Далеко в космосе

      В долине между трех холмов, как раз там, где поселился хобот-спрут, произрастает удивительное растение телепат — дидрифис. В момент созревания оно выкидывает споры и вместе с ними яйцо левиафана (которое сначала кто-то должен туда поместить). Можно сказать, маленький левиафан рождается в воздухе, паря над землей. А дальше его подхватывают воздушные потоки, которыми богата та местность, и поднимают малыша на орбиту.       Очень сложный цикл. Прямое вмешательство дидрифиса в процесс зарождения новой жизни. Прямое и необходимое. Такова его функция на планете: помогать транспортировать на орбиту молодняк левиафанов.        Обладая иммунитетом к воздействию хобота-спрута, Урлих завершил свою миссию, доставив ценный груз в долину и вложив яйцо в цветок дидрифиса.       ***       Вопреки плохим предчувствиям жизнь на Анцейде не стала для меня драмой. Скажу больше — новизна обстановки влияла на меня животворно. Как и обещал Урлих, мы переманили из поселка в наш лагерь несколько туземцев. Покамест новеньких было только трое: Униш, Пунк и Аруф. Заметить разницу во внешности жириков было непросто, и чтобы их как-то различать, я добавил им в прически разноцветные ленточки, благо шевелюры у аборигенов пышные.       Посреди лагеря мы возвели временное убежище, — без него не обойтись, все-таки на планете слишком влажный климат. Изнутри постройка была похожа на чум, круглая, без окон и никакой мебели. Мы с Урлихом решили, что не стоит баловать наших подопечных благами цивилизации. Когда-нибудь мы улетим отсюда, а они останутся. И потом, — что толку дикарям от компьютера?       Происходящее казалось нам своего рода игрой, и поначалу было даже весело. Мы радостно принялись за дело. Нас было не остановить. Мы испробовали йогу, молитву, трудотерапию, голодание, клизму. (Уж не знаю, как эта штуковина оказалась в нашем багаже, не иначе, — происки Шеруса).       В итоге наши занятия стали чем-то вроде собраний. Вся процедура занимала около двух часов. Мы усаживались полукругом посреди помещения, совсем как на сеансе психотерапии. Начиналось обычно с того, что наш духовный лидер Урлих читал отрывок из своей любимой книжки. Книга его была крайне заумной, название мне не запомнилось. Многозначительно щурясь, мой друг смотрел куда-то под потолок и вещал. А мы внимали, окутываясь мистикой и таинственностью, давая вовлечь себя в царство нематериального и возвышенного. Урлих говорил: «Испытание это улучшение качества, а лишение — приобретение возможности». Он мог часами разводить тары-бары о возвышенном. По ходу, эта тема была для него неисчерпаемой.       Жирики таращили друг на дружку одинаково белые и пустые глазенки. Я боролся с дремотой: голос Урлиха действовал усыпляюще… Заканчивались наши собрания воспоминаниями о чём-то прекрасном из прошлого. Главное требование к рассказчику, — чтобы не было пошлости, ничего развратного. Короче, — никаких животных инстинктов. Тут мой друг был непреклонен.       После собрания мы возвращались к реальности и принимались за повседневные дела...       Признаться, мне не сразу удалось блеснуть с рассказом, но вскоре я нашел нужный настрой, ухватил правильное воспоминание. Оно относилось к далекому прошлому. Мне было пятнадцать. Лайла Итери на два года старше. Хрупкое существо с тонкими ручками и ножками. Белые волосы, невесомые, как пух одуванчика. На худеньком лице как будто одни глаза. Она была странная, как бы чужая на Земле и не было в ней заурядной сексапильности. А мне это как раз и нравилось. Я любил ее. К несчастью, вся семья Итери так внезапно перебралась на Диагею II, что я даже не успел спросить, нравлюсь ли ей. Лайла Итери, милый Одуванчик, где ты? Что с тобой теперь стало?..       Конечно, не обошлось без провала. Позже я понял, что мне, кроме подростковой любви и вспомнить нечего. Всякие события из прошлого всплывали в памяти одно за другим, но ничего такого, что подходило бы под требования Урлиха. Все было не то. Чересчур низменное и похабное.       Однако попыток я не бросал. Промучился несколько часов, перенапрягая мозги, пока не стало понятно — продолжение воспоминаний может закончиться для меня шизиловкой.       Когда я копался в памяти, стараясь найти в прожитом хоть что-то возвышенное, и страдая головной болью, мне подумалось: когда-то очень давно у меня было будущее без похабства, злобы и прочего негатива. Сейчас мне хотелось снова стать тем человеком. Но как перечеркнуть стрёмное прошлое? Разрушить себя и создать заново. Кому удалось такое?..       Скоро мне настолько все осточертело, что я пошел прямо к Урлиху и поведал о моих затруднениях. Впрочем, я выкрутился, обрисовав положение немножко другим: ничего не получается, поскольку никак не вспоминается. Типа провалы в памяти.       — Как же так? — нахмурился Урлих.       — Ну извини, — развел руками я.       Но моего собеседника трудно было сбить с толку, его глаза непримиримо сверкнули:       — Для жириков мы почти боги, и не имеем права показывать слабость.       Он умолк на секунду, а после с ходу дал мне отличный совет:       — Ты ведь читал книги, смотрел фильмы. Выбери подходящий сюжет и расскажи.       — Вот так, просто? — удивился я.       — Суть воспоминаний не главное, важнее не стоять на месте.       Идея Урлиха придала моим выступлениям на собраниях неожиданное направление. Я моментально обнаглел и в следующий раз рассказал дивную историю. О том, как в бытность мою правителем одной далекой варварской страны, я геройски воевал с врагами, пока не погиб в сражении. После чего попал на небо к богам. На небе тоже была война, и я немедля в нее включился, продолжая геройствовать… Балабонить на эту тему я мог хоть целый день, — вдохновивший меня сериал был бесконечно длинным. Но аборигены застыли с выпученными глазами, и я сбился, замолчал и глянул на Урлиха.       Насколько я мог судить, старина Урлих наслаждался. Заметив мой взгляд, он поднял руки и беззвучно поаплодировал, тем самым выразив свое одобрение.       После меня выступил Пунк с рассказом об одном влиятельном в поселке хоботке, который однажды кинул благосклонный взгляд в сторону Пунка, из-за чего тот ходил потом целый месяц, чувствуя себя как в раю. Затем Аруф поделился с нами историей о его великой удаче, которая сделала его знаменитым среди сородичей. Он обнаружил и поймал возле дома редкого и вкусного жука…       Слушая их, я про себя смеялся. Тьфу, черт знает что, — подумалось мне, — это не считается, чепуха какая-то. Хотел было указать жирикам, на то, как это мелко и не к месту, но, поразмыслив, махнул рукой. То, что одной расе кажется ерундой, для другой значительно. Интересы анцейдцев лежат совсем в другой плоскости. Они тянутся к прекрасному, как могут. Не их вина, что для меня их попытки смешны.       Как бы там ни было, но наша деятельность дала плоды. Мы нашли его неподалеку от лагеря, в овраге...       Что-то проклюнулось из-под слоя дёрна. Крохотное создание, высотой с мою ладонь, покрытое беловато-синим пухом. Многоглазое, полупрозрачное, не то растение, не то зверюшка. Хотя у него не было ни рук, ни ног, а только два отростка-хвостика. Но оно махало ими! Листочки мерно колыхались, и оно как бы парило над землей. Зигзагом тянулся пунктир слизи, будто до нашего появления оно передвигалось. Зачем-то на цыпочках я обошел вокруг него. А когда наклонился, чтобы разглядеть поближе, меня прямо таки обдало синевой.       Оно подходило по ряду признаков под категорию фантома. И оно вполне могло быть тем самым. Нашим фантомом. И оно было прекрасно, как тихое место посреди бушующего урагана. Долгую минуту я стоял, глядя на него и ожидая, что оно рассеется как мираж. Настолько сам факт его появления был невероятен.       Урлих сказал, что растение похоже на дидрифис, только очень маленький пока. И он нисколько не сомневался в том, что появление его возле лагеря находилось в прямой зависимости от наших ментальных упражнений. Офигеть!!       ***       Однажды прилетел Шерус. На десять дней позже срока. Капитан повертелся на Анцейде пару дней. Посидел с нами на собраниях, слетал к полям дидрифиса, проверил как там яйцо левиафана. На хобота-спрута тоже поглядел. Шерус быстро сориентировался, — не поверил в темную природу хобота-спрута, и сказал, что это газ выходит из-под земли. Нашелся специалист, мля!.. Хотелось послать его на три буквы, но я не смог, уже отвык... Я нисколько не удивился, когда капитан сослался на контракт, мол, - нет никакой возможности тут задерживаться. И улетел, пообещав прислать за нами кого-нибудь. Ну и хер с ним!.. Как раз такой жизни я для себя и хотел: подальше от начальников-тиранишек с их капризами и приказами.       ***       Одним вечером, я заметил, как опустел наш лагерь, все куда-то делись. Стал искать и нашел на свою голову...       На кровати колыхался большой переплетенный ком. В клубке неясно проступали очертания частей тел: руки, ноги, головы. Я такого еще не видел. Никогда не думал, что гуманоиды способны так извернуться… Они были все голые, лоснящиеся и двигались медленно, плавно, как под водой. Сначала я узнал Заблуна. Справа и слева от него и сзади тоже, угадывались остальные жирики. Пунк, Аруф, Униш. Что сказать о подобной ораве? Здесь третий был явно не лишний, как, впрочем, и четвертый.       Чем я могу оправдаться? Эти жирики бессовестные ренегаты. Их вина, что я не удержался. Нельзя же просто стоять и смотреть…       Утонув конечностями в сплетении тел, Заблун сладко улыбнулся мне и призывно повертел задницей, после чего исчез, сверкнув голым задом в завихрениях клубка. Помнится, я тогда еще подумал: Заблун-то наш как освоился! Молоток.       Я не понял, как все получилось. Со мной что-то произошло: странное ощущение беспечности и веселья вошло в меня. Без малейшего колебания, я забыл обо всем, что говорил Урлих… И даже знание о традиции секс оргий, принятой у аборигенов не отрезвило меня. Спустя секунду я уже балансировал в клубке тел, и чей-то член извивался в моем кулаке. Дальше началось сплошное копошение в конечностях. Вдруг стало тесно. Я плохо понимал, где я и кто я. Что, куда — все в глубоком тумане. Сердце бухало где-то в желудке. Дырочки возникали, словно ниоткуда и зияли заманчивой тьмой. Они не воспринимались как нечто самостоятельное: части общего клубка. Одно дополняло другое.       Я упал, провалился в теплую влажную тьму. Клубок из тел уплотнялся, сгущался, как бы замуровывал меня. Я будто вернулся в далекое прошлое и плыл в темноте, которая укачивала меня, обнимая десятком любящих рук. Там было так слажено, механистично. Никто не барахтался, не мешал. Кто-то вынырнул из клубка и приклеился сзади. Он проталкивался в меня, помогая себе руками и вибрируя всем телом. После и я завибрировали так, что по клубку пошли волны. Продолжалось это довольно долго.       Проснувшись на следующее утро, я испытывал тяжелое чувство, сожалея и злясь на себя. Жирики, конечно, примитивы, от них другого и нельзя было ожидать, но меня как туда занесло?!! Ведь я понимал, что мы противостоим неведомому злу, но дал промашку, позволив страсти поглотить себя целиком. Надо было держаться особняком, не вмешиваться в общую кучу. Остаться одному как рыба на берегу...       Прости, друг Урлих. Соратник из меня хреновый.       Успокаивался я тем, что здесь особые обстоятельства — соблазнов никак не избежать. В такой обстановке не захочешь, а чпокнешься. Анцейда так этим и кишит, похоть прямо-таки растворена в здешнем воздухе. А когда твоя жизнь сплошное воздержание и живешь как монах, этим невольно проникаешься. Рассудок в таких случаях дело десятое.       С усталой обреченностью я подумал, что подобная хренотень будет возвращаться снова и снова. Как солнце, как дождь, как все вечное.       Позже я вспомнил о дидрифисе, и страшное отчаяние охватило меня. Воображение нарисовало зверские картины гибели растения. Я пережил ужасные минуты, подозревая непоправимое: дидрифис, конечно, погиб, и в его смерти виноват я. С замиранием сердца я помчался к нему, повторяя про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет в порядке!».       Дидрифис был цел и невредим. В тот миг у меня точно гора с плеч свалилась, и мир будто заново открылся. Я подумал, что время дается нам для чего-то. Уж точно не для приятного существования наподобие животных. Должно быть в жизни некое движение. Куда-нибудь. Только не под уклон.       ***       В один из дней мы навестили хобота-спрута. Он казался как будто уменьшившимся. И он уже не влиял на меня, гипноза не было, я подошел к нему ближе, чем в первый раз. Думаю, наш ментальный удар был нанесен по самому основанию хобото-спрутства.       Как-то утром мы пришли посмотреть на наш дидрифис и увидели: на черной земле рядом с первым, подросшим растением, блестит много новых ростков.