Жемчужница

Тики не знал, что думать. Высокомерная русалка раздражала его, но он был в восторге. Наверное, все-таки потому, что она была потрясающей красоты девушкой?.. Или — потрясающей красоты рыбой. Тики обожал рыбу. В любом виде. Особенно любил карпов, прямо сырых. В особняке его семьи, в парке, был пруд, в котором водились «для красоты» золотые карпы, и мужчина, если попадал домой, постоянно объедал этот пруд. Матушка на эту его повадку охала-ахала и хваталась за сердце, братья — старший и младший — закатывали глаза, а отец… ну, отец был тем, кто учил Тики сквернословить, так что не было ничего удивительного в том, что в итоге он на блажь сына просто махнул рукой. А Тики только плечами пожимал в заявлял, если речь опять заходила об этом, что женится только на той девушке, которая этот злосчастный пруд объедать будет вместе с ним. Такой девушки пока не нашлось, так что он объедался и трепал нервы матери в одиночестве, но не слишком-то горевал. Ну подумаешь, зачем ему жена, если за три месяца можно пять раз влюбиться в какую-нибудь веселую мещанку? В Империи никогда не возбранялась любовь в любом ее проявлении, и никто, как в других странах, не держался за невинность. Девушка сама могла выбрать, достоин ли мужчина провести с ней ночь, и если достоин — почему немного не осчастливить друг друга, верно? А уж свадьба — это дело другое. На свадьбу не всякий решается. Бывает, живут люди бок о бок много лет, и все им славно — а вот поди, не венчаны. И то сказать — один умирать будет да другого за собой в свет уводить — а если одному из них еще уходить рано?  — О чем ты так усердно думаешь? — Мана щелкнул его по носу и улыбнулся, присаживаясь на лавку рядом. Они присматривали по очереди за тем, как резвится в волнах похожая на упавшую звезду русалка, и теперь была очередь брата. Тики вот никак не мог до сих пор привыкнуть к тому, что эта белобрысая бесстыдница постоянно ходит по палубе голышом! Уже четвертый день пошел, матросы пялились как один, а он все глаза отводил. Ну срам же, срам! Женщина только мужчине своему должна себя нагишом показывать, а это… Даже и говорить не хотелось! Надо было вообще платьев этой бесстыднице накупить! Вот зайдут они в порт, он в первую же лавку ее затащит! Тики горестно вздохнул и признался, опустив плечи: — Да что традиции у нас хорошие. Мана удивлённо хлопнул ресницами, уставившись на него явно непонимающе, и лишь закатил глаза, не решаясь углублять тему дальше. Микк был благодарен брату за такую проницательность. Алана вдруг заливисто рассмеялась где-то внизу, в волнах, и мужчина оглянулся, сразу же поражённо замирая на месте. Мана, ошеломлённо хохотнувший, обескураженно поделился: — Она удивительная. Рядом с многострадальной русалкой хлопали плавниками несколько дельфинов, и девушка о чём-то разговаривала с ними как с разумными существами, словно те могли понимать её речь. Хотя после увиденного несколько дней назад, когда Алана утихомирила море (море, дракон подери!), это уже не казалось таким удивительным. Тики читал в какой-то книге из императорской библиотеки, что русалки могли разговаривать с животными, потому как являлись неотъемлемой частью природы. Девушка соткала в воздухе несколько водяных фигур (кажется, какой-то замок и горы), и мужчина усмехнулся — в тех книгах также рассказывалось и о магии морского народа, отчего наблюдать сейчас за такими искренними и незатейливыми её проявлениями было очень интересно. Когда дельфины, немного покружившись около восторженно наблюдавшей за ними Аланы, скрылись в дали, русалка подняла голову и, поднявшись на волне, уселась рядом с Маной на бортике, выжимая мокрые длинные волосы. Тики отвернулся, когда взором вновь наткнулся на открытую грудь, и тяжело вздохнул.  — Потрясающе, — брат смеялся так, словно только что увидел совершенное чудо, и обнаженность девушки ему, казалось, совершенно не мешала. Ну и правда — подумаешь, грудь, с беззлобной самоиронией заводил глаза Тики. Он терпеть не мог слишком уж распущенных девок, на самом деле. Для него влюбленность была флиртом — танцы, ухаживания, прогулки и развлечения. Но никак не обнажение себя перед каждым встречным! Мужчина осознавал, конечно, что Алана не преследует каких-то таких целей (она и прикоснуться к себе не позволяла лишний раз), но это все равно… выбивало из колеи. Неа пошутил бы, что Тики бесится, потому что не может за ней приударить — красивая же — но, слава ветру, старший еще не заподозрил, в чем соль. И, Микк надеялся, не заподозрит. Это только Мана был так проницателен и так хорошо его знал, что наверняка понял суть его замешательства.  — Они говорят, на глубине холодно, — поделилась между тем с братом девушка. — Значит, нас ищут — тритоны могут влиять на состояние воды. Вызывают шторма, понижают температуру… И это не очень-то хорошо. Тики хмыкнул, мельком посмотрев на свои ладони — мозолистые, шершавые и сухие — которыми закручивал вихри и разгонял тучи. И — не слишком-то огорчившись словам Аланы, коротко произнес:  — Оторвемся. Девушка посмотрела на него с подозрением и как-то прищурилась — словно он стоял с солнечной стороны, и для зрительного контакта ей требовалось усилие. Хотя это она сама сверкала как один огромный алмаз, прекрасная и совершенно непосредственная. Тики даже не представлял, откуда в ней высокомерие. Мана вот утверждал, что ему все кажется. Может, эта рыбешка только наедине с ним так обращается?  — Я не была бы так в этом уверена, — тонко улыбнулась девушка между тем, и Микк дернул уголком губ в усмешке. Ну конечно, повелитель ветра-то — и не оторвется, большое спасибо. Тики не хвастал своим даром, конечно же, никогда — просто использовал когда было нужно. Молча. Но суть в том, что нужно ему было почти постоянно, потому ветер он направлял так же естественно, как дышал. Нет, он был не один такой повелитель, разумеется. Повелителями слыла вся императорская чета, просто все они были на разных уровнях. Кто-то вот даже перо к себе подманить не мог, а Роад — племянница Тики — по воздуху ходила как по земле. Поговаривали, что всё это оттого, что в их жилах текла кровь русалки, той самой, при которой Поднебесная и встретила свой расцвет, и именно поэтому вся императорская чета обладала такими способностями, хотя среди людей повелителей или заклинателей было по одному на каждые два десятка. Сам же Тики только ветром управлять и мог — хотелось бы ему, правда, как племянница, ходить по воздуху, да способности были заточены немного под другое. Зато слушать сказки да россказни, что напевал ему то бриз, то тайфун было невероятно прекрасно. А в этот раз ветер был тревожен, как и море, потому что морской царь гневался, и Микк по-настоящему этого опасался, но в то же время, тот отчего-то никак не мог их найти, отчего штормы и бури обходили их стороной. Мужчина подозревал, что всё дело здесь в Алане, которая щебетала с океаном как с закадычным другом и оказалась очень ценной русалкой. И неудивительно, что оказалась, раз была заперта в бухте, окруженной кладбищем потопленных кораблей. Вопрос был только в том, как долго Тики удастся направлять ветер от гнева морского царя, и не лучше ли перебраться на сушу, как только они пересекут границу Империи. Алана вдруг вздохнула, грустно смотря на горизонт, где собирались чёрные тучи, и оторвала острыми зубами приличный кусок от очередного лосося. Вот это Тики в ней, кстати, нравилось. То, что его матушка называла истинно варварской привычкой, Алана считала обычной трапезой, и иногда Микку ужасно хотелось к ней присоединиться. Вот только лососей мужчина не слишком-то любил, а на блюде рядом сейчас были лишь они, идти же к коку было ужасно лень.  — Думаешь, оторвемся? — обеспокоенно нахмурился Мана, глядя ему в лицо, и Микк тут же завел глаза, вскидывая руку и отвешивая ему легкий, по поучительный подзатыльник.  — Ну что вы зала-а-дили, ваша светлость? — с усмешкой протянул он. — Ты со мной первый день знаком, что ли? Сколько мы в море ходили, а? — на самом деле это было почти не обидно, но Тики решил все же сыграть именно на этом, и Мана ожидаемо понурился, явно собираясь перед ним извиниться.  — Я все же не понимаю, — оборвала его так и не начавшуюся речь Алана, выбросив кости от рыбы за борт. — А почему ты так уверен, Тики, что сможешь увести корабль от самого морского царя? — тон у нее при этом был почти что обиженный, словно Микк только что оскорбил кого-то. Мужчина улыбнулся, однако по-прежнему не желая светить даром, и пожал плечами.  — Первый раз я, что ли в море, а, госпожа русалка? — тут он хитро прищурился. — Уж поверь, у меня есть причины. Так что давай — свешивай свой хвост на палубу, а то плаваешь ты хорошо, но вот на ногах пока что стоишь нетвердо. Алана смерила его пронзительным долгим взглядом, словно бы что-то выискивая в его глазах, отчего Тики даже неловко вздрогнул, потому что выражение лица у девушки было уж слишком подозревающим и внимательным, и, взглянув с грустью и обеспокоенностью на море, осторожно взяла протянутое Маной покрывало, повязывая его на бёдрах и только потом превращая хвост в ноги. Микк не удержался от закатывания глаз, потому что девка была той ещё бесстыдницей и развратницей, и кивнул брату в знак благодарности, отчего тот улыбнулся в ответ, попрощался с русалкой и ушёл в свою каюту — отсыпаться. А вообще, мужчина заметил, как трепетно и тепло Алана относилась к парню: то под ласковую руку подставится, то засмущается, то заинтересованно заулыбается, то спросит что-нибудь, и это при том, что больше ни с кем на корабле она не разговаривала. Даже с Тики она вела себя больше отстранённо и нагло, чем вежливо или даже хотя бы приветливо. Мана, конечно, был очень мягким и мог найти общий язык почти с любым человеком, Микк это признавал, но отчего-то было даже как-то обидно, что девушка относилась к нему так странно, хотя он, по сути, ничего ужасного ей не сделал. Но пытать брата по этому поводу совершенно не хотелось, а тот ничего про это и не говорил. Уолкер даже не делился подробностями их разговоров, обходясь обобщёнными расплывчатыми фразами, и Тики понимал, что Мана просто хочет, чтобы мужчина сам сблизился с русалкой, но не имел никакого понятия, как это сделать. Алана спрыгнула с бортика, растрепав волосы по спине и животу, частично прикрывая грудь (довольно аккуратную и не большую), и поджала губы, перекатившись с пяток на носки и обратно.  — И нормально я стою, — фыркнула она, отвернув нос и тут же превратившись из приветливой красавицы в заносчивую нахалку.  — Зато сегодня навернулась, пока из аквариума выбиралась, и висок себе расшибла, — парировал мужчина, цокая языком и несильно нажимая на небольшую ссадину и девушки на голове. Алана шикнула и дернулась от него прочь, пошатываясь и только чудом не падая. При этом своей вновь обнажившейся грудью она собрала еще целую кучу взглядов матросов, отвлекшихся от своей работы, и метнула в него откровенно недружелюбный взгляд.  — Вот в этом уж точно не я виновата, ясно? — поджала губы она, и Тики подавил желание сказать ей какую-нибудь колкость, но вовремя придержал язык. Ссориться не хотелось, потому что Мана потом изведет укоризненными взглядами на тему того, что как же так, нехороший Тики оскорбил прекрасную русалку. Поэтому мужчина просто спокойно заметил:  — Послушай, я знаю, что не нравлюсь тебе, понятно? — Алана замерла и как будто даже вжала голову в плечи, но Микк не обратил на это внимания. — Не знаю, чем заслужил такое отношение, но это не так уж важно, — он скрестил на груди руки и вздохнул. — Просто знай — чем быстрее ты научишься нормально передвигаться на ногах, тем быстрее избавишься от моего общества, вот и все. Девушка вскинула на него какой-то странный, нечитаемый взгляд и уже открыла рот — наверное, чтобы сказать очередную колкость, — но смолчала и, не проронив ни слова, медленно подошла к нему, протягивая руку и вкладывая в его ладонь. Тики кивнул, принимая это за согласие, и они наконец начали свое занятие. Сегодня у Аланы получалось лучше, чем вчера и тем более позавчера, а потому долго возиться с ней он не стал. Как только солнце вошло в силу, и палуба высохла под его лучами и нагрелась, впереди ожидаемо показалась тонкая полоска суши. Сегодня мужчина намеревался причалить в порту и запастись провизией. Русалка удивлённо вскинула брови, подбежав к борту и вглядываясь в видневшийся на берегу город, и Тики подошёл к ней, без задней мысли предупреждая: — Сейчас высадимся, и я потащу тебя в лавку за платьями. Алана вздрогнула, закусив губу, на что Микк скептически приподнял бровь, и перевела на него потерянный взгляд. — А это обязательно? — грубо спросила она, скривившись, и мужчина раздражённо закатил глаза. Ну что за наглая девчонка, а! — Да, это обязательно, потому что ты своим развратным видом всех мужиков здесь отвлекаешь, — снисходительно, но срываясь на сердитые рычащие нотки в голосе, ответил Тики, устало прикрыв глаза. И как Мана вообще общается с этой ведьмой? С ней же просто невозможно разговаривать! Постоянно возникает и чем-то недовольна! — Развратным видом? — непонимающе нахмурилась Алана, осматривая палубу, и Тики вдруг заметил вспыхнувший испуг понимания в её серых глазах. — Это связано грудью, — больше утверждающе, чем вопросительно процедила она с таким видом, словно вспомнила что-то важное. Тики кивнул, не слишком-то собираясь щадить ее чувства, что бы они там ни чувствовала, если ее как-то это задевало вообще — а то, может, испуг Микку в принципе померещился.  — Да, — подтвердил мужчина. — У людей, видишь ли, принято прятать грудь, — нейтральным тоном заметил он, по-прежнему не глядя на нее и в общем-то не горя желанием даже продолжать эту беседу. Потому что девчонка вынуждает его на гадости, о которых он потом будет жалеть, потому что в принципе не любит хамить представительницам прекрасного пола, какими бы они ни были. Воспитание не выбить ничем, а его воспитанием занималась его достопочтенная маменька, так что… –…а, вот оно что, — неприятно дернула уголком рта девушка и вперила в него пронзительный взгляд, — тогда понятно. Они помолчали — Тики следил за приближением корабля к порту (при этом помня о том, что еще должен смотреть, как бы корабль с курса не сбился, и его не снесло) и никуда с палубы не собирался, а Алана… непонятно, чего она ждала от него (если ждала чего-то). Но в конечном счете затяжной тишины между ними не выдержала все же она. — Вообще-то, мы тоже детей вскармливаем молоком, но у русалок грудь не является предметом восхищения и влечения, — колко заметила девушка, скрестив руки на обнаженной груди и так словно делая на своем виде акцент. Тики в ответ на это ухмыльнулся, качнув головой — да эта девчонка просто нарывается — и обернулся к ней всем корпусом, тоже складывая на груди руки и вскидывая руки. Его разжигала настоящая злость, но он совершенно не считал себя виноватым в этой ссоре. Она. Напросилась. Сама. — Ну уж извините нас за нашу пропащую культуру, госпожа русалка, — ядовито заявил он, еще сдерживаясь от отвешивания пигалице издевательского поклона, но понимая, что теперь от этого не так уж и далек. — У нас, видите ли, — произнес он, — женщина в целом — хранительница очага и предмет мужского поклонения, и своим телом направо и налево светить не принято. Море буквально закипело, но Тики даже не подумал опасаться или извиняться. Эта безмозглая, наглая и раздражающая девица напросилась сама. Алана дёрнула уголком губ в ядовитой усмешке, какой-то неожиданно сухой и ироничной, и хохотнула, щуря глаза. — И именно поэтому женщин насилуют и делают с ними всё, что вздумается, конечно, — холодно улыбнулась она, опустив голову к плечу в вежливом и невыразительном жесте. Микк подавился воздухом. А Алана смотрела на него и словно бы сквозь, вспоминая что-то своё, что-то явно совсем не радужное, потому что на белых ресницах скопилось несколько капель, готовых вот-вот покатиться по щекам. — Простите, господин Тики, у меня нет желания обсуждать эту несомненно интересную тему с вами, — бесстрастно проговорила девушка, слегка поклонившись, и, схватив со скамьи оставленную кем-то рубаху, натянула её на себя, сразу же разворачиваясь и уходя прочь. Мужчина поджал губы, наблюдая, как море успокоилось, словно бы и не кипело только что, и с досадой подумал, что совершенно забыл об одном ужасно важном факте. Забыл о том, что русалок отлавливают, а тех, кто пользу не приносит, убивают. На сушу мужчина сошел в настроении откровенно паршивом. Алана с ним, понятное дело, отправляться куда теперь тем более не собиралась, но Микк счел, что оно и к лучшему. Да, он поступил неприятно, но извиняться… нет, не хотел и не собирался, и пусть Мана теперь хоть молнии метает, его это не тронет. Он девчонке не сделал ничего плохого, — и ничего такого не говорил, пока сама она не нарвалась на скандал — а потому и вины особенной за собой не чувствовал. Только за какой-то морской акулой все равно купил ей платье. Портовый городок, где они причалили к берегу, был откровенно мерзок. Грязный, неопрятный и какой-то темный, как будто весь — сплошное дурное место для преступников и беглецов, он производил отталкивающее впечатление даже на ко всему привычного Микка, а потому мужчина постарался поскорее покончить с делами здесь. Платье он купил в первую очередь, разумеется, а потом уж пришел и черед провизии. Так как с ним было несколько матросов и Неа (все знали толк в том, что покупают) обошлось, слава ветру и морю, без проблем. Впрочем, тут как сказать… Когда они уже подходили, Тики, идущий как и обычно — легко подхватываемый родной стихией, всегда спасающей от падений, а потому никогда особо не смотрящий по сторонам, услышал чей-то вскрик. Совсем тонкий, едва слышный — хорошо ветер донес, словно считал, его повелитель должен знать. Понятное дело, мужчина доверял тому, что слышал, потому что всегда слышал именно то, что должен был, а потому сразу же повернул в нужную сторону, передавая покупки в руки обречённо фыркнувшего Неа, уже подставившего руки, и через несколько минут обнаружил в грязной подворотне окружённого пятью амбалами маленького светловолосого мальчика, в страхе жавшегося к стене. Один из мужчин держал увесистый самодельный нож как раз у шеи ребёнка, у ног которого разлетелось несколько медяков и буханка чёрного хлеба, и Тики сердито нахмурился, пальцами поднимая поток ветра, забравшийся ему под сапоги, и достал короткий меч из ножен. Никогда нельзя недооценивать противника, а потому лучше было перестраховаться: вдруг уличные амбалы в прошлом служили в армии? — Какого духа тут происходит? — зычно спросил он, стараясь быть как можно более спокойным на вид, чтобы не терять голову от злости и ненависти. Микк ненавидел, когда толпой накидывались на детей, да ещё и самых обычных, а не воришек или малолетних разбойников. А то, что ребёнок, дрожащий как осиновый лист, не был таким, прекрасно было видно по испачканным в саже волосам и ладоням — работал, скорее всего, на шахтах, тут как раз, кажется, неподалёку было несколько, и заработал немного монет, а лентяи-идиоты решили обокрасть его, слабого и беззащитного. Мужчина неприязненно поморщился, когда один из амбалов грубо скривился, без интереса оборачиваясь в его сторону, и легко кинулся вперёд, подкидываемый родной стихией. Взмах — и у незадачливого вора нет целой кисти. Холодный взгляд в медленно заполняющиеся паникой и осознанием глаза и ядовитая усмешка. — За воровство положено обрубание руки по локоть. Продолжим? — вежливо поинтересовался Микк, плавно подняв лезвие меча вверх, и закрыл собой мальчика.  — А тем, кто сует нос не в свои дела — отрубание головы! — не растерялся один из дураков — как видно, самый быстрый по реакции, но самый тупой. Этот несчастный ринулся было уже вперед, но более смышленые товарищи его придержали.  — Да стой ты, Базу, это же имперец, не видишь, что ли?.. — зашипел один из них, кося глазами то на хмуро усмехающегося Тики, то на орущего наглеца, оставшегося без руки. Крики последнего Микк игнорировал принципиально, не слишком-то приятно было в них вслушиваться. Гуманнее было, разумеется, отсечь недоумку голову, но мужчина не собирался играть в добряка с тем, кто наживается на ребенке, который еще даже до малого совершеннолетия не дожил. Впрочем, теперь мальчик был в хороших руках — в его руках. Неа и ребята подоспели вовремя и, пусть и нагруженные сумками, явно произвели на воров угнетающее действие. Идиоты побросали гиблое дело с нападением на ребенка, у которого появился защитник, и направились прочь. Уолкер заинтересованным взглядом осмотрел мальчика, удивлённо приподняв брови, мол, и что с ним сейчас делать, но махнул рукой, закатив глаза, и погнал матросов к кораблю. Тики усмехнулся, благодарно кивая брату, и обернулся к в страхе прижавшемуся к стене мальчику, который, видимо, пытался сбежать отсюда незаметно и немедленно. — Как тебя зовут? — ласково спросил мужчина, присев рядом с ним на корточки и с запоздалой горечью поняв, что разбойники говорили на имперском. Неужели служили во флоте или армии Поднебесной, а потом дезертировали? Одним из самых неудачных законов Империи был, на самом деле, именно вот этот: возможность принимать на службу иностранцев, если те в стране пробыли больше трёх лет. Адам, правда, собирался отменить этот акт, несколько раз уже созывал совет, но дальше обсуждения всё никак не заходило. — Так как тебя зовут? — повторил Тики уже на эндонском — языке этого небольшого государства-союзника, которое в одно время встало на сторону Поднебесной в войне после гибели первого императора четыреста лет назад. Мальчик встрепенулся, удивлённо воззрившись на Микка, и, опустив взгляд в землю, шепнул: — Изу.  — Отлично, — мужчина кивнул и присел перед ним на корточки. — Хорошее имя, — улыбнулся он мягко и ласково взъерошил дернувшемуся было прочь, но снова в испуге замершему мальчику волосы на макушке. — Скажи, Изу, ты хотел бы уйти отсюда? Несчастный ребенок недоверчиво вскинулся, посмотрел на него (глаза у него были чудо какие красивые) и часто закивал головой, однако явно не слишком уверенный в том, что до него будет кому-то дело. Тики всегда это очень огорчало и очень злило — когда люди думают, что останутся без помощи и защиты, и сдаются. Он прекрасно знал, что такое и впрямь бывает, что он сам не сможет спасти и защитить всех, кого сможет, но вместе с тем… ведь люди должны верить друг в друга, помогать друг другу! Если ты поможешь — придут на помощь и к тебе, разве нет?  — Очень хочу, господин… — осипшим от криков голосом выдавил из себя мальчик — и тут же снова уставился в пол, сжимая в пальчиках полу потрепанной грязной рубахи и вызывая у мужчины непреодолимое желание обнять его и утешить. Вот только с объятиями Тики поостерегся — ребенок вполне мог решить, что он его домогается, и сбежать. Это было ужасной правдой, но с этим ничего нельзя было поделать. Именно поэтому мужчина только кивнул и в ответ и выпрямился.  — Тогда пойдем, Изу, — он легко тронул мальчика за плечо и указал кивком на выход из подворотни. — Мне надо сейчас будет зайти еще в одно место, а потом я покажу тебе мой корабль, что скажешь? Нужно зайти в ту лавку, где покупал платье для Аланы, и купить мальчику какую-нибудь одежду, не ходить же ему в рванье до следующего порта, верно? Мальчик неверяще вскинул на него светлые глаза, подозрительно всматриваясь в его фигуру и явно не до конца понимая, что вообще происходит, но поджал дрожащие губы и, уставившись в землю, шагнул навстречу. — Спасибо, господин, — шепнул он, ужасно похожий на промокшего потерявшегося котёнка и этим самым видом вызывающий сильнейшее желание обнять его и утешить. Показать, что теперь всё будет хорошо. Микк улыбнулся, вновь легко потрепав Изу по жёстким от солёной воды волосам (видимо, ходил искупнуться), и, чтобы не пугать ребёнка, повернулся к нему спиной, кивнув вперёд. — Тогда пошли, — мягко сказал он и, с секунду подумав, добавил: — И не называй меня господином. Я просто Тики. До корабля они дошли через полчаса, и всё это время Изу очаровательно краснел и смущался, отказываясь от любой предложенной ему одежды, пряча лицо и опуская взгляд, отчего Микк в итоге просто купил несколько рубах и штанов, ловя ещё более стеснительное и испуганное выражение на лице мальчика. На корабле всё было готово к отплытию, и, стоило им только ступить на палубу, как ребёнок вдруг замер, уставившись куда-то в сторону. Он стремительно залился краской, поджав тонкие бледные губы, и сконфуженно вжал голову в плечи, и Тики в любопытстве перевёл взгляд туда же, с ошеломлённым удивлением замечая Алану, мягко улыбавшуюся мальчику. Девушка, заметив его взгляд, ошеломленно хлопнула глазами, как будто только сейчас поняла, что это он привел Изу, и тут же резко отвернулась. Микк в ответ на это только пожал плечами.  — Ну что, — обратился он к мальчику вместо этого, — вот и мой корабль? Ты же не передумал плыть с нами, нет? Изу тут же часто замотал головой и даже зажмурился от усердия, совершенно испуганный и взволнованный, как видно, возможностью покинуть это место. Но — как будто радостный.  — Н-нет!.. — отозвался он еле слышно, но горячо, и мужчина благосклонно кивнул. — А вы… вы правда плывете в Империю? Тики согласно кивнул и улыбнулся, все же не сдерживаясь и присаживаясь рядом с ним на корточки. Осторожно приобнял ребенка за плечи — вздрогнувшего, закаменевшего тут же от прикосновения — и пообещал:  — Тебя здесь никто не тронет и не обидит, Изу. Все будет хорошо, — мальчик вскинул на него полные недоверчивой благодарности глаза и прикусил губу. — Я надеюсь, моя страна станет твоим домом. Изу снова мелко закивал — и рванулся вперед, прижимаясь к груди мужчины и пряча чумазую мордашку у него на плече. Микк чуть улыбнулся и обнял его, гладя по вздрагивающей спине и весело подмигивая показавшемуся из своей каюты Мане, откровенно шокированно воззрившемуся на это зрелище. — Это что такое? — наигранно сердито поинтересовался парень, нахмурившись и вгоняя вздрогнувшего Изу в состояние приближающейся истерики: мальчик испуганно прижался к боку Тики и в страхе уставился на Уолкера исподлобья. — Я его усыновить собираюсь, — без запинки кивнул мужчина, чувствуя, как мальчик в шоке уставился теперь на него, и представляя, какое же это должно было быть потрясение для маленького ребёнка, а потому пожурил себя за такую неосмотрительность. Мана с несколько секунд молча наблюдал за ними, а потом рассмеялся, искренне и радостно, мягко зажмурившись, и покачал головой. — О чём-то таком я и подумал, — сквозь задорный хохот признался он, и Тики в ответ ему улыбнулся, сразу же, однако, усмехаясь. — Ведьма ко мне послала, да? — лукаво поинтересовался мужчина, вспоминая с какой же потрясающей лаской Алана глядела на Изу, когда он только ступил на палубу. И — как ошарашенно уставилась на самого Микка, с каким неверием и удивлением. Честно говоря, это было даже обидно, потому что ему хотелось, правда хотелось найти общий язык с этой русалкой. Это же русалка, дух забери! Та, кто шепчется с морем! Ведь именно русалка по легенде влюбилась в короля Поднебесной и вышла за него замуж, отчего страна процветала и превратилась со временем в Империю! И как же отвратно было понимать, что такая прекрасная русалка, как Алана, с такой подозрительной опаской относилась к Тики. Мана проницательно сощурил золотые глаза и улыбнулся. — Дай ей шанс, брат. Она же… ты же совершенно её не знаешь, — спокойно проговорил он, и Микк даже спорить с ним не захотел. — Словно ты так много знаешь, — всё же пробурчал Тики больше из вредности, чем по правде обидевшись, и Уолкер мягко хохотнул. — Достаточно, чтобы понять, что вы подружитесь. Микк ещё с несколько минут наблюдал за удаляющейся спиной брата, нерасторопно поглаживая опасливо осматривающегося Изу по макушке, и вздохнул, совершенно обескураженный и потерянный. Слова Аланы о женщинах и груди всё ещё всплывали в голове, заставляя с каждой новой минутой чувствовать себя всё более виноватым и ничего не понимающим кретином, и это было слишком угнетающе, потому что Тики не был ни в чём виноват. Эта глупая русалка сама нарвалась! Наглая, грубая, ехидная и высокомерная, она ужасно походила на самых обыкновенных девок, а не на морское божество. Но самое странное было только в том, что в такую земную девку она превращалась лишь рядом с Микком. Когда корабль вышел в открытое море, Тики решил, что всё-таки поговорит с девушкой и попробует выяснить, отчего же та так подозрительно относится к нему. Солнце плавно утопало в море, а на западе собирались грозные тучи, и мужчина, думая о скором прибытии домой и лунных прядях на бледной коже, наполнил паруса ветром.