Далеко в космосе

      После рассказа Заблуна мы недолго предавались безделью, — пора было действовать. Прежде чем проложить маршрут, мы провели виртуальную прогулку по планете, прогнав по поверхности мини-ровер. На экране Анцейда выглядела заманчиво, и мной овладел первооткрывательский зуд. Перед тем как отправляться, я решил, что будет нелишним показать Заблуну яйцо. Сработало. Туземец сообщил, что наш путь лежит к зарослям дидрифиса, и он вызвался проводить.       Далее поступило предложение от Урлиха оставить на время катер и «побродить по округе». Первым он и покинул наш транспорт. Сердито пнул землю и пошел прочь, опустив руки в карманы, — грустный и целеустремленный. Его синий хохолок горел посреди бледно-желтой степи как экзотический цветок.       Заблун с тревогой поглядел на упрямца, а после направил вопрошающий взгляд в мою сторону. Я махнул рукой, мол — все в порядке, идем за ним. Вслед за Урлихом мы преодолели добрый километр по степи. Наш путь не был отмечен никакими событиями. Анцейда — слабо заселенная планета, и ее животный мир под стать растительности. Никто за нами не гнался, никто не пытался нас сожрать. И оружие не понадобилось: здешняя степь выглядела совершенно безжизненно. Впрочем, может, живность и присутствовала, но она была слишком мелкой, чтобы нам угрожать.       Мы шли и шли. Я ощущал себя туристом, хотя интересного было мало: теперь нас окружала каменистая пустыня. Довольно унылое зрелище. Затем как-то незаметно и это закончилось, пошли холмы. Изредка попадались большие лужи. Вскоре пошел дождь. Падающая с небес вода была такой же теплой, как и воздух. Сырость меня не особо напрягала, но чересчур озабоченный миссией Урлих, загрустил окончательно. Дождь лил непрерывно. Под ногами хлюпало. Мы целый час шли по колени в грязи, но странное дело, — мохнатые ноги Заблуна в хлипкой почве не застревали. От скуки я стал придумывать объяснение этому феномену.       Путешествие наше завершилось совершенно неожиданно. Три возвышения на горизонте отчего-то притягивали взгляд. Там угадывалось движение. Внезапно холмы принялись менять свои очертания, из земли словно вырастало нечто. Появился размытый образ — огромный темный спрут, заслонявший часть неба, его туманная фигура непрерывно двигалась, роясь среди холмов. Почти все туловище монстра скрывалось ландшафтом, зато его конечности отлично просматривались. Три пары хоботов-щупалец, завихряясь, клубясь, и заполняя полнеба, размеренно приподнимались и опускались.       Дикое возникает ощущение, когда глядишь на столь огромное тело, распластанное по горизонту. Само собой, все мы изумленно открыли рты. Я смотрел не в силах оторвать глаз. Немного погодя мне пришло в голову: торчавшее между небом и землей создание никак не может быть настоящим. Поскольку слишком большое. Тем не менее, вот оно, перед нами: одно щупальце взметнулось вверх и упирается в небо, другое вьется вдоль русла реки, остальные плоско расползлись по горизонту.       Трудно подобрать слово, которое в точности описывало бы способ движений этого… Хобота. Он как бы скользил, плыл над землей. Он трясся, его щупальца, опускаясь, словно обнимали, поглаживали землю. Сложно объяснить, — был в этих движениях какой-то вульгарный сексуальный подтекст.       По мере того как мы приближались, существо над горами становилось все выше и выше. Появилась новая подробность, — его тело было полупрозрачным. Насквозь просвечивалось все, что происходило в его недрах. Мелькали там и фигурки туземцев, и разные фрагменты пейзажей Анцейды, и что-то еще, неясное. Все это сплелось в один клубок, кружась в мигающих вспышках света.       ***       Сначала Заблун озадаченно замер, затем по-птичьи склонил голову на бок, присел на корточки, и будто окаменел, прижимая ко лбу ладони. По его лицу и спине пробегали судороги. Чуть погодя, он встал на ноги, уперся ладонями в ближайший валун, по-кошачьи выгнулся и зачастил на одной интонации: «Отдаться, отдаться, отдаться…». Мы с Урлихом дружно уставились на него. Заблун то приседал, то подпрыгивал, глаза его горели. Его тело, точно маятник, раскачивалось взад вперед. Судя по его виду, он уже достаточно разгорячился, чтобы приступить к привычной для него оргии...       Блядство! Похоже, состояние туземца было заразно. Гигантский Хобот меня уже мало волновал. Нечто во мне пылало страстным желанием подчиниться навязчивому секс-призыву. Взглянув на Урлиха, я залюбовался его блестящим мехом, черненьким носиком и маленькими пушистыми ушками. Его тонким и гибким, почти человечьим телом. Внутри меня как будто что-то переключилось, и я увидел его словно через увеличительное стекло. Сейчас я любил в нем абсолютно все, даже его занудство… Пожалуй, в тот миг я настолько распалился, что поимел бы самого Шеруса, окажись он поблизости. Впрочем, весы склонялись в пользу Урлиха с Заблуном. В принципе, если есть интерес к групповушке.       Не отрывая глаз от Урлиха, я потянулся к нему, и ласково погладил его пушистое плечо… Что произошло после, было как в тумане. Вроде бы, Заблун еще раз подпрыгнул, издал горловой мурлыкающий звук и двинулся к нам, на ходу раздеваясь. А последнее что я запомнил — то как глаза Урлиха полезли на лоб, а рука в кобуру за бластером…       Обнаружил я себя у берега реки. Чьи-то заботливые руки уложили меня на ровном участке среди высоких камней. Большие камни образовали здесь нечто вроде закутка с вкраплениями из солнечных лучей. Как оказалось, спас положение наш Урлих: он включил на бластере парализующий режим и выстрелил сначала в Заблуна, а потом в меня. После чего перетащил нас к берегу реки за укрытие скал.       Урлих не соблазнился, значит? Каким-то образом устоял против искушения. Почему на него не подействовала зазывная энергия Хобота? Могу предположить, — сказалась суровая школа в гареме Оатихукса. А может Ириофора запудрила ему мозги сильнее, чем все межгалактические хоботы-спруты вместе взятые.       Раньше я не замечал за собой озабоченности сексом. У меня и с людьми такое бывало редко, а тут инопланетяне… Довольно неловкая ситуация. Так что, после пробуждения, дабы не смущать своих спутников, я решил подняться на холм и осмотреть окрестности. Вдали, на горизонте частично виднелись раскачивающиеся щупальца, но отсюда они выглядели уже не такими огромными. Я вздохнул с облегчением.       Спустя некоторое время мы втроем шагали вдоль реки, вниз по течению, и старались друг на друга не смотреть. Томные вибрации Хобота либо прекратились, либо им что-то мешало нас достать. В поддержку этого говорило и то, что Заблун вел себя прилично.       Солнце опустилось, набежали сумерки, пора было передохнуть. Берег здесь сильно отличался от того, где мы были раньше. Его усеивало множество «деревьев». Деревья напоминали крупный лишайник: стволы их, тонкие и скрюченные, полностью сливались с ветвями. И все же, какая никакая, но растительность. Этакий оазис в мокрой и безжизненной пустыне.       Мы обосновались у подножия скал, возле кристально чистой заводи реки. Лучшего места для лагеря нельзя было и желать. Наш подопечный весело огляделся, затем раздалось его бормотание, сообщившее, что как хорошо, что мы сюда пришли. Сказал и сразу же исчез куда-то. Мы с Урлихом уселись на каменистом пляже, всего несколько шагов отделяло нас от воды. Посмотрев вокруг, я вновь подивился тому, что растительность на Анцейде такая скудная для влажного климата. Еще поражала тишина. Ни шороха не слышалось среди ветвей редких деревьев. Не пели птицы, не жужжали насекомые, все окутала тишина. Спящий и неуютный мир...       Урлих спросил вкрадчиво:       — Ну, и как тебе Анцейда?       Я пристально поглядел на него: прикалывается он что ли? Или поговорить не терпится? Физиономия моего напарника выражала серьезность и беспокойство: черный нос его часто подергивался, синий хохолок уныло обвис, а шерсть топорщилась. Смешно даже. Я опустил голову и, скрывая нервный смешок, сказал:       — Тут, знаешь ли, место неприятное очень. Хоботы всякие, дождливо…       Откровенно говоря, после всего, чего тут насмотрелся, у меня было одно желание — поскорее смыться отсюда. А что? Это была не моя затея. Не мне взбрело соваться на Анцейду… Довольно гнусная планетка оказалась: все тут какое-то ненормальное. И что скрывать? Здешний размах сильно напрягал. Я знал, что никто не придет нам на помощь. Воззвать было не к кому. Было муторно и страшно. Однако страх страхом, но и нюни распускать нечего. Я старался не поддаваться. В то же время, по своей давней привычке я уже встал в позицию пофигизма, надеясь, что все как-нибудь само уладится.       Вспомнился капитан и его подстава. Я скользнул взглядом по чужому коричневатому небу и заметил:       — Можно только порадоваться за Шеруса, что он сейчас далеко…       — Каковы бы ни были мотивы капитана, его решение — большая удача для нас, — огорошил Урлих.       Округлив глаза, я возмутился:       — С дуба рухнул?!!       — Не каждому в жизни выпадает шанс спасти планету, — торжественно изрек он.       — Эва куда тебя понесло… — Я опасливо оглянулся на оставшиеся позади нехорошие холмы, потом осторожно уточнил: — Мы всего лишь доставляем яйцо левиафана. Нам никто не поручал превращаться в героев.       Урлих глянул на меня с сожалением и взмахнул своими длинными руками, будто взывал к пасмурному небу.       — Подобная ситуация требует отклонения от первоначального плана. — Он кивнул в сторону Заблуна. — Взгляни на него. Постоянное излучение насчет секса — основа его общества. Проснется ли он, зависит от нас с тобой.       Я посмотрел на жирика, который бродил вдоль берега, по колено в воде и время от времени хватал воду руками. Рыбалкой занимался, а может, исполнял нечто вроде обряда очищения. Я невесело хохотнул.       — Ага, мы такие придем к ним, все из себя спасители, и скажем: «Пробудитесь! Пробудитесь!»… Так они нас и послушали. И вообще, — ты сгущаешь краски... Просто не бери в голову. Пристроим яйцо, — неделя пролетит незаметно. Вернется Шерус, и мы отчалим отсюда.       Приставив ко лбу руку козырьком, Урлих пристально всматривался куда-то за реку, и лицо у него было такое, что я замолчал.       — По-моему, все действительно обстоит очень плохо, — повернувшись ко мне, тихим голосом проговорил он. — Всякая неправда неизбежно приводит к плачевному концу, и этот фантомный монстр на небе — железное доказательство тому. Это их образ жизни породил такого чудилу. Однажды они сбились с пути, и теперь вечно будут вариться в своей отсталой культуре. С этим надо что-то делать.       — Что с них взять — примитивы! — Я помолчал, а потом возразил: — А с чего ты решил, что все обстоит именно так? По-моему, то, с чем мы столкнулись, — загадка на загадке. Предлагаю оставить решение этого вопроса специалистам.       — Как ты думаешь, почему тут нет животных? Здесь вообще ничего нет. Ни полезных ископаемых, ни редких растений. Перед вылетом я плотно пообщался с Эльзой, поэтому знаю.       — Считаешь, — во всей этой скудости Хобот виноват?       Урлих раздраженно пошевелил носом, в его глазах появился неистовый блеск.       — Хобот — только часть общей картины. Он фантом, морок, химера. Но его питает энергия желаний и мыслей аборигенов. Он связан с ними чем-то вроде пуповины. Хобот усиливает их пороки, и как бы воодушевляет. Так что, процесс обоюдный. Анцейдцы попались в ловушку. Им уже не вырваться… если только я…       Он говорил с непонятной для меня тоской. Казалось, каждое слово причиняет ему боль, и я заранее приготовился к худшему. Уж очень это было похоже на неумолимое приближение пиздеца. На подобных предчувствиях я собаку съел — такая херня в моей жизни частенько происходит. И тут Урлих подтвердил мои опасения, возвестив печально и умоляюще:       — Я не могу его оставить: Заблун чувствует себя несчастным, что превращает его трудности в мои… И мне очень пригодилась бы твоя помощь, Вад. Не бросай меня.       — Моя помощь?! — переспросил я, вздрогнув. И тотчас внутри меня словно кто-то завопил: «нет», «нет», «нет». Анцейда встала перед глазами, заполняя собой все. Мрачный, странный, жуткий мир. Озабоченный фантом вместо флоры и фауны. Чокнутые аборигены. Это место все больше и больше виделось мне как гигантская тюрьма. И, честно сказать, я не был готов потратить свои лучшие годы на эту бодягу, придуманную Урлихом. Его, видите ли, судьба к великим делам призывает!..       Однако сказать ему «нет» сейчас относилось для меня к разряду недостижимого. Мы с ним были в одной лодке, я не мог бросить его одного на этой планете. Что мне было делать?       — Предположим, я согласен. Но разве можно тут что-то изменить? — Несмотря на нахлынувшее отчаяние, я нашел в себе силы удивиться.       Урлих стал очень серьезным. Решительно рубанув рукой воздух, он сказал:       — Конечно, можно. Мы просто останемся здесь. Будем жить. Но обязательно, — по совести.       — Как это?       — Проявлять наше духовное превосходство.       — Нормально сказать можешь?!       — Мы создадим на планете своего фантома, который станет олицетворять наши чувства и мысли.       Я подумал немного, пытаясь соотнести его безумную идею с чем-то знакомым, в конце концов, спросил:       — Значит, мы станем кем-то вроде ассенизаторов?       После моих слов Урлих малость повеселел.       — Если подбирать ассоциацию, мы, скорее, — освежители.       — Послушай-ка, — сделал я попытку вернуть товарища к реальности, — а ведь нас всего двое против туземцев, которых в той деревне тьма тьмущая. Если мы и создадим своего фантома, то совсем крохотного… И еще имей в виду, я человек простой. Самый обыкновенный. Вдруг у меня ничего не выйдет? Я не перенесу моральной ответственности.       Он пустился в объяснения.       — У нас получится, вот увидишь. Я обо всем подумал. Должно быть, Заблун не один такой, есть и другие похожие него. Заберем этих отщепенцев из поселка и научим, что делать.       — Блеск, — сказал я, сильно тоскуя. — Давай, подведем итоги. Мы соберемся вместе, тем самым усилив нашу ментальную силу. Начнем думать правильные мысли…. Ну как же — одни только хорошие мысли: травка зеленеет, солнышко блестит, ароматы неувядающих цветов и все такое. После этого наш добрый фантом поднимется как на дрожжах. — Я невольно скорчил гримасу. — Если честно, это какой-то ужас. Трахаться хоть можно будет?       — Можно, если осторожно, — не выказав и намека на усмешку, ответил Урлих. После чего он таинственно улыбнулся. — Это будет нелегко. Но все будет зависеть от нас. Когда искренне служишь Свету, он тоже начинает служить тебе.       Его убежденность была непостижима и заразительна. Мне вдруг отчаянно захотелось уверовать хотя бы во что-нибудь настолько же сильно. Между тем мой друг встал, простер руки, точно проповедник какой, и начал вдохновенно вещать:       — Мы возведем здесь памятник человечеству. Заповедник красоты и справедливости.       Кто я такой чтобы спорить с Урлихом? Понятно, что я не дотягиваю до него. Я всего-навсего парень, который пойдет следом. И все же, была надежда, — стать свидетелем невозможных, невероятных вещей, а если повезет, то и их создателем. По этой части Урлих был докой, и мне лишь оставалось довериться ему.       Меня задели за живое слова напарника, он разбередил мою душу. Я подумал о том, что не сделал в жизни ничего путного, и то, что происходит сейчас это искупление. И когда я постарею, и мне надоест скитаться по космосу, — придется так сказать подвести итог. Все что останется — только память о прошлом. Тогда-то я и вспомню Анцейду…       К тому же, сомнительные и рискованные предприятия — моя стихия. Последняя мысль добила окончательно, и я смирился с идеей о невозвращении.