Жемчужница

Алане было скучно. Настолько невыносимо скучно, что хотелось к морским разбойникам разбить этот идиотский аквариум, больше напоминающий клетку, и плюнуть на всю эту затею с побегом. Да и разве можно было назвать побегом то, что она сделала? По сути, девушка просто прибилась к проплывающему мимо кораблю и решила немного попутешествовать. А что ещё она должна была делать? Отец запер её в бухте кучу лет назад, а она даже и не знала, что прошло уже столько времени! Алана начала бояться, что там встретит и свою смерть. От старости. Потому что море запрещало выплывать ей за пределы бухточки, всячески исполняя приказ отца и иногда даже поднимая бурю, чтобы не позволить выйти в открытый океан. И сейчас ей казалось, что бухта была намного лучше этого ужасно тесного аквариума! Алана недовольно пустила пузыри, скрещивая руки на груди, и раздражённо ударила хвостом по поверхности, поднимая в воздух ворох брызг и обливая водой вошедшего черноволосого парня, которого, кажется, звали Маной. Ну надо же! Кто-то всё-таки соизволил зайти к ней! На второй, мать вашу, день! Девушка сощурилась, не считая нужным оборачиваться к человеку, и разозлённо нахмурилась. Когда Тики оставил её вчера здесь, он забыл упомянуть о кое-чём очень важном: как ей позвать их. Понятное дело, спросить она это у него уже не смогла, потому что мужчина до самого сегодняшнего утра не появлялся, а Алане пришлось довольствоваться сушёной рыбкой (вкусной, кстати, рыбкой, ко вкусу которой пришлось немного привыкнуть, потому что русалки рыбье мясо, в основном, употребляли в сыром виде), которую Тики притащил ей через несколько минут после своего ухода, хотя говорил, что сделать это должен был как раз Мана. А потом девушка весь день, вечер и ночь провела здесь одна. В тесном аквариуме. Манта искромсай, как же она была зла! Мана, вопреки ее домыслам, не только не обозлился на то, что его окатили водой, но еще и извинился за то, что ее надолго оставили одну.  — Просто Тики нужно было увести корабль подальше от бухты, а то море волнуется, — мягко объяснил он, — а теперь он спит, и нам с Неа вдвоем толком никак не уследить за курсом — не знаю уж, как этот пират это делает! — здесь парень расхохотался и взъерошил себе волосы на затылке. — Ты уж прости. Вот Тики выспится — и уделит тебе должное внимание, а то он просто с ног валился вчера! Алана нахмурилась в задумчивости, не зная, отчего тут валиться с ног. Плыли они и правда быстро, но это была явно больше заслуга команды, чем капитана, которым Тики, как видно, был. Человек по имени Тики. Он был чист душой, но Алана относилась к нему недоверчиво, слишком уж пламенно он говорил о каре, которая могла постигнуть виновника смертей сирен. Слишком пламенно — а потому веры ему и не было. Алана не принимала убийств, ее это пугало, злило и угнетало. Она видела, как полыхает душа Тики, но это было… слишком яркое сияние, почти ослепляющее. Душа Маны тоже сияла, но мягче и приглушеннее, словно это говорило о ласковом нраве парня. И Мана действительно оказался мягок. Он долго извинялся, интересовался культурой народа Аланы, предложил ей свои книги и спросил, не голодна ли она, потому что свежая рыба теперь тоже есть.  — Я могу предложить тебе что-нибудь и из нашего рациона, — неловко улыбнулся парень, — но совершенно не представляю, честно говоря, как относятся русалки к яблокам и копченому мясу. Девушка навалилась на борт аквариума, ужасно желая развалиться где-нибудь на камушке и погреться на солнце, но у неё была лишь морская вода и тесные четыре стенки, с каждой минутой всё больше давящие на виски. Она задумчиво вздохнула, вновь принявшись рассматривать душу Маны, чтобы успокоиться, и улыбнулась. — Я не против яблок, — призналась Алана, вспомнив, как Элайза, старшая сестра, великая любительница приключений и путешествий, однажды угостила её яблоками, красными-красными, словно пламенный закат, и как ей ужасно понравились эти фрукты. Элайза вообще много чего приносила из своих прогулок: статуэтки, которыми Индина любила выставлять свою комнату, украшения, которые с восторгом надевала Люсиль-красавица, зеркала и изумительные гребни, которые утаскивала к себе эгоистичная Тэнья, даже тонкие арфы, сразу оказывавшиеся в руках музыкальных Укры и Ялда, и мечи с кинжалами, тотчас же забираемые Ромом, обожающим оружие. Алана прикрыла глаза и почувствовала, как на губах застыла лёгкая улыбка — прекрасное же было время, когда вся семья была в сборе. Мана обрадованно закивал, невероятно милый и чем-то даже напоминающий Элайзу — такой же черноволосый и кудрявый, такой же мягкий и ласковый, и вытащил из кармана легких широких штанов яблоко. Это яблоко Алана приняла с опаской. Оно было какое-то совсем другое… Желтое. Мана, однако, протягивал его очень уверенно, словно точно знал, что это именно яблоко, а не что-то иное.  — Оно какое-то странное, — не преминула заметить девушка, покрутив лакомство в руках, и в ответ на это парень вскинул брови в легком недоумении. — Разве яблоки не должны быть красными? Мана на ее реплику рассмеялся, теперь уже как-то не натужно, как-то совсем легко, словно решил, что с ней можно обращаться не так чопорно, как хотя бы минутой ранее (и девушка была согласна, она этого не любила), и теперь уже Алана воззрилась на него с недоумением.  — Яблоки бывают разных сортов и разных цветов, — наконец отсмеявшись — заразительно и совершенно беззлобно, — охотно пояснил ей парень. — Красные, верно, зеленые и желтые. И каждый сорт по-своему полезен и нужен, уж поверь! — сообщил он. — Попробуй, а я расскажу, если хочешь, что делают из яблок в Поднебесной. Алана на секунду нахмурила брови, но потом медленно кивнула и надкусила фрукт, пробивая зубами тонкую кожуру солнечно-желтого цвета и тут же зажмуриваясь. Она плохо помнила вкус красных яблок Элайзы, но это угощение было явно не хуже, просто немного другое. Мана заулыбался, когда увидел, как она отреагировала, и осторожно присел на стоящий подле еще так и не тронутой кровати стул.  — У нас в Империи из яблок делают вино, — поделился он, доставая из кармана еще одно лакомство и сам с хрустом вгрызаясь зубами в его бок. — А еще — сироп для десертов и варенье варят. Ох, варенье из яблок просто восхитительное! — Вино? Варенье? — недоумённо поинтересовалась Алана, с удовольствием откусывая от яблока ещё и ещё и слизывая с кожи потёкший пенистый сок. — Вино — это напиток, — принялся пояснять Мана, переставляя стул ближе к аквариуму, и девушка заинтересованно прижалась к стеклу, желая оказаться сейчас за пределами аквариума, рядом с этим человеком, и говорить без этой преграды, теснота которой давила на виски. — А варенье — густая субстанция из мякоти фрукта, — сбивчиво рассказал парень, жестикулируя и улыбаясь. — А у вас разве нет фруктов в океане? — удивлённо спросил он. Алана пережевала косточки, бросая взгляд на ещё одно яблоко в руках Маны, на что тот добродушно передал его ей, и начала вспоминать. Перед глазами сразу нарисовались подводные плантации, полные самых разнообразных фруктов и овощей, и она качнула головой. — Есть. Около столицы, например, были сотни километров полей, — девушка прикрыла глаза, облизывая сладкие губы, и вздохнула. — Но теперь мы мало что выращиваем: лишь в северных морях развито земледелие, потому что люди не суются в ледяные крепости.  — Люди… — Мана невесело поджал губы и потер пальцами переносицу. — Столько времени прошло, а дураки никак не перебесятся с этой охотой на сирен, — вздохнул он устало, и Алана заинтересованно подобралась, вслушиваясь в его голос.  — А вы, значит, на сирен не охотитесь? — хмыкнула она недоверчиво. Ей все же не слишком верилось в такое несмотря на слова Тики еще в бухте. Однако Мана, к которому она как-то сразу прониклась расположением, покачал головой.  — У нас не слишком хорошие отношение с другими странами, — произнес он, — и никто в море, кроме нас, не говорит на языке Поднебесной именно из-за сирен. Видишь ли… В свое время предок нынешнего императора умыл кровью полконтинента. Человек он был не злобный, но на расправу скорый, и его очень возмущало отношение жителей других стран к русалкам и тритонам. В Империи не чтят богов — чтят природу и ее дары и считают, что все живое имеет душу. И поэтому сирены у нас… — здесь Мана, хороший, как оказалось, рассказчик, замер, словно силясь подобрать слова. — Они вроде голоса морей и океанов, многие считают — вы выражаете волю водной стихии. Что вы — это и есть душа, понимаешь?  — То есть… у вас убивать сирен считается кощунством? — удивленно вскинула брови девушка, подтягиваясь по стенке аквариума вверх и перегибаясь через нее. Так стекло упиралось в живот, но ничего не поделаешь. Мана кивнул.  — Я знаю, что в это слабо верится, — усмехнулся он, — потому что охотников на русалок и сейчас много, даже учитывая то, что в нашей стране вы почти превратились в сказку, но… Хм… Я думаю, ты сама увидишь, когда мы доберемся до столицы. Алана заинтересованно опустила голову вниз, желая оказаться к парню как можно ближе, чтобы всмотреться в его глаза, хотя на самом деле все его эмоции прекрасно были видны и так: душа искрилась мягко, словно бы обволакивая своим ласковым светом, и было так тепло, так хорошо рядом с этим человеком, что просто хотелось прижаться к его боку и прикорнуть немного. Мана и правда напоминал этим качеством Элайзу, к которой тоже всегда хотелось спрятаться под руку и видеть сны. Алана впервые за много лет ощутила, как остро не хватает ей сестры. Вдруг ладонь соскользнула, и девушка кубарем полетела вниз, оцарапав кожу живота и, кажется, содрав несколько чешуек. Мана обеспокоенно забормотал, заносился рядом с ней, боясь прикоснуться, но явно желая помочь, однако она лишь выдохнула, задорно хохотнув. — Как же меня достал этот аквариум, ты просто не представляешь, — рассмеялась Алана, от души хлопнув одним из плавником по стеклу. — Не переживай, я не фарфоровая, — спокойно уверила она взволнованного парня и с удовольствием пододвинулась к нему поближе, силком усаживая замельтешившего в поисках какой-то странной «аптечки» Ману рядом с собой. — А что за столица? Бедняга закусил губу, явно мечась между желанием рассказать больше и что-то сделать с ней, валяющейся на полу, но в итоге сел, и Алана заулыбалась, решив, что выглядела достаточно убедительной, раз он переменил свое мнение.  — Столица — это Южная столица, — улыбнулся Мана — и тут же вздохнул, отводя глаза от ее груди (да что они все так боятся на нее смотреть?!). — Может, я помогу тебе перебраться на кровать?.. Девушка закатила глаза и, протянув руку, щелкнула его по носу.  — Сиди и рассказывай!  — Ладно-ладно… — понурился он, но всего на секунду. — В общем… В Поднебесной четыре основных города — по сторонам света, и все они зовутся столицами: Северная, Южная, Западная и Восточная. Но главная — всего одна, Южная. И когда говорят о городе, в котором находится императорская чета, всегда зовут его просто столицей, — пояснил парень, разведя руками.  — Путано как-то, — хмыкнула Алана. — Это традиция, да? Мана кивнул.  — У нас вообще-то очень много традиций, — поделился он. — Мы отдаем дань духам — в такие дни устраиваются ярмарки и фестивали в их честь. Еще у нас есть день основания императорской четы, день окончания строительства стены… — он перечислял, даже считая по пальцам, как будто не хотел повторяться, и девушка удивленно вскинула брови.  — У вас любят праздники… — задумчиво надулась она в итоге, вспоминая о собственном царстве. Ее народ жил неспокойно, и им было не до праздников, но рассказы про Империю… они звучали заманчиво, что сказать. Элайза как-то рассказывала ей про какой-то праздник, где все ходили разряженные в пух и прах и в масках. И — танцевали. Правду сказать, Алана не знала, как танцуют люди, но русалки просто любили кружить в море. А люди — они выделывали странные пируэты ногами, и сестры частенько смеялись над рассказами старшей. Элайза любила сушу всей душой. И возможно, любила она её до самого последнего вздоха. — Это точно, — рассмеялся Мана, и смех его был мягким и бархатным, словно перезвон низкого тонкого водопада, отчего Алана даже заслушалась этим прекрасным звуком. — Мы вообще очень жизнерадостный народ, празднуем по любому поводу, — сквозь хохот поделился он и всё-таки встал на ноги, подскакивая к шкафчику и вытаскивая оттуда какую-то баночку. — Давай я всё же намажу небе порез, а то вдруг загноится, — обеспокоенно пробормотал парень, падая рядом с девушкой на колени, и по носу Аланы ударил резкий запах зеленоватой мази. — Оно само заживёт, Мана, правда! — затараторила она, ощетинивая на него плавники и обнажая шипы скорее по привычке, чем намеренно, и парень в испуге отшатнулся, понурив голову. — П-прости, пожалуйста, — принялась сразу же оправдываться девушка, потому что почувствовала ужасную вину за такой грустный вид человека, и с горестным вздохом мягко забрала баночку из его тонких ладоней. — Это же просто царапина, что тут такого страшного? — забурчала она, на самом деле всегда относясь к собственному здоровью немножко наплевательски, потому что постоянно то резалась о рифы, то ушибалась о камни, то ещё что-нибудь в этом роде, и видеть такую заботу было немного… смущающе.  — Может попасть что-нибудь нехорошее, — вздохнул парень, словно отчаявшись объяснить. — Ведь ты не в воде находишься, а на корабле — здесь много всего, и хоть все убирают… В общем, не стоит этим пренебрегать… — тут он закусил губу и испустил какой-то странный звук. — Алана, слушай… я просто хочу заранее знать, вот… Ты не даешь прикоснуться к своему хвосту — для русалок это что-то особенное, так? Девушка отвлеклась от замазывания царапины и смерила собеседника тонким взглядом. В этом ведь нет ничего страшного, если она скажет, верно?.. Просто все остальные поостерегутся лезть. …и этот странный полыхающий Тики — он тоже больше не будет ее трогать.  — У нас очень строго к этому относятся… — она вздохнула — ну как же это произнести!.. — В общем, это традиция, понимаешь? К бедрам и хвосту русалки может прикоснуться только ее возлюбленный — жених или муж. Даже отцы не имеют на это права. Мана кивнул, задумчиво глядя к стену, и она заметила, что он ни разу не посмотрел на нее толком за все время их разговора. Это все-таки из-за ее груди? Может, спросить? Или не надо?  — Поэтому ты и шлепнула Неа по лицу? — весело засмеялся парень, не дав ей решить, и Алана благосклонно кивнула, подумав, что, раз так, она просто узнает об этом позже.  — А еще у меня шипы ядовитые, — с гордостью поделилась она. — Так что это к тому же небезопасно. Мана испуганно вздрогнул, в панике уставившись на неё, и девушка весело рассмеялась. — Не бойся, мой яд для людей не смертелен, — сквозь хохот поделилась она со сразу же облегчённо выдохнувшим парнем. Если бы он был смертельным для человека, скорее всего, её братья и сестры были бы живы. Но говорить об этом не хотелось — Алана привыкла не вспоминать про свою семью, полностью посвящая себя океану, слушая его рассказы, ублажая своего повелителя и господина песнями и разговорами, иногда скрашивая время за беседами с всезнающим Лави, постоянно хмурым Кандой и бесстрашной Линали, которую старший брат спрятал в подводных пещерах и чьи слёзы могли вызывать бурю. Ей было этого достаточно. В течение всех этих лет — достаточно. Так почему сейчас, когда каменная клетка бухты сменилась тесными сводами корабля, мысли о семье так настойчиво лезут в голову? Может ли быть, что причина всему как раз то, что она оказалась среди людей? Тех, кто на протяжении четырёхсот лет безжалостно истреблял её народ? Алана встряхнула головой, желая избавиться от ненавистных дум, и посмотрела на наблюдающего за ней Ману. — Зачем же ты поплыла с нами? — грустно спросил он, явно догадавшийся о её мыслях. — Мы же… люди. Девушка взглянула на его сверкающую душу, мягкую, словно морская пена, и прикрыла глаза, мечтательно улыбнувшись. — На вашем корабле я увидела людей с чистыми душами, — тихо прошептала она и с печальной улыбкой перевела взгляд на затаившего дыхание Ману. — Я никогда не видела у людей чистых душ.  — Чистые души? — Мана нахмурился, до страсти снова напомнив Алане озадаченную Элайзу, когда девушка спросила у нее про то, как называются камни в украшениях у людей. Кстати, об можно спросить сейчас…  — Да, — однако вместо того, чтобы задать свой вопрос, кивнула Алана. — Я вижу души, понимаешь ли, и могу сказать, какой человек чист, а какой — запятнан.  — Чем запятнан? — еще больше нахмурился парень, глядя на нее задумчиво и удивленно. — Что, какие-то грязные мысли или убийства? — заинтересовался он, и девушка чуть улыбнулась. У того парня, Неа (они с Маной были очень похожи) душа была другая. Такая же пульсирующая и сильная, как у Тики, но темная, словно бы одурманенная, затуманенная злобой. Об этом девушка собеседнику и сказала.  — Это все… помыслы, — пояснила она. — Ну… то, как это вижу я. Я не могу тебе точно сказать, что это и как. Потому что просто не знаю.  — И у кого же на нашем корабле чистые души? — легко улыбнулся Мана, тут же надувая губы и взъерошивая себе волосы. — Наверное, одна — точно у Тики! — заявил он с довольным видом — и удивленно вскинул брови, когда Алана кивнула.  — Да, угадал, — согласилась она — и указала на него пальцем, — и у тебя тоже. Поэтому в моем гроте и оказался один из вас. Парень ошарашенно приоткрыл рот, явно не веря ей, и подозрительно спросил: — Тогда почему ты забрала именно Тики? Алана чуть опустила голову к плечу, разглядывая Ману из-под полуопущенных ресниц, наслаждаясь сиянием его белёсой, похожей на утренний туман души, и улыбнулась. — Я боялась, что ты не выдержишь такого. Ты же болен, не так ли? — Откуда ты?.. — удивился он, слегка наклоняясь к ней в заинтересованном ожидании. Душа его колыхнулась, сверкнув ярким жемчугом, и Алана еле удержалась от восторженного писка. …интересно, а сколько ещё людей с чистыми душами ей встретится в этом путешествии? И будут ли они все такими же прекрасными? Такими, от вида которых хотелось бы визжать в восхищении? Которые бы переливались алмазами, струились лёгким парком, сверкали как солнце? Мана смотрел на неё с восторженным интересом, затаивший дыхание и ожидающий ответа, а его душа, мягкая и светлая, искрящаяся и ласково сияющая, была похожа на рыхлый туман, готовый растаять от любого ветерка. — Я просто вижу это, — честно призналась Алана. — Если душа Тики плотная и пульсирующая словно жаркое солнце, — восхищённо зажмурилась она, чувствуя себя в компании этого человека так свободно и спокойно, что хотелось просто улечься ему на колени и заснуть, — то твоя — дребезжащая и тонкая, похожая чем-то на пену.  — Морскую пену? — уточнил Мана с улыбкой, и девушка кивнула. — Если бы тебя услышал Тики, он бы покраснел, — заметил парень весело. — Но ты права… Я очень слаб телом, и от этого все вечно стремятся жалеть меня и беречь. — И это тебе не нравится, так? — Алана мягко улыбнулась и прильнула к нему ближе, устраиваясь на его коленях (они ведь не относятся как-то особенно к своим ногам, верно?). Мана удивленно вскинул брови и покраснел, когда она устроилась грудью на его бедрах как на подушке, но виду не подал. Привык к ее наготе?.. Какие-то они все впечатлительные.  — Не слишком, — отозвался он между тем. — Иногда это уязвляет — ведь Тики и Неа, те еще заботливые дураки, постоянно напоминают, что могут что-то, что мне недоступно.  — А ты им скажи про это, — девушка растянула губы в широкой улыбке и не сдержала смешка. Мана был спокойный и легкий, и ей казалось, она могла любоваться сиянием его души постоянно. Она была и впрямь как жемчужина — хрупкая и прекрасная. Она была настоящим сокровищем.  — Я не хочу, — парень улыбнулся ей в ответ и качнул головой. — Для них это важно, понимаешь? А я их очень люблю. Ты еще увидишь, какими они могут быть, — заверил ее он. — Неа, он… порывистый очень и горячий — рубит с плеча часто, а вот Тики — тот сердобольный просто жуть. Алана рассмеялась, заслушиваясь его тягучим голосом, и неуверенно призналась, чувствуя смущение и облегчение оттого, что может с кем-то поговорить: — Он немного пугает меня. Мана издал какой-то удивлённый возглас и осторожно прикоснулся к её макушке, медленно погладив, и сразу же, однако, одёрнув руку. — Кто? Тики? — девушка кивнула, сосредоточенно нахмурившись и признавая, что ей понравилось это странное прикосновение к голове, и парень непонимающе спросил: — Но почему? — Его душа сияет слишком ярко. Это подозрительно. Мне кажется, что я смотрю на неё, и у меня горят глаза, понимаешь? — возмутилась Алана, хлопнув хвостом по полу. — Он слишком сильный, — всё же пробубнила она спустя несколько секунд молчания. — Сильные люди… пугают.  — Что ты! — Мана заразительно расхохотался и замахал руками, словно так силился остудить себя, разрумянившегося и развеселившегося. — Тики — любимец всей Поднебесной, если хочешь знать, — явно находя в этом факте что-то забавное, поделился он. — Он — слово и лицо нашего императора, его руки и ноги. Изрыскал всю страну, его каждая собака в лицо знает!  — И почему же он у вас такой любимец? — Алана сморщила нос, стремясь не слишком-то выказывать интереса, хотя сказанное на самом-то деле ужасно раззадорило ее любопытство.  — Тики — добряк, — без обиняков сообщил ей Мана. — Он очень много помогает людям, и иногда мне кажется, — тут он вновь рассмеялся, — что в Империи больше пользы от него одного, чем от всей императорской четы вместе взятой! Он никаким делом не брезгует — может и в шахту залезть, и на мельнице помочь, и в прополку сорняков в огороде у какой-нибудь фермерской семьи впрячься. И к нему всегда за помощью все приходят.  — Что, так и приходят? — удивленно подобралась Алана. — Так и говорят — вот, господин Тики, у нас тут еды не хватает, пришлите? Или как?  — Да всякое говорят, — махнул рукой Мана. — Его брат Вайзли — работает в столичной академии науки и волшебства, и он как-то мне рассказал про один случай, когда Тики к нему заявился за снадобьем, снимающим лихорадку. В итоге оказалось, заболела фермерская дочка с Синего луга — девочка лет восьми — и он мотался за лекарством аж в столицу. И когда Вайзли спросил, зачем ему это, ответил, что почему бы и нет, если может помочь. И ведь он прав же. Алана даже приподнялась на руках, чтобы заглянуть Мане в лицо, и увидела лишь искреннюю радость и гордость в светло-карих глазах, чем-то похожих на золото, из которого были сделаны украшения, приносимые домой Элайзой. — Да не может быть человек таким добрым, — обескураженно улыбнулась она, замотав головой. — Таких людей не бывает, — шепнула и тут же закусила язык, стушевавшись и виновато сползя на пол. — Прости, наверное, это неприятно слышать, да?.. — Ничего, — успокаивающе ответил Мана, вновь протянув к ней ладонь и осторожно проведя пальцами по макушке. — Я прекрасно понимаю, что ты не доверяешь людям. Неудивительно, на самом деле, после всего, что мы сделали вам, — грустно хмыкнул он, и Алана позволила себе зажмуриться, найдя такие поглаживая весьма и весьма приятными. Они посидели так с минуту, прежде чем дверь в каюту скрипнула, и на пороге появился расслабленно улыбающийся Тики. Ослепительно сияющий и какой-то очень… волнующий. Из-за своей души, яркой как огонек — и такой де наверняка горячей. В руках он держал поднос, от которого отчетливо тянуло свежей рыбой, и Алана заинтересованно вскинула брови. Все-таки пара яблок — это не так уж много, верно?  — Сплетничаете, девочки? — хохотнул он, оценивая обстановку острым взглядом, и почти сразу цокнул языком. И Алана определенно знала, по какой причине. Он ведь сейчас подумал, что это Мана ее из аквариума вытащил. Так и оказалось. — Ма-а-а-на, ну я же проси-и-и-л…  — Она сама! — всплеснул руками парень, тяжко вздыхая. — Это случайно вышло, Тики, честное слово! Алана просто слишком сильно перегнулась через стенку аквариума и упала! Лицо мужчины — наверное, он был на несколько лет старше Маны, уж больно взрослым выглядит — сразу стало обеспокоенным. Он поставил поднос на прикроватную тумбочку и присел рядом с девушкой на колени, осматривая ее с головы до хвоста, но предусмотрительно не прикасаясь.  — Ты не ушиблась, нет? — голос у него однако был спокойно-деловитый, и Алана подумала, что — нет, такой язвительный человек не может быть таким добрым, как рассказывал о нем только что Мана. Но не придумал же парень все это?.. Как странно. Может быть, тут какая-то ошибка и душа у Тики не была чистой? Могло ли такое вообще произойти? Элайза, путешествующая по всему океану (даже в северных крепостях была), а потому знающая про их дар больше всего, рассказывала, что чистота — это открытость миру, желание помочь окружающим, искренность в помыслах, а Тэнья, жадная эгоистка до мозга костей, уверяла, что сияющие души лишь у тех, чей разум не замутнён повседневной суетой, а желания — жаждой обогатиться. Сестра ещё называла их полными дураками и частенько обманом выигрывала у них какие-нибудь чудесности. Алана все то время, что провела в бухте, раздумывала над природой своего дара, но так к правильному, исчерпывающему ответу и не пришла, отчего сейчас была в совершеннейшем смятении. Тики, который так искренне говорил про насилие и казнь охотников, обладал настолько яркой душой, что хотелось зажмуриться и греться в её лучах, но что таил в себе этот свет? Чистоту помыслов? Веру в свои идеалы? Алана боялась докапываться до истины. Потому что все корабли, что приплывали к её бухте, все люди на этих кораблях, их души были черны как смоль осьминогов, отчего море без сожаления пожирало всех, а девушка наблюдала за этим и боялась признать себя такой же убийцей. Но кем же ещё можно было её назвать? Алана убивала людей, что приплывали к ней, убивала безжалостно, даже не удосужившись поинтересоваться причиной их прихода. А вдруг кто-то тоже хотел просить помощи? А вдруг они просто хотели оборвать ей плавники и, изнасиловав, убить? Или же поймать и продать? И сейчас, когда мощная душа Тики почти подчиняла её себе, восхищала, восторгала, Алана не могла понять: она боится потому, что ему не чужды насилие и обман, или потому, что чистота могла означать просто уверенность в своих идеалах? …ведь если оно именно так и будет, то девушка просто не поймёт, когда и от кого придёт опасность.  — Да что вы пристали ко мне?! — взбунтовалась девушка, отпрянув назад, ближе к кровати, почти упираясь в ее бок. У русалок кровати были из камня, выложенные мхом и покрытые сверху водорослями. У людей все было иначе. Тики не стал настаивать — поднялся.  — Ты ведь могла пораниться, — утвердительно произнес он с коротким вздохом, и девушка сердито вздернула нос, тут же замечая удивленный взгляд явно опешившего от такого Маны. Ему было, наверное, неприятно, что она так разговаривает с Тики, но Алана… она не могла иначе. Этот сияющий человек вселял в нее безотчетный трепет, и она боялась этого ощущения.  — Она и поранилась, — вздохнул Мана. — Чешую себе содрала немного. Не волнуйся, мы все обработали, — он поймал Тики за руку и потянул к себе, вскидывая голову и с легкой улыбкой глядя ему в лицо. — Ну, Тики, не будь наседкой, все ведь в порядке. Уголки губ мужчины чуть приподнялись, и он согласно кивнул.  — И ты тоже в порядке, верно? Неа беспокоится. Мана весело хохотнул.  — И гоняет твоих матросов!  — Надоел просто жуть! — как-то совсем по-мальчишески сморщил в ответ нос Тики. Алана задумчиво сдвинула брови, наблюдая за ними двумя. Может, ей показалось, но рядом с Маной мужчина смягчался, преображался. В нем появлялась какая-то полная тихого беспокойства ласка. Совершенно не такой, как при общении с ней. Манта побери, а ведь вначале, как она только заметила плотный сгусток чистейшей энергии за несколько километров от бухты, Алана решила, что исполнит все, о чём попросит незнакомец — потому что с такой прекрасной душой не могли попросить о чём-то плохом. А Тики обманул её. Решил провести, запутать, отвлечь, он не был честным, а потом и с полной уверенностью говорил о смерти, отчего в девушке всколыхнулось беспокойство — почему же душа этого человека так сияет? Алана всегда думала, что белодухие, как часто звала их Индина, должны быть похожими на Ману — мягкими, ласковыми, добросердечными и донельзя уютными, а Тики оказался… грубияном и обманщиком. Он вообще чем-то напоминал пирата: смуглый, кудрявый, с серьгой в ухе, с пронзительными жёлтыми глазами, он вселял трепет и страх. А сейчас этот бесчестный мужчина мягко улыбался, и душа его — горячая, пульсирующая — тоже словно бы смягчалась: очертания её, острые и массивные, закруглялись, а свет, обжигающий и цепкий, плавными волнами словно бы качался в воздухе. Алана восторженно приоткрыла рот, заворожённо вдыхая, и сразу же прикусила себе язык, отворачиваясь в сторону. Краем глаза она заметила, как Тики недоуменно нахмурился, а Мана хитро прищурился, но ничего не сказал. Интересно, этот ласковый парень на всех так действует? Так, что хочется расслабиться у него на коленях? Девушка глубоко вздохнула, недовольно хлопая плавниками по полу несколько раз, и метнула сердитый взгляд на аквариум, совершенно не горя желанием возвращаться туда, но и говорить об этом людям тоже не хотелось. Стыдно было беспокоить их по такому поводу — это же Алана виновата, что ходить не умеет, так зачем доставлять еще проблем белодухим, если с аквариумом тоже ничего не сделать? Ох, вот научится она ходить, всю палубу избегает — и никто её больше нигде не запрёт!  — Прости, что тебя так забросил, — внезапно обратился Тики к ней, и девушка удивленно вскинула брови. Он выглядел немного помятым, но заметно более свежим, чем вчера, когда привел ее в каюту. Тогда он был каким-то как будто загнанным. Возможно, его все же выбила из колеи та сцена жертвоприношения мальчика? А ведь она была всего лишь в его голове, и пусть Тики этого не осознавал, он метнулся наперерез кинжалу, чтобы отдать свою жизнь за жизнь ребенка. Мальчика, который даже ему не знаком. Значило ли это, что он хорошо относится к детям?  — Мана мне объяснил, — она чуть наклонила голову и все-таки позволила себе улыбнуться. Душа Тики была ослепляющей, и сам он был странным для белодухого — слишком уж жесткий, как ей показалось, — но все же… нельзя было назвать его совсем уж неприятным. Рядом с Маной хотелось расслабиться, рядом с Тики — греться.  — Отлично! Мана, ты меня спас, — мужчина метнул в сторону польщенно улыбнувшегося парня теплый взгляд и ласково разворошил его волосы. И это был такой странный жест… Мана хохотнул и подставился под прикосновение. Также он прикасался к самой Алане, верно?.. Или же нет?  — И я не только спас тебя, я еще и готов поиграть в твоего младшего брата, хотя я старше! — рассмеялся в ответ парень и вывернулся наконец из-под его руки, приглаживая встрепанные кудри пальцами. Алана удивлённо встрепенулась. — А сколько вам лет? — и сразу же стушевалась, вспоминая, как Элайза рассказывала, что спрашивать у людей про возраст не принято. Или это только у женщин было не принято спрашивать… — Мне двадцать пять, — улыбнулся Мана, ободряюще поманив её ладонью к себе, на что девушка, с несколько минут раздумывая, всё же поползла к парню, желая вновь улечься у него на коленях. — А вот наш капитан на несколько месяцев меня младше, — хохотнул он, протягивая Алане блюдо с рыбой. Тики фыркнул, вновь отвернувшись от них, когда девушка удобно улеглась и принялась наслаждаться прохладной рыбкой (она любила лососей, так что могла объедаться ими часами), и всё же ожидаемо буркнул: — Ну что за срам. Мана рассмеялся, вновь погладив её по голове (отчего это движение было таким приятным?), и несколько минут люди о чём-то переговаривались (курс, погода и ещё что-то в этом роде), как вдруг Тики, заметив, что Алана доела свой завтрак, вздохнул: — Ну что, помочь забраться тебе в аквариум? Девушка вздрогнула, медленно сглотнув, и ощущая жгучее желание разбить это стекло к манте, но облизнула перемазанные жиром губы и неловко поинтересовалась: — А… можно мне… н-наружу? Мужчина в ответ отчего-то потерянно хлопнул ресницами, и Алана, испугавшись, что вновь попросила чего-то неправильного, затараторила: — Ну х-хотя бы на солнышке полежать, пожалуйста!  — Да конечно можно, чего ты тушуешься, — махнул в ответ рукой как-то просветлевший лицом Тики, когда до него (наверное, все же еще сонного) дошло, что ей нужно. — А еще больше тебе можно начать ходить учиться, — как бы вскользь обронил он, заводя руки за спину и хрустя позвонками.  — Ты же только оклемался небось? — тут же вклинился обеспокоенно в их несостоявшийся диалог Мана. — Может, Неа…  — Не надо Неа! — поспешно оборвала его Алана — и тут же вжала голову в плечи, увидев, как поник, явно поняв, в чем дело, ее новый друг. — Ему же… — она постаралась улыбнуться, но получилось не очень — обижать парня было неприятно, — втелело от меня плавником…  — Боишься мести? — насмешливо вскинул брови Тики и легко махнул рукой. — Все в порядке, эй вы, оба, — заметил он. — Я выспался и сам тобой займусь. На самом деле никакой мести Алана не боялась, конечно, просто дело было в душе Неа, и Мана, разумеется, это понял. И, наверное, обиделся, ведь с Неа они очень похожи — значит, они, по всей видимости, братья. А Алана так… испугалась брата своего нового друга. Но она с собой ничего не могла поделать! Если уж белодухий Тики ведет себя как разбойник, на кого же похож тот, чья душа затуманена темнотой? О океан, зачем она вообще покинула бухту? Зачем отправилась с человеком, которого вообще не знала? Зачем пустилась в это путешествие, когда кругом в океане полно охотников и просто желающих позабавиться с русалкой? Море отпустило её только потому, что Алана умоляла его позволить ей уплыть. Потому что она устала быть одна в заточении. Устала видеть лишь камни и недосягаемый океан. Устала жить в неведении. Устала томиться от незнания того, как умерла Элайза, оставшаяся в Поднебесной подле любимого человека. Алана хотела повидать мир и узнать про сестру, желала раскрыть тайну своего дара, мечтала хоть раз вкусить свободы, пока отец не выдаст её замуж. Она посмотрела на Тики, о чём-то тихо переговаривавшемся с Маной, и подумала, что ей ужасно повезло, что они оказались из Поднебесной. Хотя, возможно, только оттуда и могли приплыть за ней белодухие. Элайза часто говорила, как на суше много людей с чистыми душами. Алана видела пока лишь двух. Может быть, именно это путешествие ей и нужно, чтобы разобраться в собственном мироощущении, чтобы понять, как закончить это глупое истребление, как противостоять людям. Как спасти свой народ. Алана стащила с кровати покрывало, завязывая его на бёдрах, и разделила хвост, попытавшись встать самостоятельно, но вновь позорно заваливаясь набок. Тики, тут же заметив это, цокнул языком и чуть наклонился, протягивая ей руку. Девушка закусила губу от обиды на саму себя (она второй раз так позорится при этом разбойнике!), но отказываться не стала — оперлась на его горячую мозолистую ладонь и на этот раз все-таки с горем пополам поднялась.  — Отлично, — хмыкнул мужчина и в ответ на острый взгляд в свой адрес только белозубо улыбнулся. — Ну что, пойдем на палубу? — он придержал Алану за спину (при этом предусмотрительно не касаясь бедер), когда она начала покачиваться, и медленно повел ее к выходу из каюты. Мана встал и открыл им дверь, выходя первым и легко улыбаясь, когда обернулся. Может, он все-таки не был обижен?.. Девушка очень надеялась, что это так, потому что ей понравилось с ним беседовать. Сразу столько нового узнала, сколько не узнавала, наверное, и за последние двадцать лет жизни в бухте. — А смотри, как хорошо получается! — засмеялся парень, и Тики задорно хохотнул в ответ.  — Еще бы! Так и танцевать научится скоро! — заявил он, вставая Алане за спину и поддерживая за другую руку. Его смех опалил макушку горячим дыханием, и девушка вздрогнула от неожиданности, тут же чуть не полетев носом вниз. — Аккуратнее, ну, — тут же одернул ее мужчина с той же легкой беззлобностью, и она поспешно кивнула.  — А как… как вы танцуете? — закусив губу, поинтересовалась Алана, просто чтобы не молчать, когда, пару раз споткнувшись, но все-так кое-как дойдя, присела на стоящую у борта лавку. Она помнила, помнила, что люди танцевали до нелепого смешно: вытворяли странные движения ногами и всем телом, кланялись и словно бы входили в какой-то транс. Однажды она видела это. Видела, как кружатся в пышных платьях дамы, как смеётся Элайза и лукаво признаётся, что лучше бы сняла это душное тряпьё да отправилась бы под руку к уже-мужу (с каким придыханием она говорила об этом), видела, как хмурится отец, неодобрительно фыркая, но счастливо целует старшую дочь в лоб, благословляя брак. Алана грустно улыбнулась, удивляясь, что слишком часто стала вспоминать семью, и обратилась вся во слух, понимая, что за собственными размышлениями пропустила половину объяснения. -…а ещё бывают медленные вальсы, когда мужчина ведёт женщину и кружит её, — буквально распевал Мана со счастливой улыбкой на лице, и девушка заулыбалась в ответ, совершенно покорённая этим парнем, который не выглядел старше Тики, потому что был мягким и каким-то донельзя пушистым. — Мне больше деревенские танцы по душе, — вставил своё слово мужчина, фыркнув, и устремил взгляд на море. Волны шептали о приближающемся шторме и гневе отца, понявшего, что его безалаберная дочь сбежала, и Алана встревоженно посмотрела вдаль. — В них свобода чувствуется, а все эти дворцовые пируэты… тьфу! — неприязненно скривился Тики, словно бы представив эти самые пируэты. Девушка, однако, нахмурилась и прикрыла глаза, вдыхая полной грудью солёный воздух. Мана обеспокоенно коснулся её плеча. — Что случилось? Тебе плохо? Алана мотнула головой.  — Н-нет, просто… — она нахмурилась и снова всмотрелась в синюю даль. — Просто море волнуется… Тики присел рядом с ней и тоже посмотрел в сторону, откуда было видно собирающуюся над морем тучу. Улыбка с его лица при этом сразу сошла, и он нахмурился.  — Это с утра. Грядет шторм, и я не знаю, смогу ли его отвести… Море будто никак не определится. Девушка посмотрела на него искоса, коротко кивнула и негромко произнесла:  — Так и есть, — и закрыла глаза, зашептав на родном русалочьем языке обращенную к необъятной стихии просьбу. Море волновалось по той причине, что волновался и злился ее отец, но сказать об этом она не могла. Не сейчас. А может быть — никогда. Кто знает, как поведут себя люди, даже и белодухие, когда узнают, что она царская дочка. И поэтому Алана шептала — не потому что океан поймет только ее родной язык, а потому что так никто, кроме родной стихии, ее не поймет. Она шептала — просила — о том, чтобы океан, прекрасный, свободный и могучий, не раскрывал отцу тайны ее местонахождения. Потому что отец, только узнав, тут же потопит корабль со всеми его людьми — и с белодухими, которых Алане повезло встретить. И это надо немедля предотвратить, потому что… на самом деле девушка совершенно не представляла, как же Тики сможет отвести от них шторм — что может простой человек такого, что не под силу морскому царю? Что он способен противопоставить самому океану? Разве что поднимет корабль в воздух и заставит лететь. Море рассмеялось в ответ на ее шепот, ударившись волнами о борт корабля и закачав его из стороны в сторону, и Алана, услышав тревожные крики матросов, вновь отрастила хвост, дрожащими пальцами стаскивая покрывало и не глядя вручая его опешившему Тики. Нужно успокоить своего господина, нужно доказать ему, что всё в порядке, что девушке ничего не грозит, пока море рядом, пока она в море. Алана перекинулась через борт и, поймав ушами перепуганный вскрик Маны, упала в воду, чувствуя, как сила наполняет тело, как восторг и восхищение струятся по сосудам, как трепещут жабры, изголодавшиеся по морскому кислороду. Она расхохоталась. Раскинула руки в стороны, зажмурилась от счастья, вдохнула полной грудью и рассмеялась так громко, как вообще могла. Море завторило ей, обнимая тёплыми течениями, ласково гладя плавники и чешую, и, когда Алана выплыла на поверхность, наслаждаясь тем, как солнце греет кожу, оно успокоилось. — О, мой господин, я буду в порядке, пока ты рядом, — шепнула она, чувствуя, волны нежно обнимают её, — а потому помоги мне, умоляю тебя. Море забурлило, щекоча кожу, и Алана вновь оглушительно рассмеялась, ощущая, словно внутри у неё — звёздное небо разлилось, и плавно погрузилась под воду, полная эмоций и ощущений, полная счастья и желания кричать от своей радости. Свобода-свобода-свобода! Она наконец-то в океане! Она наконец-то плывёт! Под ней наконец-то неизмеримая глубина, а вокруг — необъятные просторы. Алана кинула взгляд вдаль, где несколько минут назад собиралась буря, и с облегчением заметила, что теперь она направлялась в другом направлении. — Спасибо, господин мой, — выдохнула она, откинувшись на воду, и посмотрела в сторону корабля, остановившегося в нескольких километрах от неё. На палубе, кажется, была паника: люди собрались у борта, что-то кричали, что-то рьяно обсуждали, ругались, а Тики… а Тики смотрел со странным восторгом, от которого было не по себе и хотелось спрятаться ещё глубже в море. Преодолеть смехотворное расстояние в несколько километров удалось за минуту, и Алана, ужасно счастливая и возбуждённая, крикнула: — Не отставайте, салаги! Я отведу вас от шторма! На палубе кто-то рассмеялся, Мана, успокоившись, осел на колени, Тики, ухмыльнувшись, направился, скорее всего, к рулю, и девушка, чувствуя себя самой свободной на всём свете, со смехом нырнула в воду. Кажется, она покинула бухту все же именно ради этого — ради тёплого касания океана к изголодавшемуся по просторам телу.