и всякий раз она старалась заткнуть уши как можно крепче: ей не нравилось, что от этого утробного звука в голове становилось неожиданно пусто, оставалось только непонятно откуда взявшееся стремление, будто кто-то приказывал ей: «Ко мне!». Но сейчас дракониха последовала этому зову. «Раз я слышала такое на Острове, значит это приведет меня туда, куда мне надо!» — так решила девушка и отдалась этому грубому, проникающему призыву.       Вот и Проклятый пролив. Ингвер нырнула в стену тумана и, постоянно посылая вперед свою верную песенку-разведчицу и увертываясь от вырывавшихся из пелены каменных столбов, летела все вперед и вперед, вслед за усиливающимся утробным звуком.       Остров возник неожиданно и сразу. Его громада тут же, возвышаясь мрачным темным пятном, заполонила собой все вокруг, казавшееся маленькой комнаткой из-за плотного, махрового полога тумана, и навалилось на девушку, почти лишив способности сопротивляться ему. Раньше именно это свойство Острова Драконов ей не нравилось, кроме всего прочего. А сейчас она почти не обратила на это внимания: дракониха вся отдалась во власть настойчивого зова, который исходил сразу и из ее души, и из недр горы.       Ей без труда удалось найти туннель, ведущий внутрь: живая река из драконов текла туда. Смешавшись с ними, Ингвер проскользнула внутрь. То, что открылось ее глазам, поразило дракониху до глубину души.       Тут тоже был туман (или это были облака пара?); он был страшен, будто кровавое месиво. Примерно также выглядели тучи, нависшие над Олухом в ночь, когда девушку ранили, только они были темнее, а эти клубы, казалось, сами излучали красноватый свет, падающий на изрытые трещинами, столбами, гигантскими каменными сосульками, впадинами и сквозными ходами. Наверху зияла огромная дыра, но сквозь нее не проникало ни единого самого тусклого лучика, ведь небо было плотно закутано рваными, тяжелыми облаками без единой прорехи, которая могла бы пропустить свет. Пожалуй, именно благодаря туману в пещере было светло настолько, что можно было хоть что-то рассмотреть. Воздух здесь был спертым, горячим; пахло чем-то тухлым и морем драконов.       Ингвер, едва влетев, приземлилась на какой-то выступ за небольшим камнем и стала наблюдать, пытаясь высмотреть своего врага. Но то, что стали делать драконы, вмиг отвлекло ее от своего намерения. Прибывающие все были с едой — это девушка почуяла еще в темном коридоре, ведущем сюда, — и все, до единого, сбрасывали ее на дно пещеры, скрытой красной пеленой, а потом рассаживались по стенам, в расщелинах и на выступах, как Ингвер, которая, видя все это, просто места не находила себе от любопытства и негодования. Почему они не едят ее? Почему они просто переводят пищу, которую с трудом отняли у викингов, которые в свою очередь не без труда ее добыли? Такое расточительство ее просто возмущало. Даже злило. Злило до дрожи, до знакомого жара в груди, заполняющего постепенно всю ее до самого горла.       Драконы все уже расселись по стенам и почему-то все как-то сжались, постарались слиться с камнем. Девушка быстро пробежала глазами видные ей ряды чешуйчатых спин, морд, крыльев, но никого знакомого она не заметила. Хотя нет, вон там, кажется, сидит Роу… Надо было осмотреть другую сторону, и Ингвер, мягко поднявшись в плотный от жары и невыразимой духоты воздух, довольно медленно поплыла к выступу, который раньше присмотрела. И тут…       Собственно, дракониха не поняла, что произошло. Она просто услышала внизу движение чего-то неимоверно огромного, даже скорее не услышала, но почувствовала каждой жилкой. Нет, она не боялась сначала. Просто что-то, видно, инстинкт, заставило ее метнуться к стене. И это спасло ей жизнь.       В следующее мгновение она так сильно ударилась о камни, что чуть было не свалилась в кровавые клубы тумана. В глазах потемнело, дыхание сперло, но тело не болело: она просто его не чувствовала.       Дурнота спала так же неожиданно, как что-то отпихнуло ее к стене, жарко пахнув гнилью и тухлым мясом. На ее место ворвалась резкая боль. Ингвер сдавленно рыкнула и вскочила на ноги: ее не покидало чувство опасности. И чувства не обманывали ее: перед глазами девушки торчала здоровенная голова. Она ревела, ревела оглушительно. А драконы в страхе старались вжаться в скалу.       Вдруг голова перестала рычать и принялась принюхиваться. Потихоньку стала поворачиваться к Ингвер. И ей сделалось страшно. Тот страх, что она испытывала раньше не мог сравниться с этим кошмарным ужасом, который не просто сковал девушку, а подчинил себе, заставил делать то, чего бы она точно никогда не сделала бы.       Сначала дракониха просто стояла и тупо наблюдала, как чудовище поворачивает свою пасть к ней, как раскрывает ее, как бросается вперед, чтобы схватить и проглотить жалкую козявку, посмевшую нарушить покой. Тут только ужас распалил жар в груди девушки и заставил ее выстрелить в темную пещеру рта страшилища. Залп, гулко впечатавшись в небо, взорвался с оглушительным громом. Тут же рев монстра, от силы взрыва повалившегося на каменную стену, которая тут же отдалась глухим рокотом, заглушил его. Драконы, прежде в немом оцепенелом ужасе взиравшие на эту сцену, мельтеша всей свой стаей, рванулись к отверстию наверху. И Ингвер последовала за ними.       Она махала крыльями так быстро, как, пожалуй, больше никогда не сможет. Тот самый ужас, спасший ей жизнь, поработивший ее разум, заставлял ее это делать. Сейчас девушки не существовало, она ничего не отражала, ничего не понимала и не чувствовала.       Очнулась она только тогда, когда пересекла границу проклятого пролива. Это ветерок, слегка зашевеливший «перья» у нее на голове и освеживший пылающие глаза, привел ее в себя.       Поначалу она ни о чем думать не могла, кроме того огромного дракона и странного ужаса, который она пережила. Она до сих пор чувствовала на своей мордочке жаркое, зловонное дыхание, от которого ее бросало в дрожь и становилось холодно в той раскаленной душегубке; в ушах ее все еще эхом дребезжал тот отчаянно-злобный вопль боли.       Но понемногу девушка отошла от этого кошмара, и безотчетный страх уступил место холодному бешенству. Она потеряла целую вечность, выпутываясь из этой передряги. Теперь драконы когда еще слетятся кормить того монстра!.. Кстати! Неплохо было бы и самой подкрепиться.       Перекусив и немного успокоившись, Ингвер, паря над темным морем, принялась раздумывать на счет своего ближайшего будущего. Решила она, что постарается постоянно быть рядом с Островом Драконов; возможно, она там даже будет ночевать и отлучаться лишь для того, чтобы поесть. А когда вновь драконище из горы позовет своих прислужников, более мелких своих собратьев, девушка решила ждать, пока те вылетят, и тогда она попробует разыскать то ужасное чудовище… Шанс найти его побыстрее, конечно, очень мал. Но, говорят, месть — это блюдо, которое надо подавать холодным. А что же может лучше остудить пылкий нрав и горе, чем время?       Приняв решение (уже которое по счету за те дни, что она была драконом!), девушке стало так же легко на душе, как было почти весь день до этого. Она еще немного полетала, наслаждаясь свежим ветерком и ночной прохладой, и двинулась в сторону Острова Драконов, чтобы хоть немного передохнуть.

***

      Все случилось именно так, как Ингвер предполагала. Монстр, сидящий в горе, снова созвал драконов — видимо, снова проголодался. На этот раз девушка благоразумно осталась снаружи, лишь только перелетела на самый верх, к дыре, откуда в прошлый раз вылетела перепуганная стая.       Драконихе не долго пришлось ждать: уже минут через десять после того, как все слетелись, толпа драконов стала вырываться из светящегося багровым отверстия. Это было величественно, красиво и пугающе, особенно для Ингвер. Она-то привыкла к тому, что драконы всегда готовы напасть и с поля боя сбегают редко, в этом они походили на викингов. А тут целое скопище перепуганных до безумия ящеров, чуть ли не сшибая друг друга на лету, старается вырваться из пещеры, в которой живет огромный дракон. Хотя она и сама его побаивалась, но после того, как она узнала, что этого гиганта легко можно завалить простым выстрелом, девушке стало казаться странным поведение беспощадных врагов человеческого рода. Почему бы им было просто всем вместе не навалиться на их тирана? Вместе у них бы точно получилось его убить. Тогда им бы точно было легче прокормить себя и свои семьи, если они есть. И, возможно, тогда бы они перестали нападать на викинговские деревни…       Ингвер поймала себя на этой странной мысли. С чего бы вдруг ей такое в голову пришло? Хотя сейчас это вовсе не важно. Надо наконец покончить с тем, кто лишил жизни ее отца и из-за кого она угодила в такое неприятное положение. Она вся напряглась, насторожилась, но без толку. В этой орущей, мельтешащей массе тел едва ли можно было выцепить взглядом отдельных драконов, и то их почти не возможно было узнать. Что уж говорить о том, чтобы найти то самое ужасное чудовище!       Но вот последний хвост скрылся в плотном тумане, и девушка вновь осталась одна на этом треклятом острове. Сначала ее обуяла ярость, хотя она и предвидела, что не сможет найти своего кровного врага. В груди привычно запылало, и, чтобы избавиться от него, чтобы не держать в себе эту злобу, девушка несколько раз пальнула по краю входа в пещеру. Камень, не выдержав силы нескольких таких сгустков, с невероятной скоростью ударявшихся о него, треснул: несколько крупных глыб с треском откололись и полетели вниз. Почти сразу же оглушительный рев пронзил окрестности. Ингвер, зажав уши лапами, думала, что этот вопль слышно, наверное, и на Олухе — так он был громок и пронзителен. Наконец все стихло. И в душе девушки все тоже успокоилось. Теперь она была готова ждать. Ждать непонятно чего.

***

      Потянулись бесконечные дни. Наполовину серые и душные, наполовину ясные, свежие, с прохладными солеными брызгами. Правда, так не всегда было. Погоде ведь не прикажешь.       За это время Ингвер потихоньку научилась различать запахи разных видов драконов, вернее, что-то общее, объединяющее их. Эти новые знания очень ей помогали: с каждым разом она все отчетливей могла ощущать отдельных ящеров в огромной мешанине тел. Но этого было мало, чтобы найти убийцу.       Бывало уже не раз и не два так, что девушка вытаскивала из самого центра толкающейся стаи каких-то ужасных чудовищ, но постоянно оказывались не теми. Сначала Ингвер просто перед ними извинялась, говорила, что она нечаянно его в той сумятице толкнула, и всякое такое… Эти извинения помогали ровно наполовину. Рептилии не затевали драки, не рычали, не угрожали, но по их злобному, презрительному взгляду можно было понять, как они благодарны неуклюжей драконихе. Возможно, так бы еще долго продолжалось, если бы не один случай.       Тогда она в который раз вышибла не то ужасное чудовище. Пробормотав свои обычные извинения, Ингвер уже собиралась лететь восвояси, но дракон, прищурив глаза и внимательно ее рассматривая, спросил:       — Ты кого-то ищешь?       Эти слова поразили девушку словно стрела, попавшая прямо в сердце. Она резко обернулась и, не в силах сдерживать своего волнения, прерывисто спросила:       — Откуда тебе это известно?        Ее новый знакомый хмыкнул:       — Ты кидаешься на драконов — это уже многие заметили. При том это обычно бывают ужасные чудовища. Вывод напрашивается сам собой.       Они помолчали. Ингвер, тяжело дыша, раздумывала над своим положением, а ее собеседник, видимо, просто ожидал, какова будет ее реакция. Наконец, он прервал молчание:       — Кого ты ищешь?       Дракониха, стоявшая с опущенной головой, ничего не отвечала.       — Зачем? — продолжал допрос упрямый дракон.        Она все равно молчала и даже сделала движение, будто собирается улететь. Но чудовище быстро проговорило, словно боялось не успеть:       — Если ты мне ответишь, я помогу тебе найти того, кого ты ищешь! — и тише прибавил: — Возможно.        Ингвер, успевшая уже отвернуться, замерла, медленно подняла голову, размышляя. Постояв так минут пять, она глухо спросила:       — Почему? Почему ты решил помогать мне? Ведь ты даже не знаешь, что я собираюсь делать.       Она резко развернулась и посмотрела прямо в глаза вызвавшемуся помощнику. Он выдержал ее испытующий взгляд.       Дракониха нервно сглотнула и забегала из стороны в сторону. Лихорадочно, с ноткой горечи и отчаяния она начала говорить:       — Нет, ты не будешь мне помогать… Ты не сможешь! Ты только сейчас думаешь, что сможешь… Ты ведь не знаешь… не знаешь… — тут она чуть ли не в полный голос заорала (никак по-другому не скажешь): — Я собираюсь убить!!!       Чудовище слегка ошарашенно поморгало глазами — оно явно не ожидало такого бешеного порыва. Девушка впилась ему в глаза со странным выражением надежды, усталости и возбужденности. Сейчас на нее была страшновато смотреть, казалось, она сошла с ума. Дракон слегка отстранился от нее и спросил:       — А кого?        Ингвер встряхнулась и тихо, останавливаясь чуть не на каждом слове, ответила:       — Один… из твоих родичей… убил моего отца, — она вновь встрепенулась, и у нее в глазах промелькнул безумный огонек. Девушка продолжила, вновь возвышая свой голос: — Его я хочу убить! Кровь моего отца не может быть не отмщенной!       А дальше… Не ожидала она такого от ужасного чудовища. Оно смотрело на нее с пониманием, даже с жалостью. Может он ее не правильно понял? Может он думает, что она сошла с ума?       Похоже, последние слова Ингвер произнесла вслух, потому что ящер сказал с нотками протеста в голосе, но все же спокойно:       — Вовсе нет. У многих погибают от чужих когтей родные. Это горе, это страшная боль, это та обида, которую невозможно простить. Месть — единственный выход для таких драконов. Может, ты мне расскажешь, как выглядит твой обидчик? Я многих здесь знаю и могу тебе помочь.       Странно… Почти как у викингов… Только в ее родной деревне не всегда месть одобрялась… Особенно рлдственниками того, кому собираешься отомстить… Ингвер все же решила принять предлагаемую помощь.       — Тот, кого я ищу, очень крупный, но крылья у него не большие для такой громадины… — говоря так, девушка услышала, как насмешливо хмыкнул дракон. Она осеклась, но, почувствовав на себе вновь внимательный и серьезный взгляд, продолжила: — Он коричнево-оранжево-желтый с темными полосами… М-м-м… А еще он весь покрыт шрамами. Один из них очень приметен: он протянулся от самого левого рога через уголок глаза до одного из клыков.       Ингвер задумалась, но ей показалось, что больше прибавить ничего нельзя. Тогда она с надеждой взглянула на ужасное чудовище. Утопающий так не смотрел бы на стоящего на берегу маленького мальчика, как девушка посмотрела на ужасное чудовище. Оно, казалось, глубоко задумалось. Молчание продолжалось минут пять, не больше, и, конечно же, драконихе каждая из этих минут казалась верхней в лед рыбой: она-то жила, а вот время для нее остановилось.       Наконец ящер задумчиво, с расстановкой проговорил:       — Кажется, я знаю, кто это. Его зовут Раш.       Да, этот дракон рассказал ей о характере Раша, но как его можно найти ни словом не обмолвился. Наверное, это его друг, ну, или кто-то родной ему. А может быть просто ящеры никогда не выдают своих, в отличии от людей… Ингвер постаралась скрыть свое разочарование и с улыбкой поблагодарила ужасное чудовище. То кивнуло в ответ, мол, не за что, всегда обращайся, но оно рассматривало дракониху как-то через чур подозрительно. Девушке стало противно. Противно от того, что они пытаются друг друга обмануть, понимая, что каждый из них догадался о лжи другого, но все равно продолжая играть свои роли.       — До свидания.       Ингвер взлетела и направилась прочь от этого проклятого острова, от тумана, сдавливающего со всей силы, от постоянного сумрака, заволакивавшего разум, от унылого плеска волн, от расплывчатых скал, от страшной тайны, скрытой в недрах горы…       Она летела все быстрее и быстрее. По лицу текли слезы обиды и одиночества… Не стоило надеяться на помощь кого-нибудь. Она чужая в этом мире, никто не будет ей ни помогать, ни утешать, будут лишь лицемерить. Небывалая тоска по дому накатила на девушку. Она вспоминала мать, братьев, друзей, деревенского кузнеца, а по совместительству их учителя, Плеваку, знакомые дома, улочки, таинственный лес… Вспомнились чудные закаты и восходы, веселые игры на Сноглтог… Как же все это сейчас было далеко от нее! Всей душой девушка рвалась обратно, к своей прежней жизни, но холодный ветер, свистящий в оба уха, отрезвлял ее: там она тоже будет чужой. Даже хуже: она будет врагом…       Слезы все текли и текли, застилая глаза, а ветер слизывал их, размазывая по всей голове влажными дорожками, и смешивал мелкой соленой пылью с туманом…

***

      Приступ тоски так до конца и не прошел. Оставалось какое-то горькое чувство. Его можно было не замечать, не считаться с ним, но оно крепко засело в душе Ингвер и не собиралось покидать ее. Оно преследовало девушку даже во сне: всякий раз она просыпалась с тяжелой от кошмаров головой и не в лучшем расположении духа.       Это чувство ожесточило Ингвер. Теперь она с еще большей настойчивостью, можно даже сказать, с остервенением принялась за поиски Раша. Ей было наплевать на то, что о ней будут говорить драконы, плевать на их чувства, поэтому она даже не извинялась перед теми, кого вышибала из общего потока. Если бы кто-то из них набросился на нее, девушка с удовольствием порвала бы того в клочья. Но, видимо, драконы понимали это и никогда не лезли в драку, лишь огрызались.       Никто не хотел с ней связываться, никто не хотел понять ее, да никому это и не надо было. Ингвер понимала это и не старалась ни с кем сблизиться, чтобы хоть чуть-чуть развеять свою тоску по дому, по кому-нибудь родному по духу, кто мог бы сказать: «Ты мой друг. Ты нужна мне.» И от этого ей становилось все хуже: часто теперь у нее не было аппетита, по ночам она не высыпалась; она худела, хирела, и только жажда мести поддерживала в ней жизнь.