Все мы немного поломаны

      Крис спускался по лестнице на кухню, ему жутко захотелось кофе, когда заметил, что на диване лежит Эва. Точно, он совсем забыл, что она пришла вчера посреди ночи, едва стоя на ногах, и постоянно бормотала что-то неразборчивое себе под нос. А потом просто уснула, свернувшись калачиком на чужом диване, сейчас она выглядит такой домашней и уютной.       От Эвы всегда пахнет полевыми цветами, как будто она ночует на чертовой клумбе с цветами, а не в постелях очередных парнишек на одну ночь… Она может всю ночь напролет пить, танцевать и разъезжать с одной вечеринки на другую. Но, придя под утро, уставшая и едва стоявшая на ногах от опьянения то ли алкоголем, то ли собственными мыслями, — от нее все равно пахнет полевыми цветами.       Крис подошел к Эве ближе, остановившись на уровне лица, и убрал непослушную прядь волос с лица девушки. Что в тебе особенного, Эва Квиг Мун? — молнией пронеслось у него в голове. Рыжеватые волосы, которые так забавно переливаются, когда на них попадают лучи солнца, большие зеленые глаза, маленький носик, пухлые губы и заразительный смех. Ничего особенного. Таких, как она, миллионы, но что-то все же в ней цепляло.       Находясь с ней рядом по какой-то абсолютно непонятной причине, люди чувствовали себя лучше, живее что ли. Она придавала уверенность тем, кого окружала, очаровывала их, заставляла почувствовать себя особенными. Это было её личной суперспособностью. Она притягивала, как магнит, окружающих. Как вирус, от которого пока нет антидота. Увидев её однажды, услышав её голос, почувствовав запах полевых цветов на её коже, поймав на себе взгляд её изумрудных глазок, и ты уже неизлечимо болен. Ты пропал… Навсегда… Навечно… Ты можешь её не любить, даже ненавидеть или напрочь делать вид, что её не существует, но она уже внутри, уже в тебе, и от этого уже никуда не деться.       Она понимала людей, умела и слушать и говорить, умела чертовски хорошо манипулировать окружающими. Для нее не составляло никакого труда заставить человека сделать то, что хочется ей, при этом он даже не поймет, что давно пал перед Эвой, что проиграл раньше, чем началась игра. Но все это выглядело настолько невинно и безобидно, что все прощали ей эти маленькие шалости. Крис до сих пор не знает, не понимает, когда он впервые взглянул на нее, когда заболел также, как и все остальные, чей это был выбор? Это сделал он? Это был его выбор или это все она…? Неужели это она заставила посмотреть на себя? Но глубоко внутри ему плевать. Он посмотрел, он заболел, и оно того стоило, она того стоила.       Она была такой простой на первый взгляд, но в ней невозможно было разобраться. Он же наоборот был сложным, но она разгадала его, не прикладывая к этому особых усилий. Крис все никак не понимал: то ли он слишком плохо скрывал свои чувства, то ли Эва была слишком внимательной. Даа, это определенно она, она все всегда понимала, ей всегда было достаточно только одного взгляда, чтобы разобраться.       Да, она определенно необычная девушка, иначе как объяснить, что она до сих пор здесь, до сих пор в жизни Шистада, все еще не ушла, все еще не бросила его так, как это делали все, кому он позволил задержаться дольше, чем на одну ночь. Кому позволил узнать себя настоящего, кого познакомил со своими монстрами. Но Эва не такая, как другие. Она не боится монстров, она бесцеремонно ворвалась в его жизнь и осталась в ней, не желая уходить. Она не осуждает, не упрекает, не пытается исправить, она никогда не говорит: не делай то, не делай это, так неправильно, ты должен быть лучше. Он устраивает её таким, каким он есть, со всеми своими демонами внутри.       Она никогда ничего не просит за то, что находится рядом; за то, что изо дня в день спасает его от самого себя. Ей ничего от него не нужно, она даже не замечает, что спасает его. И это его чертовски пугает, хоть он и никогда в этом не признается.       Такой, как он, никогда не принадлежит кому-то одному, он даже сам себе не принадлежит. А Эва и не хочет, чтобы он принадлежал ей. Она не его — он не её. Они не могут принадлежать ни друг другу, ни кому-то другому. Они ничейные, и это их объединяет. Они не могут оставить друг друга позади. Они слишком разные, но при всем при этом слишком одинаковые.       Он по-прежнему не знает, почему она такая, что в её жизни случилось такого, что теперь она здесь. Почему, время от времени, когда он открывает дверь, видит на пороге её такой растерянной и хрупкой. Иногда трезвой, а иногда не очень; иногда она просто молчит, а иногда бубнит что-то нечленораздельное, как вчера. Она засыпает на диване, а просыпается снова веселой и жизнерадостной девчонкой.       С ней можно разговаривать на любую тему, она как открытая книга, но эта книга закрывается на семь замков, как только ты спрашиваешь, почему она, время от времени, приходит и спит на этом диване. Крис особо и не настаивает, он тоже не осуждает. Он все понимает… хотя нет, он совсем её не понимает, но ему нравится не понимать её.       Чем дольше она находится рядом, тем больше он боится, что однажды она просто исчезнет, пропадет так внезапно, как появилась. Не то чтобы он не смог бы без нее — просто немного будет скучать, самую малость, но ему будет её не хватать.       Никогда не знаешь, что тебя ожидает, когда она рядом, каждый день она открывается с новой стороны. Каждый раз удивляет. Становится все прекраснее и прекраснее, и самое удивительное — она совершенно этого не замечает, считает себя совершенно обычной.       Крис даже иногда ловит себя на мысли, что, если однажды решит связать свою жизнь с одной единственной девушкой, хотел бы, чтобы та была похожа на Эву, хотя бы совсем чуть-чуть. Чтобы хотя бы самую малость была такой же притягательной, чтобы понимала его лучше, чем он сам, чтобы умела заставлять его улыбаться не на показ, а по-настоящему. Но он знает, он прекрасно знает, что таких, как Эва, больше нет, она одна такая. Она чертовски умная, красивая. Он не понимает, почему каждый раз теряет над собой контроль, позволяя ей вновь и вновь проникать в свою голову и менять там все уставы и порядки, переворачивать все с ног на голову, оставляя за собой только хаос… такой приятный хаос.       Он задает себе сотни вопросов каждый раз, когда ловит её взглядом в школьном коридоре с подругами, на вечеринке, танцующей в центре толпы, или на собственном диване в гостиной. Кто она? Что в ней особенного? Как лишь одно её присутствие может оказывать на него такой эффект? Почему именно она? Почему именно он? Почему она выбрала именно его? Почему осталась именно в его жизни, когда вокруг неё толпы людей, которые заслуживают её гораздо больше, чем он? Он никогда не находит ответы на эти вопросы, а может, не хочет их находить, боится признаться самому себе, что она появилась потому, что он нуждался в этом. Нуждался в Эве, которая не осуждает, которая все понимает, которая не боится оставаться с его монстрами наедине, которая подружилась с его демонами потому, что они тоже, как и все остальные, не устояли и пали перед ней. — Не пялься на меня, — совсем тихо произнесла Эва. — Откуда ты знаешь, что я смотрю? У тебя ведь глаза закрыты. — Я ведь говорила — интуиция, — Эва открыла глаза и улыбнулась. — Ты давно здесь? — Минут двадцать, — соврал Крис, ведь, перечисляя причины её особенности в своей голове, он совсем потерялся и не заметил, что около двух часов просидел на кресле возле Эвы, не отводя от неё взгляд, боясь даже пошевелиться, чтобы не разбудить её. Даже мысли о ней завораживали.  — Лучше бы завтрак приготовил! — она продолжая улыбаться потянулась на диване. — Я, вообще-то, из-за этого и спустился. Ты ведь знаешь, что этот диван — это не бесплатно, ты должна заплатить за то, что ночевала здесь. Так что завтрак готовишь ты, малышка, — с хитрой улыбкой произнес парень. — Фу, ты совсем негостеприимный, Кристофер. Разве можно гостей заставлять готовить? — Эва наиграно надула губы и скрестила руки на груди. — Давай-давай, быстренько на кухню, я хочу кушать, — Крис стал махать ей рукой в сторону кухни. — Ты невыносим. Ты ведь знаешь это, верно? — Эва громко вздохнула и пошла в нужном направлении. — Я хочу оладьи, — крикнул Крис ей вдогонку.       Эва ничего не сказала в ответ, а только улыбнулась, не поворачиваясь к парню лицом, ведь оладьи она любила больше жизни.       Да, назвать Эву Квиг Мун обычной язык не поворачивается, ведь она не была таковой. Она была вирусом, от которого невозможно было излечиться. Она выигрывала в играх, хоть никогда и не бралась в них играть. Была такой спокойной, будто её ничего не волнует в этой жизни, но что-то в ней постоянно волновало окружающих. Давала советы, будто ей вовсе не семнадцать лет. Когда с ней разговаривали на серьезные темы, казалось, что она прожила уже дюжину жизней. Всегда знала, что говорить, что делать. Видела все насквозь. В остальное же время она тот еще ребенок, за которым нужен глаз да глаз. Была одновременно и ангелом, и дьяволом. Была просто Эвой… просто Мун.       Кристофер Шистад никогда не признается, что болен ею, потому что знает: первый этап выздоровления — это признаться в том, что ты заболел…