Гнев богов

      Буйная мешанина перед глазами постепенно останавливалась, переставала крутиться. Наконец все встало на свои места, но как-то непрочно: видно было смутно, размытые черты то и дело подрагивали. В ушах стоял глухой звон, мешающий думать. А еще... За спиной как будто стоял кто-то и, дыша в затылок, придерживал Ингвер за загривок, чтобы она, упаси Один, не повернулась невзначай. Где-то в самой глубине души шевельнулось желание сбросить эту руку или лапу и встать так, как ей хотелось. Но этот едва тлеющий уголек зашипел и погас так и не превратившись в могучее и свободное пламя. А все от того, что девушка устала настолько, что, казалось, веки сейчас с грохотом захлопнутся, и она упадет и будет спать мертвецким сном три дня и три ночи. Но почему-то этого не происходило: глаза жгло словно клеймом, так широко они были открыты, а сама дракониха стояла, строго вытянувшись, будто и не было той страшной усталости.       Не было почти ничего: мыслей, едва шевелившихся на дне сознания, чувств, памяти; было только настоящее, колеблющееся за толстым слюдяным окном. И вот в нем замаячило существо. Это был весьма внушительный, крепкий и крупный ящер с выдвинутой вперед нижней челюстью, усеянной острыми зубами, среди которых выступали два огромных клыка; над пастью светились два маленьких глаза; тяжелую голову венчал небольшой, украшенный недлинными выростами воротник, выглядевший хрупким по сравнению с могучим телом дракона; лапы же его, особенно передние, не казались слишком сильными. Вообще, он был по-своему красив. Правда, Ингвер к этому все равно относилась равнодушно.       Вдруг дракон, нюхнув раза два воздух, уставился прямо на девушку, склонил голову и угрожающе зарычал, обнажив и верхний ряд зубов. Его рык эхом отдался в голове драконихи, а тот самый, что стоял у нее за спиной, крепко сжал свою лапу и вкрадчиво забубнил: "Убей! Убей его! Он враг..." От этого ворчания пахнуло холодом, в одно мгновение сковавшим все в Ингвер, оставив только инстинкты и совсем капельку здравого смысла, чтобы можно было откликаться на то, что происходит снаружи.       Верхняя губа сама собой поползла вверх: собственное рычание сотрясло тело. Лапы напружинились, голова склонилась к земле, крылья растопырились - дракониха замерла в выжидающе-устрашающей позе. Ее противник фыркнул, выкатил глаза и бросился на нее - глуповатый ход, разве он не понимает, что девушке, вернее, самой малой части ее сознания только этого и надо? Она подпрыгнула вверх, когда дракону оставалось пронестись всего лишь несколько шагов, чтобы сбить ее. Во время: Ингвер приземлилась прямо у него на спине и тут же запустила в нее когти, насилу вошедшие в сухую, твердую почти как камень кожу. Но ее враг на это и капельки внимания не обратил, только резко повернул, не сбавляя скорости, и наездница кубарем полетела на землю.       Дальше все происходило как во сне: они оба прыгали друг около друга, пихались, хлестали друг друга крыльями и хвостами, плевались огнем, взлетали и там, в воздухе, сцеплялись ненадолго и снова разлетались... Пока для девушки все складывалось не слишком хорошо, но и не плохо тоже: ей всякий раз удавалось уворачиваться и от ужасных клыков противника, и от его пламени, и от когтей, но вот ее атаки слабо задевали каменнокожего дракона: на его шкуре оставались лишь неглубокие царапины, явно не причиняющие ему никаких неудобств, а заряды Ингвер почему-то все время пролетали мимо.       Драка затянулась. Девушка, смотря на нее как будто со стороны, лениво отметила, что ее движения становятся все медленнее и неуклюжее, а враг, как будто насмехаясь, только усиливал натиск: казалось, он понимает, что дракониха уже выдыхается, и стремился вымотать ее еще больше, чтобы потом с легкостью перекусить длинную шею.       Наконец ящер решил, что пора начинать добивать это странное существо и, изловчившись, цапнул его за заднюю лапу, когда оно в очередной раз взвилось в воздух, за что и получил чем-то ослепительно ярким и нестерпимо жгучим по морде. Последовал болезненный вопль, и Ингвер рухнула на землю. Она не взвыла от боли - этого, как и усталости, она не чувствовала, - но и подняться теперь тоже не могла. Тело, терпевшее до этого все издевательства, отказало теперь, когда из раны хлынула кровь. Мускулы, сколько дракониха, понукаемая чуждым голосом в ее голове, не напрягала их, только беспомощно дрожали. Собственно, ей давно уже было все равно, победит она или нет. Смерти того дракона хотела не она, а голос и лапа, постепенно сжимавшая волю девушки в тоненькую ниточку.       Но вдруг все внутри потеплело, укушенную лапу остро закололо, а все тело тупо заныло от усталости. Взор прояснился, в ушах поменьше стало гудеть, хотя звон и остался. Ингвер снова смотрела на мир своими глазами. Она была наконец-то свободна. А вот ее недавний противник наоборот оказался под властью: он, до этого сидевший чуть поодаль и, по-своему плача, теревший опаленную морду, резко замолчал, поднялся и направился прямо к девушке. Его глаза, прежде совершенно обыкновенные, вдруг стали пугающе холодными, спокойными и как будто пустыми - бледно-изумрудными с тонюсенькими, едва заметными трещинками зрачков.       Вот теперь ей стало страшно. Смерть наступала на нее, обдавая жарким, удушливым дыханием, а дракониха не могла ничего сделать от всепоглощающего ужаса, слабости и боли. Она только отодвигалась от приближающегося чудовища, спокойно идущего добить ее.       Все. Край: кончик крыла свесился с него, и спина ощущает только пустоту. Сзади смерть и спереди смерть. Вот это и называется "попасть меж двух огней". Ингвер с ужасом смотрела на приближающегося монстра. Он страшен ей именно потому, что ни в единой складке, ни в одной чешуйке нет той кипучей ненависти или злобы, которую девушка у себя в деревне привыкла читать в драконах, бросающихся на людей. То же было и у Раша, когда он убил ее отца. То же наверняка было и у нее самой, когда нависла над ужасным чудовищем, упивающаяся местью. Такое еще можно если не простить, то понять. А это безразличие и бездумность... Они были ужасны.       Вот дракон подошел совсем уж близко, открыл пасть и... Ингвер зажмурилась, и в ту же секунду ее объяло жаром, резко ошпарившим плечо, где была едва затянувшаяся рана, полученная от Раша. Больно... Больно! Больно! Казалось, ее не огнем жгут, а морозят самыми невообразимыми холодами. Дракониха, не выдержав, закричала. Пусть огонь ворвется вовнутрь и сожжет там все! Она не могла больше терпеть этой боли молча, а крик немного облегчал ее.       Внезапно все закончилось: все вокруг стало холодным, и от этого в раненной лапе, а еще острее в плече отдалось пронзающей болью, правда, быстро перешедшей в тупую и ноющую. В ноздри и в рот заливалась вода. Этак и захлебнуться недолго. Вильнув хвостом, девушка вынырнула на поверхность, схватила немного воздуха и, снова уйдя под воду, забилась в очень кстати оказавшуюся здесь щель - что-то внутри отчаянно кричало ей, что надо сделать именно так. Только успела Ингвер затаиться, как невдалеке плюхнулся в хороводе пузырьков дракон. Он немного повисел не двигаясь у поверхности и, когда освоился, стал оглядываться по сторонам. Ящер явно кого-то искал, и этот кто-то был ни кем иным как драконихой, эта она смутно понимала и старалась еще плотнее вжаться в стенку расщелинки, слиться с ней, стать невидимкой. И ей это удалось: дракон, поплавав немного вокруг да около и решив, что здесь никого нет, сильно взмахнув крыльями, выскочил на воздух.       Оставалось еще немного посидеть в убежище - так решила девушка, благо, воздуха в легких пока вполне хватало. Правда, Ингвер стала уже изрядно подмерзать: ее била сильная дрожь, а раны тупо ныли, и в них что-то покалывало - наверное, кристаллики льда. Но дракониха старалась не замечать всех этих прелестей. Она только сейчас поняла весь дьявольский план своего подсознания: наверняка тот дракон искал ее не просто из желания извиниться, мол, прости, давай забудем все, что было; нет, скорее всего то страшное нечто, которое владело и ее умом, послало проверить своего раба, жив ли его враг, но что-то пошло не так (а может быть, все шло так, как надо?), и посланник не заметил затаившееся серое пятно. Вывод: надо сидеть под водой, чтобы окончательно убедить всех, кто был наверху, что она мертва.       Однако, перед глазами потихоньку стали мельтешить черные точки, сначала немного, но потом все больше и больше... Теперь всплыть было просто жизненно необходимо, иначе Ингвер взаправду станет обледеневшим трупом. Хвост слабо вильнул, ноги дернулись, и дракониха вновь оказалась на поверхности. На этот раз она выставила над водой только ноздри, чтобы можно было понезаметнее отдышаться.       Какое это было наслаждение - вновь дышать! Конечно, девушка уже испытывала его, когда чуть не утонула в бурном море, но изрядно успела подзабыть эту необыкновенную сладость каждого вдоха, чудесное прояснение в голове, ее кружение... О, боги! От этого и вовсе с ума сойти можно! А ведь не надо...       Боль в лапе и в плече, взыгравшая внезапно, отрезвила Ингвер: она вдохнула побольше воздуха и снова нырнула, на этот раз так глубоко, что любое препятствие можно было рассмотреть не раньше, чем в семи-десяти локтях перед самым носом. Зато здесь можно было двигаться как хочешь быстро, не заботясь о том, что кто-нибудь заметит. Извиваясь, как змея, и подгребая чуть-чуть крыльями и лапами, девушка поплыла... сама не зная, куда. Ей казалось, что она удалялась от страшного места. Но точно дракониха этого не знала.       Так она проплыла немного, пока голова не стала слегка кружится - надо было подняться и еще набрать воздуха. Девушка аккуратно поднялась к воздуху, осмелившись даже глаза наружу выставить. Берег был еще недалеко, а это значило только одно: надо двигаться дальше.       И Ингвер опять плыла, и опять подымалась на поверхность, и так еще долго... много раз, а бесконечная полоса за ней и не думала удаляться. А тело ныло все сильней, и раны изнутри жгло болью, и голова уже трещала по швам, и все тяжелее было взмахивать крылом, двигать лапой, изворачиваться...       "Что же делать?! - в отчаянии соображала дракониха. - На берег нельзя - там заметят. Значит, надо собраться и... Но я не смогу! Я и сейчас-то еле шевелюсь! А вдруг... погоня? От них я не уйду, даже если смогу взлететь!"       Было страшно и совестно за себя. Хотелось кричать, но даже этого нельзя было сделать, пока она под водой. Что ж, значит, надо подняться.       Оказавшись на поверхности, девушка взвизгнула - как всегда, в своей умопомрачительно тонкой манере. Она бы и дольше покричала, да шальная волна игриво захлестнулась прямо в рот. Ингвер моментально закашлялась, а откашлявшись, начала с остервенением отплевываться от соленой воды. Вот почему случилось так, что она почти не услышала вернувшееся эхо. Почти. Что-то все-таки заставило ее обратить на него внимание.       "Да, там определенно что-то такое было..." - с замиранием и надеждой думала она, отправляя вперед еще один тонкий, как паутинка, звук. Вот он вернулся... В уме тут же представилось нечто смутное, твердое, плавучее, горкой возвышающееся над волнами... Льдина! От своей догадки драконихе захотелось и плакать, и смеяться. Вот он, долгожданный выход!       Откуда и силы взялись! Ингвер в несколько минут преодолела отделяющую ее от спасительного льда уйму, как ей казалось, воды и без особого труда вскарабкалась на шаткую, неустойчивую, но все же более надежную, чем море, льдину. Вот теперь силы окончательно покинули ее: ноги, так долго ждавшие этого момента, подогнулись, и она мягко плюхнулась на живот, наконец расслабляясь и блаженно опуская крылья. Даже боль ее сейчас не так сильно беспокоила. Не волновало и то, что солидный конец хвоста остался мокнуть в холодной воде.       После, после! Обо всем после! Сейчас важен только отдых, отдых, желанный, восхитительный отдых! Девушка в предвкушении сна закрыла глаза и... не смогла уснуть!       Она долго лежала на холодном снегу, покрывавшем льдину. Она даже овец считала, но постоянно сбивалась - так всегда бывает во время бессонницы. Потихоньку дракониха начала замерзать, да и раны тоже давали о себе знать: они просто кричали.       Чуть не плача, Ингвер разодрала веки и обвела взглядом все вокруг. Оказалось, что она сейчас лежит на краю довольно большой глыбы льда, а берег все же не так уж близко. С трудом поднявшись, дракониха поплелась на середину: там все равно удобнее и безопаснее, чем на краю. Да, может быть, и теплее, ведь наваленные кучи снега вперемешку со льдом прикроют, если что, от ветра.       Найдя наконец именно такое безветренное место, под небольшим ледяным навесом, девушка улеглась и принялась зализывать раны: от прикосновения языком они, казалось, сразу меньше болеть начинали, к тому же потом лучше зарастут. Делала Ингвер это машинально, стараясь в то же время придумать, как же ей выбраться из передряги:       "Надо отдохнуть... Это сначала, - сбиваясь, соображала она. - А потом что? Лететь... Надо бы... Но вот только куда? Куда-нибудь подальше отсюда... Да... А как? Когда? Сейчас? Я не смогу... Мне надо отдохнуть... Это ведь уже было? Повторяюсь... Так как я полечу? Я... не могу сейчас... Тяжело... Все болит... А вдруг я упаду? Прямо в море..."       Драконихе в то же мгновение представились холодная вода, огромные волны, острые льдины... Много, много льдин, и она - одна-одинешенька, маленькая, с трудом пробивающаяся куда-то вперед. А все, что ни есть в этом море, несется на нее, и она уворачивается...       Донесшийся откуда-то драконий рев вернул девушка из мира воображения. Или бреда?       "Что это было? Бред? Или просто фантазия от усталости разыгралась? Или сон? Не важно... Так как же? - продолжала Ингвер, не замечая, что уже давненько, распластавшись, лежит в своем укрытии. - Взять бы, да полететь... Так я же умею..."