Гнев богов

       Ингвер отряхивалась, стоя на берегу Острова. Она только что искупалась в ледяной воде, чтобы прийти в себя после тяжелого сна и сбросить его остатки. Вдруг сквозь хлопанье собственных крыльев она услышала странный звук, будто сзади, довольно далеко, кто-то приземлился. Решив не показывать виду, что она что-то заметила, дракониха, встряхнувшись несколько раз, начала потягиваться и сладко позевывать. И в этой тишине, прерываемой только шумом набегающих волн, ясно раздались тихие шаги. Девушка сразу сделала вывод, что это довольно крупный дракон и у него длинные когти, слегка оцарапывающие камни, которых здесь было много. К тому же у неизвестного было всего две лапы. Значит, это змеевик.        Не понимая, почему она так напряглась от присутствия постороннего, Ингвер все же незаметно переменила положение: теперь она запросто могла быстро взлететь, не давая форы возможному преследователю. Она замерла, прислушиваясь.       Раздался негромкий стук камушков, будто крадущийся дракон оступился. Вслед за этим прозвучал знакомый, слегка скрипучий голос:       — Я искал тебя, И… Г… Гвер!       Тут же все стало ясным, как звездная ночь. Это был Роу. Из всех драконов, пожалуй, он один знал ее имя. А это значит, что только он один мог так коверкать его, пытаясь повторить.       Повернувшись так, будто в ней сидела сотня тысяч вихрей, девушка радостно сверкнула глазами, но больше своей радости никак не выразила: теперь она уже достаточно взрослая и умудренная опытом, чтобы бросаться на шею пусть и знакомому дракону! Но все же ей было приятно встретиться со старым знакомцем, который в добавок ей жизнь спас, научив летать.       — Здравствуй, Роу!       Тот недоуменно на нее уставился, но потом, что-то прикинув и, встряхнув головой, заговорил:       — Я не буду плутать и сразу скажу: мне нужна помощь.       Змеевик замолчал, выжидающе уставившись на дракониху. Та, немного подумав, кивнула и для пущей убедительности выговорила:       — Выкладывай.       Роу тут же засуетился и стал объяснять:       — То есть, это не мне одному нужна помощь. Она нам всем нужна, — он неопределенно мотнул головой, будто указывая на воображаемых «нас», наверное, на драконов. — Ты же знаешь, внутри этой горы живет Грах. Он требует, чтобы мы его кормили, а у нас сейчас не получается добывать столько, сколько ему нужно…       Ингвер машинально спросила:       — Кто такой Грах?       Змеевик удивленно на нее посмотрел. Рассеянно взглянув на него, дракониха отметила про себя, какие широкие были у него зрачки. У тех ящеров, которые нападали на деревню, посреди желтых или зеленых глаз чернела узенькая полосочка — и все. А сейчас у Роу там будто дверь приоткрыли и темная щель стала намного шире. От этого дракон выглядел намного дружелюбнее. Девушка так засмотрелась на него, что не заметила, как тот начала говорить.       -… Он нами управляет.       И это было все, что услышала Ингвер. Но этого было достаточно.       Она уже хотела согласиться помочь, но тут ей в голову пришел один вопрос.       — А почему вы не можете ничего добыть? Вас же много, — и добавила с легкой издевкой: — А деревня людей? Вы же всегда на нее совершаете налеты! Что же на этот раз случилось?       Роу смутился:       — Мы пробовали. Но у них тоже почти ничего нет. А еще у нас сбили лучшего защитника. Он всегда очень хорошо отвлекал людей и сам оставался незамеченным. Но в этот раз он что-то зазевался… Так ты можешь нам помочь? — поспешно закончил змеевик.       Застаревшая ненависть легким дымком поднялась к голове. Девушка хотела уже отказаться, со злорадством думая о том, скольких драконов пожрет их голодный Грах. Она глянула прямо в глаза Роу, раскрыла рот, чтобы произнести уже роковые слова, да так и застыла. Ей вспомнилось, как она сама с тою же надеждой старалась заглянуть в глаза ужасного чудовища, который обещался ей помочь, как горечь одиночества охватила ее после этого. Но тому бедолаге, который стоял сейчас перед ней, придется еще хуже: он вернется к своим и каждый день будет трястись от страха, что не доживет до завтра. И Ингвер стало жалко его. Осторожности ради она спросила:       — А что мне надо будет делать? Нападать на деревню я не хочу, — на всякий случай предупредила дракониха.       — Почему? — удивился Роу, но потом оборвал самого себя: — Мы и так не хотели лететь в деревню. То есть, большая часть из нас не хотела.       Настал черед Ингвер удивляться. Она выдавила из себя:       — Почему?       — Что почему? — не понял змеевик.       — Почему вы не собираетесь…       Он уже понял и перебил девушку:       — Зачем нам это? Эти люди — ужасные хитрецы. Они запросто могут уложить целую кучу наших. Ради какой-то жалкой кучки рыбы не стоит рисковать. Правда, у них еще есть такие звери… Белые, пушистые. Но их тоже немного. Мы в прошлый раз повытаскали. Так что на викингов надеяться нечего.       — Но есть и другие людские острова!       — Нам до них долго лететь. И это все равно чужие земли. Чужие нас порвут, если заметят у себя.       Ингвер ошарашенно молчала. Сразу столько всего нового о драконьей жизни! Она пролепетала:       — Так что, говоришь, надо делать?       Змеевик оживился:       — Мы собираемся завтра на Большую рыбалку. Ты ведь умеешь ловить рыбу?       Дракониха фыркнула:       — Разве я тогда разговаривала бы с тобой?       Роу согласился:       — Верно. Так вот: нас там уже много будет, но лишнии пара крыльев, зоркий глаз и острые зубы никогда не помешают. Мы здесь утром встретимся. Ты прилетишь?       Девушка ответила без раздумий:       — Да, конечно.       Нельзя описать, что тут сделалось со змеевиком. Все на нем от радости растопырилось, он подпрыгнул, неуклюже перевернулся в воздухе, помогая себе крыльями. И все время он кричал:       — Спасибо! Спасибо!       И остановился только тогда, когда попытался произнести имя бывшего викинга:       — Спасибо тебе, И… Ир… Иг…       Мордашка Роу сосредоточенно застыла, в глазах зажегся упрямый огонек — в общем, Роу сейчас был воплощением старательности. Ингвер от души рассмеялась и сквозь смех, заикаясь, проговорила:       — Называй меня Гвер. Тебе ведь так легче, да?       Счастливый дракон кивнул. После этого они распрощались. Змеевик полетел по своим делам, а девушка — по своим.

***

      Ингвер поднялась еще до восхода солнца. Правда, на Острове восхода солнца не увидишь. Несколько драконов уже сидело на камнях друг подле друга. Девушка приблизилась к ним, но совсем подходить не стала — не хотелось привлекать к себе их внимание. Оставалось только ждать.       Дракониха улеглась поудобней и прикрыла глаза. Вчера был первый день за несколько недель, когда она забыла про тоску и свой тяжкий долг. Вчера она с удовольствием пролетала до самого заката, а когда на мир спустилось покрывало тьмы, она пробралась под окно своего дома и тихонько заглянула в окошко. Ее родные уже спали, но видно было, что у них все в порядке, и Ингвер, успокоенная и умиротворенная, отправилась на Остров Драконов в свою берлогу. И в эту ночь она впервые за долгое время спала спокойно, и сон приносил облегчение.       — Гвер!       Это кричал Роу. Девушка поднялась ему на встречу:       — Здравствуй!       Змеевик кивнул и заговорил:       — Сейчас еще немного подождем и потом полетим. У нас тут есть пара-тройка драконов, которые знают отличные рыбные места, куда люди никогда не заплывают, да и мы не часто там охотимся. Я вот, например, ловлю рыбу обычно неподалеку от Туманного лабиринта. А ты как?       Он все это так быстро тараторил и задал вопрос так неожиданно, что Ингвер не сразу ему ответила.       — Я не охочусь в одном и том же месте. Я всегда ищу первый попавшийся косяк рыбы и из него вылавливаю три-четыре рыбины — мне этого обычно хватает.       Роу удивился:       — Но ведь так неудобно! Ты наверняка много времени теряешь.       — Да нет. — протянула дракониха.       Может они так дальше говорили бы, но прилетела еще группка ящеров, и один из них, змеевик, как и Роу, не опускаясь на землю, прокричал, почти прокаркал вопрос:       — Все в сборе?       Послышался не стройный, но согласный гул драконьих голосов, и спрашивавший каркнул:       — Тогда полетели! Время не ждет!       Стая снялась с берега и полетела вслед за вожаком. Ингвер, летевшая рядом с Роу, заметила, что у некоторых в лапах болталось что-то легкое, с огромными дырами… Ну конечно же, это сети! Только вот откуда они драконов? Девушку так и подмывало спросить об этом у змеевика, но она не решалась отвлекать ни его, ни самого себя — как ни как, а место-то опасное, того и гляди врежешься.       Но вот наконец последние клочья тумана, а с ними каменные столбы остались позади, и дракониха, поравнявшись со своим товарищем, спросила у него:       — А откуда у вас сети?       — Что? — Роу сначала не понял, и Ингвер пришлось ему битый час объяснять, что это. Тогда он ответил: — От людей. Те драконы у них в последний раз стянули эти… се… Сети. Просто с ними будет легче рыбу ловить. Туда ее складывать будем.       «Это было очевидно, » — с легкой досадой про себя отметила девушка.       Больше они ни словом не обмолвились, пока не прилетели на место. Там змеевик пожелал ей удачи, и все разлетелись в разные стороны. Только те драконы, которые держали сети, остались на месте ждать остальных с уловом.       Ингвер, бесшумно мчась над волнами, затянула свою обычную заунывную песню и скоро наткнулась на косячок рыбы — кажется, это был лосось, — и тут же, камнем упав в воду, выловила одну. А вот что делать дальше, она не знала. Лететь обратно и освободиться от ноши? Но так ведь с каждой рыбиной за день не налетаешься! В общем, дракониха решила попробовать держать добычу в лапах. Так нырять было труднее, зато не приходилось по сто тысяч раз летать туда-обратно.       Где-то часа через два тот змеевик, который в самом начале скомандовал на взлет, стал сзывать всех громким воплем. Девушка, слава богам, охотилась неподалеку, поэтому быстро откликнулась на зов.       — Летим обратно! — заявил вожак.       Ингвер хотела возразить, мол, рыбы наловлено еще не достаточно, но подлетевший Роу ткнул ее мордой и прошипел:       — Молчи! Спорить нельзя!       Так же шепотом дракониха спросила:       — А почему?       — Во-первых, мы не одни сегодня рыбачили. А во-вторых, можем не успеть вернуться. Сюда-то мы летели налегке, а обратно тяжеленько будет добираться.       И точно. Хотя рыбы действительно было не так уж много, но каждую из сетей теперь не без труда тащили трое, а то и четверо драконов. К тому же они быстро уставали, и тогда их сменяли другие. Не трудно догадаться, что вся стайка приближалась к своей цели — Острову Драконов — довольно медленно. Только когда солнце начало уже клониться к закату, вдалеке затрепыхался серый занавес, скрывающий путаницу каменных столбов и сам Остров.       Дракониху в то время как раз только что сменили, и поэтому она летела, порывисто хватая ртом воздух, будто воду. Ей казалось, что она сейчас упадет и утонет, если и дальше будет лететь так медленно. Но, сама себе удивляясь, девушка продолжала, поминутно взмахивая крыльями, не обгонять змеевика-вожака. Ингвер вдруг поймала себя на мысли, что так уже было однажды. Тогда она была еще человеком. Училась убивать драконов. И вот однажды Плевака объявил, что они должны отправиться в лес, чтобы найти какую-то полумертвую рептилию и добить ее. Ребята не нашли ее, только сильно вымотались. И когда они возвращались, девушка тоже еле шла, спотыкаясь на каждом шагу и тяжело дыша. Ей тоже казалось, что еще чуть-чуть, и она упадет и больше не встанет. И ей хотелось из-за этого побежать, побежать как можно быстрее, чтобы успеть забежать домой, а там уже можно было бы валяться сколько угодно. Но она, так часто бунтовавшая против всего и вся, так же, как и сейчас, не смела обогнать Плеваку — временного их вождя. Друзья удивлялись, но думали, что она просто устала, что у нее нет сил на препирания. Но нет… Неужели она настолько слаба, что готова подчиниться любому?       Невеселые мысли вытеснил затхлый запах тумана, ударившийся вместе с ним в ноздри Ингвер. Осталось еще чуть-чуть, и она сможет, накрывшись крыльями и подвернув под голову хвост, забыться сном… Еще чуть-чуть…       Взрыв и чьи-то жуткие крики перебил ее еле ворочающиеся мысли. Но и силы тут же вернулись к ней. Все в драконихе задрожало и вскипело: она слышала вопли викингов, чувствовала легкий жар, пахнувший откуда-то сбоку, понимала, что на людей могли напасть только ящеры… Как никогда раньше ей захотелось броситься туда, быть в самой гуще драки и, наконец, спасти всех. Желание это было настолько сильно, что она просто уже не повиновалась себе самой, не то что другим.       Дракониха серой тенью растворилась во мгле. Никто, даже Роу, не заметил ее исчезновения, и ей это было на руку.       Увернувшись от нескольких глыб, стремительно вырывавшихся почти у нее под носом, Ингвер наконец вылетела на поле битвы. Здесь почти ничего не было видно из-за дыма и пресловутого тумана, кроме силуэтов двух ладей и нападающего на них огромного ужасного чудовища, подсвеченных огнем, который был повсюду: на крыльях дракона, на парусах, на резных бортах… Словом, жара, верно, там была словно в Муспельхейме.       Действовать надо было без промедления, и Ингвер не долго думая ринулась к нападающему дракону, нимало не заботясь о том, чтобы не шуметь и напасть внезапно — и не мудрено: здесь был такой шум, будто наступил Рагнарёк и все демоны девяти миров собрались здесь для драки. Подлетев к ужасному чудовищу, девушка, задрав голову, прошла немного выше его; в это время ее острые когти полоснули спину жертвы от крыла и по шее чуть не до самой головы.       Сразу же чудовищный рев потряс все в округе. У Ингвер от него уши прижались к голове, и по коже прошел морозец, а на загривке дыбом встал гребень: в этом вопле ей послышались знакомые нотки.       Но вот рык, смешанный с визгом, оборвался. Наступила гробовая тишина. Дракониха вдруг поняла, что теперь-то ужасное чудовище запросто может ее услышать, поэтому она решилась еще раз напасть на него. Резким взмахом крыльев бросив свое тело вперед, она приближалась к нему со скоростью стрелы. Но на этот раз ящер ожидал нападения и, лишь заслышав негромкий хлопок и тихий свист воздуха, обтекающего невидимого врага, оно мигом развернулось в ту сторону и выплюнуло наугад струю какого-то пылающего… жидкого теста, по другому назвать это нечто у девушки просто язык не повернулся бы. Ингвер еле увернулась, перевернувшись раза два, и сама попыталась выстрелить. В груди разлился привычный жар, и не прошло и доли секунды, как голубой сгусток пламени драконихи… чиркнул по одной из лап ужасного чудовища. Да, девушка промахнулась, но и этого оказалось вполне достаточно. Дракон снова взвыл от боли, правда, на этот раз намного тише и разразился потоком ругательств — по крайней мере, так решила его противница.       Викинги наконец ожили, и стали слышны поспешные удары весел — люди покидали поле битвы. Вот и славно. Теперь можно было и ей уйти. Но Ингвер решила прикрыть отступающие лодки, дать им время подальше уплыть от разъяренного ящера. Это не составит ей большого труда: ужасное чудовище уже и думать забыло о каких-то людишках, сейчас его гораздо больше интересовал тот дракон, что так дерзко напал на него, да еще и непонятно зачем и без предупреждения.       В ярости оно мотало головой из стороны в сторону, пытаясь если не увидеть, то хотя бы услышать что-нибудь, что могло бы его вывести на противника. Но не слышно было ничего такого, только плеск волн о камни и о что-то деревянное… Это мигом напомнило чудовищу о его прямой обязанности — не допустить людишек к Острову. Повздыхав немного, что придется такое важное дело, как месть, отложить на потом, дракон довольно медленно полетел вслед за удаляющимися всплесками и тихими, еле слышными переговорами — все же тот подлюга его сильно когтями задел, и боль давала о себе знать…       Вдруг что-то вихрем врезалось в него и, схватив за горло прижало к скале. От неожиданности ужасное чудовище не сразу сообразило, что надо бы отбиваться. Зато ему наконец удалось рассмотреть напавшего на него дракона. Вернее, только его морду. Знакомую морду, на которой сначала читалось спокойствие, но потом в глазах отразилось удивление, и она спросила, будто не веря своим глазам:       — Раш?       Теперь и ужасное чудовище вспомнило, где видело этого дракона. Это тот самый, который однажды, так же разодрав ему спину, не дал прикончить мальчишку из поселения викингов; тот, кто, по слухам, с таким усердием разыскивал его; тот, кто хотел за что-то ему отмстить. Мгновенно вспомнив все это, Раш злорадно ухмыльнулся, обнажив огромные клыки.       Дракон, вернее, дракониха, тут же отшатнулась от него, выпустив горло. Из тумана послышался ее глухой голос:       — Вот ведь удача… Я как раз искала тебя.       Раш не стал дальше слушать и выплюнул изрядную порцию своего необычного пламени. Что стало с его противником, он не видел, но, видимо, огонь даже не задел ее: возле самого рога ужасного чудовища просвистела лапа с выставленными вперед когтями, и сама Ингвер пролетела над ним, едва не поранившись.       Так и пошло дальше: оба дракона кружились друг подле друга; ужасное чудовище по временам изрыгало пламя, а девушка, с трудом от него уворачиваясь, старалась дотянуться до его тела когтистой лапой, но почти всегда пролетала мимо. Она даже не пыталась отстреливаться в ответ, боялась промазать и пропустить удар своего врага. Но и когти она не слишком часто пускала в ход и не старалась серьезно ранить Раша. В этом и состоял ее хитрый план, который она придумала, уцепившись за скалу и ожидая, когда же ужасное чудовище полетит за кораблями, чтобы добить викингов: она собиралась гнать дракона до Олуха и там уже его убить. Почему на Олух? Дело в том, что Ингвер очень хорошо помнила, что она обещала призраку своего отца: «Его кровь зальет ступень в наш дом!» Но дотащить этакую тушу до дома по воздуху она бы точно не смогла, поэтому и приходилось так изгаляться, молясь богам, чтобы ужасное чудовище не почувствовало подвоха или не вздумало куда-нибудь свернуть.       Пока все шло без сучка без задоринки. Наверное, и Рашу было неудобно в этом каменном лесу, где вдобавок ничего не увидишь дальше своего носа, поэтому он как будто тоже старался выбраться к свободному простору моря.       Вскоре Туманный Лабиринт остался позади — вот где настоящее раздолье! Но теперь теснить ужасное чудовище туда, куда надо было Ингвер, стало гораздо труднее: лишь ее противник попал сюда, где его ничто не сковывало, ничто не мешало ему, он с удесятеренной силой принялся за попытки как-нибудь зацепить дракониху длиннющими когтями или рвануть не менее огромными и острыми клыками, правда, пока что у девушки получалось уворачиваться. Ей также удавалось вывернуться из-под прямого удара струи пламени, которую иногда выпускало ужасное чудовище. Но это лишь пока. Она уже начинала чувствовать усталость и боялась, что не сможет дотянуть до Олуха. В ее голове лихорадочно забились мысли — ей даже казалось, что слышно, как они стучат изнутри, мол, выпусти нас. А Раш в это время лишь бесился, становился только злее и с еще большей яростью кидался на ту, которая дерзнула его так оскорбить.       Ингвер дышала все тяжелее и тяжелее, движения ее становились более резкими, порывистыми, пусть это и не было так заметно; несколько раз уже когти ужасного чудовища проходили всего в каких-то двух пальцах от спины драконихи. А когда же ему все-таки удалась ее слегка-слегка царапнуть, она, скрипнув зубами скорее от злости, чем от боли, взвилась вверх, к самому солнцу, а оттуда камнем упала к воде. Раш сразу поотстал: ему было трудно так резко поворачивать, к тому же он не мог знать, что в следующее мгновение выкинет дерзкая девчонка. Девушка же, оторвавшись чуть-чуть от своего преследователя, полетела, набирая скорость, к Олуху.       Нет, Ингвер не бежала от этой драки не на жизнь, а на смерть. Это было временное отступление: таким образом она хотела заманить дракона туда, куда было нужно ей. Она все время оборачивалась назад, чтобы видеть не отстает ли Раш, не собирается ли он забросить эту «бесполезную» затею — но нет, он крепко держался у нее на хвосте, а она не давала ему слишком сильно отставать. Раз она даже подпустила его совсем близко и ухитрилась царапнуть его по морде, от чего тот разъярился еще больше и теперь уже точно задался целью отмстить наглой и трусливой, по его мнению, драконихе.       Но вот уже впереди выплыли из-под моря вершины олуховских гор. Оставалось пролететь еще чуть-чуть. Тут Ингвер позволила себе еще раз цапнуть своего преследователя, чтобы тот, ослепленный яростью, не заметил, куда она его завела.       Несколько минут они еще мчались над морем, потом пронеслись над деревней — как, наверное, переполошились ее жители! — и теперь рассекали небо над густым лесом. Теперь-то дракониха решилась дать себе волю.       Она поближе подпустила к себе Раша и в самый последний момент, когда тот готов был уже укусить ее хвост, резко развернулась и, размахнувшись, вонзила свои когти в морду дракона. Ужасное чудовище от неожиданности рванулось назад, сделав только хуже себе: лапа Ингвер соскользнула с его головы, оставив глубокие отметины, из которых тут же засочилась кровь. От боли ящер еще больше взбеленился: изрыгая потоки пламени, он стал мотать головой и кружится на одном месте, лишь бы как-нибудь да опалить нахалку. Отчасти ему это удалось. Правда, девушка отделалась только испугом: почувствовав жар на крыле, она похолодела от ужаса и предвкушения жуткой жгучей боли; но прошло мгновение, два, три, а она все еще ничего не чувствовала. Недоумевая, дракониха слегка притормозила, забыв обо всем. А зря.       Что-то с силой толкнуло ее в шею, где-то рядом с горлом; дыхание сперло, а по коже будто раскаленным мечом прошлись. Глаза заволокло сумраком, а когда он отступил, то Ингвер поняла, что падает. Падает спиной вниз. А над ней маячит Раш, который вцепился в нее; это, наверное, для того, чтобы она не перевернулась и, упав, точно разбилась. «Хитро!» — про себя похвалила противника девушка и тут же со всем усердием, яростью и лихорадочностью принялась отпихивать ужасное чудовище от себя. Она царапала когтями все, до чего могла дотянуться, била его крыльями, но все напрасно: дракон все терпел и даже собирался в конец добить ее, выплюнув изрядную порцию огня — дракониха поняла это по тому, как заклокотало что-то за ребрами Раша. В миг перед ее внутренним взором промчалась страшная картина того, что ее ожидает, и только тогда она решилась пальнуть в ответ. В груди мгновенно все запылало, по глотке комочком прокатился жар, и сгусток яркого пламени врезался в злобно ухмыляющуюся морду.       Чудовище тут же подбросило, и оно камнем полетело вниз. А Ингвер перевернулась и, расправив крылья, еле успела замедлить свое падение и, получив еловой веткой по морде, приземлилась на небольшой полянке. Конечно, это нельзя было назвать мягкой посадкой, но дракониха хотя бы не переломала себе все четыре лапы. Полежав немного на боку, чтобы дать схлынуть ноющей боли, она вскочила и, чуть прихрамывая, побежала туда, где по ее расчетом должен был рухнуть Раш. Он действительно был там, посреди вывороченных деревьев. Он не шевелился; может быть, умер, а, может, просто до сих пор не мог очухаться после того мощного залпа и падения. Девушка крадучись подошла к нему, склонившись над ним, настороженно задергала ушами, прислушиваясь. С трудом ей удалось уловить среди многочисленных шелестов, скрипов, потрескиваний и биения своего собственного сердца, гулко отзывавшегося где-то в висках, тихие глухие ритмичные удары. Значит, дракон еще жив, но без сознания или притворяется — кто его знает?       Ингвер внимательно рассматривала его. Под челюстями она заметила краешек огромного темного пятна, будто от коптящего очага на потолке. По краям оно было посветлее, но чем ближе было к середине, тем страшнее становилось на него смотреть: чешуйки там были почти черными. И это было только то, что дракониха видела. Вмиг представилась острая резь, уколовшая в одно место и разлившаяся по всей голове, а может, и шее. Сознание того, что это сделала она, начинало пугать. То, что тот, кому она причинила такую страшную боль, был врагом и чуть ее не убил, отступило куда-то далеко, осталась только одна мысль, буравившая голову: «Я это сделала. Зачем?».       Ужасное чудовище зашевелилось и, не раскрывая челюстей, простонало. Ингвер тут же встрепенулась, но прежние горькие мысли оставили слишком глубокий след у нее в душе. Ей расхотелось убивать, забылся ее долг перед отцом и всей семьей. Дракониха вздохнула и, понурившись, побрела прочь, подальше в лес. В этот момент она не чувствовала ничего. Только желание уйти куда-нибудь подальше владело ей.       Вдруг Раш окликнул ее:       — Эй!       Странно, она даже не услышала как он встал. Девушка остановилась.       — Почему ты напала на меня?       Действительно, почему? Ингвер попыталась вспомнить, но ее разумом владело оцепенение, и она опять не ответила, только побрела дальше.       — Просто так?       Нет, не просто так. Но ей не хотелось вспоминать, за что она хотела убить ужасное чудовище. И она опять не ответила.       — А почему не убила? У тебя ведь была возможность.       — Расхотелось, — устало проговорила девушка.       — Зря.       Не успев даже удивиться, дракониха оказалась прижатой к земле. Выглядывая из-под длиннющих когтей, словно из-за решетки, она смотрела на него, на Раша. Он негромко рычал, но казалось, будто всю злобу он сдерживает внутри себя и этот рык — лишь бледная тень того, что творится у него внутри; ослепительно белые и невероятно острые клыки сверкали под дергающейся верхней губой, да и вообще все черты его морды дрожали, искаженные яростью. Тем страннее выглядели глаза — совершенно спокойные и такие холодные. Но присмотревшись, Ингвер прочитала в них то же выражение, что она видела у него еще тогда, когда он убил ее отца: они были полны ненависти и жажды крови. Перед глазами промелькнула та ночь, а вслед за ней Плевака, который всегда им говорил: «Дракон всегда хочет убить!»…       Вмиг девушкой завладела ярость. Она, изогнувшись, отпихнула задними ногами навалившуюся на нее тушу. И вот она уже на ногах и готова дать отпор кому угодно. Раш, злобно разметая хвостом хвою и сухую пыль, с рыком пошел на нее — он явно не намерен был отступать. Теперь это точно бой не на жизнь, а на смерть. Ингвер не шелохнулась, выжидая, когда же ужасное чудовище кинется на нее, а внутри у нее все клокотало от гнева: теперь только она окончательно вспомнила о мести.        Наконец-то дракон, устрашающе рыча, распластавшись над землей, ринулся на нее — наверное, брюхо, итак уже изрядно пострадавшее, бережет. Он почти вновь опрокинул свою противницу, но она в последний момент вспорхнула, не забыв расцарапать ему морду где-то около глаза. Теперь уже Раш не взвыл, сдержался, хотя ему было очень больно; оскалившись, он тяжело поднялся вслед за драконихой, которая, будто издеваясь, с легкостью выдергивала свой хвост прямо из его пасти, когда он готов был ее укусить. Она даже ухитрилась пребольно хлестнуть его, грозу всего живого, по глубоким царапинам, оставленным ее же когтистой лапой. От такой наглости и ноющей боли ужасное чудовище прикрыло глаза, готовясь выплюнуть в эту серую бестию весь запас пламени, скопившегося у него в груди. Поэтому он не заметил, как длинная, юркая тень прошмыгнула мимо него вниз всего лишь за мгновение до того, как из его пасти вырвался столб огня. За ним ничего не было видно, и дракон не знать, смог ли он подпалить крылышки назойливой девчонке.       Раш взмахнул крыльями, и… Тут же в его тело впилось что-то острое сразу в нескольких местах, и Ингвер — а это была именно она — повисла на нем. Ужасное чудовище сразу же почувствовало, что его неудержимо тянет к земле. Оно изо всех сил стало размахивать крыльями, чтобы не упасть, но серая дракониха тоже затрепыхалась, стараясь подтянуться выше, к самому горлу, где он не мог бы ее укусить и где запросто можно было перегрызть горло. Теперь уже Раш похолодел от ужаса: смерть была к нему сейчас близка на столько, что он, казалось, чувствовал ее жаркое, удушливое дыхание. Запаниковав, он вместе со своим врагом полетел вниз, попутно стараясь сбросить или хотя бы оказаться сверху смертельного ездока. Ужасное чудовище пыталось распороть девушке живот, лягаясь; выцарапать глаза, вонзая, как ему казалось, когти крыльев, которые давно уже иступились от того, что он опирался на них при ходьбе, и поэтому они не ранили Ингвер. Он и укусить ее старался, но ловкая дракониха всякий раз отпихивала его распахнутую пасть и между тем потихоньку подбиралась все ближе к тоненькой шее под самой головой.       Наконец, это случилось. Короткий удар — и оба врага уже на земле. Хуже всего пришлось Рашу: он упал первый и от этого чуть было не потерял сознание. Когда же он проморгался, то оказалось, что Ингвер, прижав его, стояла и с горящими от возбуждения глазами ждала. Заметив, что ужасное чудовище перестало бессмысленно пялиться в пустоту и с ужасом взирает на нее, она приблизилась к самой его морде и прошипела с таким выражением, будто всем сердцем ненавидит его:       — Знаешь, почему я хотела тебя убить?.. Ты убил моего отца! Человека, который ценой своей жизни спас меня… от тебя!!! — она совсем уже перешла на крик, ее голос дрожал и срывался.        Раш смотрел на нее теперь не только с ужасом, но и с непониманием. Да, конечно, его можно понять: разве может быть отцом драконихи, нависшей над ним, человек! Девушка про себя горько усмехнулась.       Вдруг ужасное чудовище с такой силой дернулось, что чуть было не опрокинуло Ингвер. Еле устояв, она, мгновение помедлив, молниеносно ткнулась убийце ее отца куда-то в шею, будто голова перевесила все остальное тело; она впилась ему в горло зубами, с силой сжимая челюсти. Что-то горячее, с металлическим привкусом залило всю пасть, всю глотку; девушка почти захлебывалась этой противной жидкостью, а дракон, ее жертва, бился и хрипел в ее цепкой хватке.       В конце концов она сдалась первой: отпустив ужасное чудовище, Ингвер закашлялась, разбрызгивая кровавую слюну. Так противно ей, пожалуй, не было даже тогда, когда ей пришлось съесть отрыгнутую Роу рыбу, чтобы не помереть с голоду. Задыхаясь теперь уже от кашля, дракониха дала себе клятву, что больше никогда даже и не попытается больше перегрызать кому-то горло или просто укусить. Обессилевшая, она плюхнулась на землю, тяжело дыша. Вскоре наступила тишина. Лишь удары тяжело колотившегося сердца и дыхание нарушали ее. Не было слышно ничего, даже ветра, шевелившего раньше ветки деревьев, даже прибоя, который на Олухе раздавался почти повсюду, даже хрипения Раша, глотавшего сою собственную кровь…       Догадка молнией пронзила девушку, и она, вскочив, подбежала к недвижному дракону. Вновь она принюхивалась и прислушивалась, но тщетно: ужасное чудовище было мертво, а отец Ингвер — отмщен.