Жемчужница

Голова у Тики гудела. Он всю ночь просидел на рее и даже толком не спал, хотя изначально собирался как следует отдохнуть, так что настроение у него было дерьмовей некуда. Алана боялась его. Это не укладывалось в голове совершенно. Он ее считал избалованной девчонкой, а она просто боялась его и защищалась так, ощетиниваясь даже просто в его присутствии. Ну хорошо хоть шипами ранить не стала, и на том спасибо. Хотя словами тоже больно ударить вышло. Мужчина присел на лавку, предварительно напустив в паруса больше ветра, и потер руками лицо, совершенно не представляя, как же себя взбодрить — и телесно, и духовно. Глаза слипались, а в висках стучало словно набатом, и еще эти мысли… Как так вышло вообще, что единственная русалка, которую он, моряк, встретил за двадцать пять лет своей жизни, боится его? И чего боится — того, как его душа сияет. Об этом даже думать было странно, но не что проговаривать это вслух.  — Тоскуешь? — свежий и бодрый Неа, словно дразнясь своим довольным донельзя видом, присел рядом, каким-то образом подойдя незамеченным, и Микк скривил зверскую рожу в надежде его прогнать.  — Отвали от меня, добром прошу, — прошипел он, но получилось не грозно, а как-то жалобно, и от этого стало еще паршивее.  — Мана сказал, вы с нашей русалочкой поругались, да? — братец чуть толкнул его коленом и улыбнулся, заглядывая в лицо. — Поэтому ты все ночь на рее и просидел, а, мартышка? Что она тебе хоть сказала? Тики отмахнулся от него — и тут же уткнулся носом ему в плечо. Родственники вообще-то его раздражали (даже братья, иногда — даже Мана, хоть и очень редко), но в семье все как-то… легче переживалось, спокойней было.  — Сказала, что боится меня, — вздохнул мужчина в итоге, про души решив после недолгих раздумий не уточнять. Он видел, как Алана вчера сидела между близнецами, с улыбкой наблюдая за битвой, и как рассказывала о чем-то Неа, и теперь… его грызла обида. И, наверное, самую малость зависть. Потому что эта драконова русалка нашла общий язык даже с Неа, с которым не заговаривала все эти дни, а с ним… а он… На него она даже смотреть не хотела, не то что удостаивать разговором! — Неудивительно, знаешь ли, — фыркнул Неа, и Тики перевёл на него угрожающий взгляд, на что брат поспешил сразу же оправдаться: — Мана рассказывал, что она души видит, оттого и сторонится людей с чёрными или что-то вроде того, — расплывчато объяснил он, и Микк вспомнил, что из всего экипажа русалка общалась лишь с младшим Уолкером и, как казалось, хотела подружиться с Изу. Мужчина вздохнул, роняя лицо на ладони, и буркнул: — Она сказала, что у меня яркая белая душа. Неа многозначительно присвистнул, словно это всё ему объяснило (хотя хрен что он вообще понял!), и хохотнул. — И ты думал, что она сразу же тебе в объятия упадёт? — принялся издеваться этот идиот, задорно пихнув Тики в плечо. — Она — русалка, братец, помнишь? А русалок уже как четыреста лет ловят, насилуют, продают и убивают, — горестно вздохнул он, покачав головой. — То, что твоя душа белая и яркая, должно быть, пугает её ещё больше, чем то, что моя запятнана, понимаешь? Для неё люди — это убийцы. А тут внезапно нарисовываешься ты, да ещё и весь такой сияющий, — высокопарно постарался Неа разъяснить ему ситуацию, и Микк задумчиво нахмурился, закусив губу. — Да и вряд ли она была в бухте от лёгкой жизни заперта. И что ещё более вряд ли… — драматическая пауза и поднятый вверх указательный палец. — Вряд ли бы она пустила нас просто так, когда вокруг этой бухты устроилось целое корабельное кладбище. Так что… просто прими, что она боится тебя лишь потому, что не понимает, — с улыбкой посоветовал Уолкер. И вот этот человек тоже вечно сбегает из дворца, с усмешкой подумал Тики, понимая, что брат во многом, оказывается, прав.  — Тогда просто не буду показываться ей на глаза и все, — устало вздохнул он, ужасно на самом деле желая с ней подружиться (она ведь столько могла рассказать о своем мире!), но угнетать или стеснять ее своим присутствием — напротив не желая совершенно.  — Не получится, — пожал плечами брат, — не сегодня, во всяком случае. Она тебе еще с утра передать просила, что на сушу с нами сойдет, когда мы в порт заплывем. А мы в порт заплывем сегодня, — заметил он, — потому что кому-то надо купить нормального мяса.  — Она просила тебя передать это мне? — вскинулся Тики, недоверчиво глядя на Уолкера. Тот кивнул и пожал плечами, тут же, впрочем, поспешно махнув рукой.  — Ты не подумай чего! — попытался утешить Микка он. — Она просто не нашла тебя с утра, вот и попросила передать, если увижу.  — Ну да, — горько усмехнулся Тики, — конечно… — найти она его не смогла. — А позвать не могла, да? Решила по кораблю пройтись пешочком, как раз ноги потренировать, вот и не нашла? Неа, однако, остался совершенно непоколебим — иронически усмехнулся, как будто даже куда более спокойный в море, чем когда-либо во дворце, и ненавязчиво поинтересовался:  — А ты ей объяснил хотя бы, как тебя звать нужно? — Да чего тут объяснять-то? — фыркнул Микк недовольно и легко махнул рукой, чувствуя себя немного неуверенно на самом деле, но вместе с тем… просто не желая признавать свое поражение, наверное. Он никогда не умел достойно проигрывать, надо признать. Даже девушкам. Особенно девушкам. Особенно таким красивым.  — И правда, — внезапно поддержал его брат, — позвал и все — делов-то, верно? Но она ведь об этом не знает, Тики. Мужчина закатил глаза, побеждённо вздохнув, и сдался: — Понял я, понял, сам подойду и расскажу, как можно легко меня позвать, — недовольно проворчал он, и вдруг откуда-то сбоку раздался глубокий грудной звук, отчего Тики ошеломлённо уставился на фонтан брызг в нескольких километрах от корабля. — Кит?! Неа же пожал плечами, ужасно невозмутимый и спокойный, словно то, что киты, обычно плавающие где-то дальше к востоку, вдруг обнаружились в компании их русалки, его совершенно не удивляло. — Кит, — утвердительно кивнул друг, для убедительности даже кивнув, и Тики обречённо вздохнул, повиснув на бортике и чувствуя себя совершенно выжатым лимоном. — Так что помни, братец, что русалка нам попалась не обычная, а с секретом, потому что не каждый день можно встретить ту, чей покой стережёт корабельное кладбище, — вновь заметил Неа со всезнающим видом и, потрепав забурчавшего Микка по волосам, удалился помогать коку. Алана плескалась в море и выглядела такой счастливой, что было даже удивительно — потому что создавалось впечатление, что до этого она никогда не плавала вот так свободно и не была никогда такой радостной. Тики поймал себя на откровенном любовании ею — такой легкой, такой похожей на упавшую звезду (а кто знает, может, она и правда звезда, просто упавшая в море?) и такой… такой… Мужчина тряхнул головой, сердясь на самого себя и сосредоточенно морща лоб. Он не должен был даже думать о какой-то симпатии к этой девушке, потому что она и смотреть на него боялась, не то что заговаривать с ним или регулярно общаться. Так что… хочет якшаться с Маной — пусть якшается. Он будет просто за ней наблюдать и, если будет нужно, отвезет ее обратно в ту бухту, окруженную потопленными кораблями. Как-то очень кстати вспомнились слова того тритона. Как же он сказал… «Если не сбережёшь её, море тебя возненавидит. Она — последняя, кто может говорить с ним, его любимая дочь, так что помяни моё слово: не сбережёшь, на тебя обрушится весь его гнев». Тики нахмурился, совершенно не представляя, как это понимать. Кем же была эта странная русалка? Насколько Микк знал (а знал он хоть и поменьше Маны, но все же вполне достаточно) цвет ее волос и хвоста был нетипичен среди русалок, бывших обычно всегда очень яркими. Хотя красота Аланы от этого не меркла — совсем наоборот. И эта алая роспись на ее теле — как кровь на снегу. Интересно, она когда-нибудь видела снег? Огромные сугробы, занесенные крыши домов и покрытые искрящимся покрывалом поля. Может быть, если спросить, то она ответит? Хотя для начала стоило, без сомнений, поговорить о словах этого тритона (Канда его имя, кажется?) с Маной. Тот умен и обязательно посоветует своему непутевому братцу что-нибудь дельное. Когда наплескавшаяся вдоволь Алана попрощалась с китом (по-другому назвать то, что животное подбросило её в воздух этим самым фонтаном, просто не получалось) и улеглась на палубе, явно желая подремать и погреться на солнышке (она вообще, оказывается, любила разлечься где-нибудь повыше и немножко прикорнуть), Тики отправился к младшему Уолкеру, каюта которого напоминала больше дорожную библиотеку. Мана был слаб здоровьем, подхватывал любую простуду и лихорадку, но всегда выздоравливал и успокаивал не отходящего от него Неа, который близнеца оставлять в такие моменты не желал: постоянно сидел рядом, переживал, ухаживал. В общем, ограждал от всего, что могло хоть немного навредить ему: начиная ножами (странная фобия, что болезни могут передаваться через кровь) и заканчивая тяжёлой работой, связанной с тасканием вещей или чем-то таким. Тики лишь смеялся на эту опеку, переходящую все границы, Адам горестно вздыхал, Роад хохотала и требовала своей порции заботы (будто Шерила с любвеобильным дедом ей не хватало), а вот сам Мана лишь грустно улыбался и пытался уговорить брата не растрачивать все свои силы него. Неа на такое ещё сильнее злился, раздражался и принимался опекать младшего пуще прежнего. В каюте у парня пахло какими-то благовониями, а сам Мана лежал на кровати, ужасно бледный в своей болезненности, но ласково улыбнувшийся Микку. — Что-то случилось? — обеспокоенно поинтересовался он, и Тики осторожно сел рядом с ним на постель, неопределённо кривя губы.  — Не то чтобы случилось… — задумчиво признался он спутся пару минут. — Просто хотел у тебя поинтересоваться, нет ли каких мыслей насчет того, что же за русалку мы везем к нашему императору? Мана вскинул брови и приподнялся на кровати, устраиваясь в положении полулежа и неотрывно глядя куда-то вроде и на Тики, а вроде — мимо него.  — А ты имеешь какие-то свои соображения на этот счет? — осторожно поинтересовался он спустя где-то полминуты раздумий. — С чего ты вообще об этом задумался, давай начнем с этого. Тики издал длинное задумчивое «хм-м» и пересказал брату произошедший между ним и тритоном короткий разговор по окончании боя.  — Он сказал, что само море будет меня ненавидеть, — утвердительно произнес мужчина под конец. — Я всю голову сломал над тем, что это может значить. Уолкер озадаченно надул губы и смерил его понимающим взглядом.  — Честно говоря, — наконец виновато произнес он, — даже не знаю толком… У них есть иерархия — потому что есть государственность, но я сейчас просто не припомню, чем они отличаются друг от друга в этой иерархии… Но все же, — здесь брат прищурился как-то лукаво, — сам ты как думаешь? Тики отвел глаза, упорно глядя в стену, а не намекающего на что-то непонятное и явно совершенно несбыточное брата, и потер пальцем висок.  — Она на упавшую звезду похожа, — наконец нехотя признался в своих соображениях он. — Хотя это скорее фантазия, чем реальность. Потому что русалки не могут быть звёздами. И уж тем более русалки не могут не бояться людей. Так странно, что Тики осознал это лишь сейчас — когда Алана сама набралась смелости и сказала ему об этом. Мана загадочно улыбнулся, отведя взгляд к одной из полок с книгами, и мягко опустил голову набок. — Кто знает… — таинственно протянул парень и перевёл золотой мерцающий взгляд на нахмурившегося в ожидании какой-нибудь глупости Микка. — Может, она как раз и звезда. Твоя звезда. Тики иронически закатил глаза, не желая ругаться с братом, но всё же раздражённо буркнул: — Она боится меня, Мана. А ты говоришь о каких-то несусветных глупостях. Уолкер в ответ лишь рассмеялся, словно говоря, что это Микк говорит о глупостях, и вздохнул. — Хотя кое-что я всё-таки могу рассказать, — наконец напряжённо проговорил он, и Тики в ожидании подобрался к нему ближе. — Белый цвет у русалок обозначает изгоя. Мужчина поражённо распахнул веки, неверяще вглядываясь в его мрачно-грустное лицо. Неужели Алана была изгоем? Такая красивая, замечательная и искренняя, похожая на упавшую звезду, она была изгоем? Мана кивнул, словно подтверждая свои слова, и продолжил: — Они считают, что так луна отмечает тех, кто забрал жизнь матери в ночь рождения. А русалки не имеют права отбирать жизнь, потому что они — морские жрицы, понимаешь? У них лишь тритоны способны убивать, да и вообще драться, в то время как русалки — посвящают себя морю и семье, — парень горестно вздохнул, будто ему было ужасно жаль, и добавил: — И потому беловолосые русалки считаются в их обществе изгоями.  — Но она же… — Тики судорожно выдохнул, пряча лицо в ладонях и чувствуя, что ему становится еще паршивее. — Она же такая… красивая, такая… разве она может быть изгоем, Мана? — он вскинул на брата полные надежды глаза, но тот только устало пожал плечами и, протянув руку, осторожно похлопал мужчину по колену.  — Не расстраивайся так, Тики, — от короткой улыбки стало легче, но ненамного. — Ведь за ней уже пришел один молодчик, верно? — тут Мана хохотнул. — Который назвал ее любимой дочерью моря. А может ли для русалки быть что-то прекраснее и почетнее?  — Мало радости в почете, когда тебя считают кем-то ненормальным, — вполне резонно, как ему казалось, заметил Микк. Мана тепло сверкнул на него глазами и снова хлопнул по колену в знак ободрения.  — Не думай об этом так много, брат, — посоветовал он ласково, — вы еще обязательно подружитесь, просто дай ей время, ладно? Мужчина хмыкнул и накрыл узкую ладонь брата своей, легко сжимая его прохладные пальцы и думая о том, какая же он свинья. Мане ведь плохо, но он не отдыхает как то положено в его состоянии, а утешает своего непутевого братца.  — Спасибо, конечно, — все же горько усмехнулся Тики, — но разве можно дружить с тем, кого ты боишься?  — Это не страх, а благоговение, — поправил его Мана, так и не утрачивая своего знаменитого, наверное, на всю Поднебесную доброжелательного спокойствия. — И не смейся, — укоризненно попросил он, — ты просто не видел, как Алана смотрела на тебя во время сражения. Это было восхищение, а не страх, поэтому волноваться здесь не о чем. Тики все же хохотнул, отчего-то совершенно не веря ему, потому что вчера же девушка призналась ему в причине своего страха, и Уолкер, словно прочитав его мысли, покачал головой с таким видом, будто мужчина был неразумным ребёнком, который не видел чего-то до жути очевидного. — Уж что я точно понял про нашу русалку, так это то, что она ужасная социопатка, — с коротким невесёлым смешком вздохнул парень и хитро сверкнул золотом глаз в полутьме каюты. — Она сама придёт к тебе, — мягко, но настойчиво сказал Мана, прикрыв веки, — как только поймёт, что не боится, а восхищается, — улыбнулся он. Микк скептически приподнял бровь, мысленно соглашаясь со словами брата, но всё равно не смог удержаться от шпильки: — Как с Неа, да? Интересно, когда же он поймёт-то? Уолкер возмущённо распахнул веки, смотря на него с негодующей хмуростью, и отвернулся, обиженно надувшись. — Не смешно, — раздражённо буркнул он, и Тики мягко коснулся его плеча, вставая с кровати. — Отдыхай, брат, — попрощался мужчина и покинул каюту. Вообще-то Тики полагал, что дурака-Неа, который был умным и проницательным только в том случае, если дело его не касалось, стоит подтолкнуть к мысли о том, почему же после смерти матери он так уцепился за собственного близнеца и так ревностно оберегает его. Ведь у Маны даже ни разу не было женщины. Не то чтобы это странно или срамно — разумеется, нет. Просто времени и сил на женщин у брата не оставалось из-за Неа. Который опекал его днем и ночью, замечал каждое ухудшение в его здоровье и носился с ним как мещанка с коробкой свежих куриных яиц. Микка это забавляло сначала, но не слишком долго, потому что он быстро пришел к одному выводу — Неа влюблен. В общем-то, это не было чем-то удивительным — близнецы всегда были вместе, и Мана всегда был слабее своего старшего брата физически, потому Неа о нем заботился. А после смерти императрицы Катарины эта их связь — она, казалось бы, стала еще теснее. Казалось бы. Первый месяц после войны Неа даже спать приходил в покои брата, потому что его мучили кошмары, а когда кошмары эти кончились, хуже стало самому Мане, очень трепетно относящемуся к матери и брату и ужасно переживающему. Неа же счел себя виновным в ухудшении здоровья близнеца и теперь всячески пытался ему угодить. Вот только в итоге это их и разделило — они по-разному относились к произошедшему и хоть тянулись друг к другу — не могли друг друга понять. Тики вновь вышел на палубу, озираясь в поисках русалки, и вскоре заметил ее наблюдающей за резвящимся с Неа Изу, которого брат посадил на ванты, устроившись рядом. Сам Неа обожал прохлаждаться наверху, на реях, и следить за морем, а теперь, видно, решил приучить и мальчика. Вообще-то Микку казалось, что воспитывать Изу теперь будет вся семья. И за это он еще больше любил своих близких. Алана улеглась на палубе, вся сияющая в солнечных лучах, переливающаяся алмазами и серебром и безбожно красивая, и Тики просто не мог представить, что она была изгоем среди своих. Хвост у девушки напоминал чем-то раскрытые паруса, такие же пышные и тонкие, и мужчина всё то время, что русалка провела с ними (недели две всего, а казалось, что уже вечность прошла), сдерживал себя от желания прикоснуться к её плавникам, которые отчего-то казались шёлковыми в своей нежной хрупкости. Никто из экипажа к ней подходить не храбрился: девушка весьма бойко протыкала нерадивых моряков ядовитыми шипами, отчего двое из них пролежали три-четыре дня с лихорадкой (у Неа был иммунитет к ядам — наследник престола же, как-никак, а их всех ядами травили чуть ли не всё детство), а после того, как вчера она завалила тритона с веселым хохотом и радостью в глазах, никто к ней подходить уже не собирался. Правда, все с восторгом и одобрением приняли то, что русалка была задиристой и вполне сильной, способной за себя постоять, потому что даже сам Тики до сих пор с восхищением вспоминал, как плавно и без паники Алана вчера взлетела в воздух, вновь напоминая ему морскую богиню (больше ведьму, но всё равно богиню), и как сверкали её серые глаза, полные предвкушения и какого-то долгожданного веселья, и какой она была прекрасной, когда выхватила меч, а потом стремительно прижала Канду к палубе. И потом эта ведьма признаётся, что боится его. И мало того — боится, что Тики причинит ей вред. Мужчина присел рядом с ней и, толком не зная, с чего начать, просто поприветствовал девушку.  — Ммм… Доброе утро, — Алана буквально подскочила на месте, стоило только ему приблизиться. Она распахнула глаза, глядя на него с каким-то опасливым волнением, и мужчина, потерев руками лицо в абсолютной растерянности, уже открыл рот, чтобы просто быстро сказать ей, что хотел, но девушка опередила его.  — Я с тобой в порт пойду, ладно? — она прикусила губу, глядя на него с легким прищуром — как и тогда, когда они стояли на палубе вместе с Маной — как будто за спиной Микк прятал солнце. — Неа сказал, ты снова сегодня пойдешь на сушу, ведь так?.. Тики коротко кивнул, совершенно не в силах переварить это восхищенное облегчение в ее взгляде, и все-таки осмелился заговорить:  — Да-а, поэтому… — он вздохнул, надеясь, что поднявшийся в животе ветер поможет ему, — поэтому я и подошел, — не очень хорошее начало, но что поделать. — Если ты пойдешь со мной, тебе надо знать, как звать меня… сразу я тебе объяснить забыл, но теперь это… необходимо, в общем. Алана кивнула, как будто даже слишком охотно соглашаясь его выслушать (что странно), и сцепила руки в замок, отводя взгляд и быстро моргая. Тики ощутил себя еще более виноватым, хотя за что — непонятно, но девушка не дала ему предаваться сожалениям по неудавшейся дружбе слишком долго. Точнее, вообще не дала.  — Я тоже хотела тебя спросить об этом, — торопливо призналась она, облизывая губы и снова поднимая на него прищуренные глаза. — Ты сказал, что я могу позвать тебя или Ману в первый день, но не сказал — как именно, вот я и… А ты боялась ко мне подойти из-за этого проклятущего сияния, с горечью закончил за нее Тики, однако лишь кивая вслух. Алана замолкла, смешно насупившись, словно не могла подобрать слов, и посмотрела в сторону моря, так и продолжив молчать, будто усердно раздумывая над чем-то, отчего мужчина просто не осмелился прервать её наполненное каким-то смыслом безмолвие. Микк не позволял себе думать, что он просто любуется ею в такие моменты. Потому что именно в такие моменты русалка напоминала что-то древнее, взрослое, загадочное и божественное, что-то неземное. Алана спокойно вглядывалась в морскую гладь с лёгкой улыбкой на губах, и было столько мягкой нежности в её глазах, что просто удивительно. Что хотелось тоже хоть раз почувствовать этот взгляд на себе — взгляд, полный ласки, а не страха и панического трепета. Девушка вдруг вздрогнула, обернувшись к нему с виноватым выражением лица, и неловко хохотнула, притронувшись к алой росписи на щеке. — Просто позови меня, — решил помочь ей Тики. — Я обязательно услышу. Алана непонимающе нахмурила брови, пытаясь, видно, вникнуть в такую простую инструкцию, и озарённо хлопнула в ладоши, расцветя солнечной улыбкой. — Ветер, да? — восхищённо поинтересовалась она, опустив голову набок, и Микк заметил показавшиеся из-под серебряных волос жабры на шее. Он кивнул, заставив себя не смотреть на эти жабры — потому что девушка была… очень непохожей на него, совершенно другой, вообще-то, но несмотря на это — прекрасной до дрожи в пальцах. Но Мана… не мог быть прав. Она не могла быть звездой — тем более его. Звезды исполняют желания, они сами — исполнившиеся желания, а Алана… Она просто другая, вот и все. И она… напротив — отняла у него надежду на возможность подружиться с таким существом, как русалка.  — Да, ветер, — согласился мужчина вслух — только чтобы не затягивать это молчание между ними и не… не заставлять ее смотреть просто так. — Ветер доносит до меня все, что считает важным, — поделился он, — и естественно донесет чужой зов. Главное условие — это имя.  — То есть… — не на шутку заинтересовалась девушка, как будто даже придвигаясь ближе и продолжая смотреть — с этим прищуром, упрямо и не скрываясь. — То есть просто нужно крикнуть твое имя? Где бы я ни находилась. Микк чуть улыбнулся и решил, что… мучить ее не станет, что бы ни выражало ее лицо. Если Алана не может нормально смотреть на него — ну что ж, он будет просто верен своим словам и не станет слишком часто показываться ей на глаза.  — Ты можешь даже просто его прошептать, — произнес он, поднимаясь на ноги, — и я услышу тебя. Уж в пределах Поднебесной — точно. Девушка проводила его внимательным мягким взглядом, и до его ушей донеслось тихое: — Спасибо. И это заставило мужчину вздрогнуть и даже, кажется, слегка залиться лёгким румянцем, потому что сказано это было так ласково и благодарно, что остаться равнодушным и спокойным оказалось просто невозможно. Изу, когда Тики подошёл к нему и лукаво улыбавшемуся Неа, восторженно подпрыгнул, бросаясь ему в объятия прямо с вант и кидая настороженный взгляд, наполненный благоговейным страхом, на Алану, вновь улёгшуюся на лавке, чтобы погреться в солнечным лучах. Полоска суши показалась как раз тогда, когда Микк показывал мальчику несколько приёмов с саблей, пытаясь одновременно и ребёнка обучить основам, и себя отвлечь. Неа, на этот момент как раз отошедший к Мане, выскользнул на палубу как-то почти воровато и торопливо двинулся к Тики, «убитому» юрким Изу и с хохотом валяющемуся на полу.  — Я останусь на корабле, ладно? — прикусив губу и потерев шею, полувопросительно полуутвердительно произнес он. — Мане вроде получше стало, но… не хочу рисковать, так что давай… Однако Тики его не дослушал — благосклонно махнул рукой и завел глаза.  — Угомонись, дурила, без тебя как-нибудь обойдусь, — фыркнул он. — Вон, возьму кого из ребят — и мне хватит. Что я, кусок мяса не унесу? Неа благодарно улыбнулся к нему и, коротко кивнув, унесся обратно в трюм. Наверное, теперь будет весь оставшийся день лежать у Маны в ногах поперек постели как верный пес. Мужчина мотнул головой, поднимаясь на ноги и подхватывая взвизгнувшего от счастья Изу на руки. Сейчас ребенок уже совершенно не походил на чумазого заморыша — немного отъелся, и стало видно милые щеки, а какая у него была улыбка — засмотришься. Маленький светлячок. Тики чмокнул его в нос, и мальчик тут же зарделся, пряча мордашку у него на плече.  — Ты правда хочешь, чтобы меня считали твоим сыном? — тихо спросил он — такой непосредственный, но такой ужасно взрослый в этом своем вопросе, словно считал слова Микка шуткой или чем-то вроде. И это было грустно — грустно, что такой маленький мальчик был уже так подозрителен и опаслив, недоверчив к таким искренним проявлениям заботы. Тики не шутил. Тики отчего-то увидел в Изу что-то родное, что-то знакомое и нужное, отчего почти сразу же решил, что усыновит и будет воспитывать. — Хочу, — серьёзно кивнул он, в упор смотря на ребёнка, словно пытаясь таким своим видом доказать ему, что всё это было правдой, а не розыгрышем. — Прибудем в столицу, познакомлю тебя с твоей новой семьёй, — уже ласково пообещал мужчина и тут же предупредил: — Только не обращай внимания на ахи и охи моей матушки, хорошо? Она добрая, но временами бывает ужасной, — рассмеялся Микк, воображая лицо Лулу, когда она увидит его на пороге с ребёнком. Изу напряжённо нахмурился, закусив тонкую губу, и решительно кивнул.  — Просто я… — он крепко обнял его за шею и замолчал на минуту. — Никто обо мне так не заботился… Тики погладил его по спине, обнимая в ответ, и усмехнулся.  — Теперь этим займусь я, — с легким сердцем пообещал он, чувствуя неимоверное облегчение оттого, что хоть кто-то его не боится, а напротив — привязан к нему. Все-таки это было не совсем бесполезное путешествие, а там — кто знает, может, еще хорошее что случится.  — Тогда можно я сегодня с тобой в порт пойду? — с надеждой поинтересовался Изу, все также словно с опасением каким-то шепча себе под нос — и на ухо Микку. Мужчина вздохнул.  — Прости, ребенок, не в этот раз, — он подкинул поникшего мальчика на руках и чмокнул в ухо, сразу же вызвав удивленный взвизг и веселое хихиканье. — Сегодня я должен буду присмотреть за нашей морской ведьмой, — здесь мужчина подмигнул чуть отстранившемуся и округлившему глаза мальчику и вытянул губы трубочкой. — Работа непростая, сам понимаешь, она же на суше не была ни разу, скорее всего. Но я, — он хитровато прищурился, — могу купить кому-то сладостей. Не все же обходиться яблоками и малиной, верно? Изу обрадованно закивал, воодушевлённо разулыбавшись, и вдруг смущённо уткнулся ему в плечо, искоса глянув на, кажется, всё же задремавшую Алану, отчего и Тики чуть обернулся в её сторону. — Она такая страшная, — признался мальчик, надув губы, словно боялся об этом говорить, но уже просто не мог держать свои наблюдения в себе. Микк заинтересованно приподнял бровь. Русалка в это время как раз душераздирающе зевнула, обнажая ряд белых острых зубов, и ребёнок испуганно замер, во все глаза наблюдая, как девушка медленно потягивается, вытягивает плавники на хвосте (спинной же был спрятан под рубашкой, а потому, скорее всего, это было ужасно неудобно), переворачивается к ним другим боком, сияет и искрится, переливаясь на солнце серебром, и как ниспадают её длинные волосы на палубу, струясь по шее и плечам. Вероятно, для детской неокрепшей психики русалка, которая вчера с диким хохотом уложила вполне сильного и взрослого парня с мечом, и правда была страшной, подумал с непонятной досадой Микк, но Изу вдруг восхищённо выдохнул: — Но она такая краси-и-ивая. Тики тихо хохотнул, устраивая его на сгибе локтя и освободившейся рукой заправляя за уши выбившиеся из маленького куцего хвостика светлые волосы.  — Так страшная или красивая? — уточнил он и улыбкой, сдерживая себя от того, чтобы снова чмокнуть не привыкшего к таким нежностям Изу в нос и просто наблюдая за тем, как заливается румянцем симпатичная детская мордашка. Мальчик снова стрельнул в сияющую Алану опасливо-восхищенным взглядом и тяжко, как-то совсем по-взрослому вздохнул:  — И то, и другое, — и обласканный в детстве собственной матерью, Тики все-таки не смог удержаться — чмокнул малыша в нос, сгоняя эту взрослую задумчивость с детского личика и ловя себя на неуемной нежности к этому ребенку. Он вообще очень трепетно относился к детям, пусть своих у него и не было, и теперь Изу, который, кажется, рад был стать его воспитанником, будил в нем чувства, явно присущие исключительно родителям. Мальчик зарделся и чмокнул его в нос и ответ.  — Значит, боишься ее, — задумчиво протянул Тики, чуть улыбаясь такой непосредственной отзывчивости ребенка, и потрепал его по волосам. С одной стороны, он чувствовал себя отмщенным, но с другой — это было печально. Ведь Алана была прекрасна. — А она с тобой подружиться хочет, кажется… — заметил он вскользь и тут же пронаблюдал за тем, как недоверчиво Изу вскинулся, снова очаровательно распахивая глаза. — Правда? — удивлённо выдохнул мальчик, кидая ошеломлённый взгляд на Алану, и Микк глухо рассмеялся, с умилением всматриваясь в его светло-голубые глаза. — А почему? — недоуменно поинтересовался он, явно совершенно не понимая, чем привлёк внимание удивительной русалки. — А вот сам у неё и спроси, — предложил Тики, на самом деле и правда желая, чтобы эти двое поговорили, потому что и сама Алана частенько бросала любопытные взгляды на мальчика, а Мана даже поделился с мужчиной как-то, что у Изу белая душа, отчего девушка и хотела с ним познакомиться. Вообще, сам факт того, что кто-то может видеть твою душу, тебя самого, твою суть, так будоражил Микка, что оставаться спокойным после мыслей об этом нельзя было. Сразу вспоминалось, как Алана обвинила его во вранье ещё на испытании, как проницательно поняла, что Мана болен, как остерегалась всю команду первые несколько дней, и сейчас всё это казалось понятным, логичным. А ещё отчего-то Тики задумался, что именно из-за этого желания увидеть людей с чистыми душами она и отправилась с ними. Изу задумчиво насупился, опуская взгляд вниз, и мужчина, вновь чмокнув его в нос, опустил мальчика на пол, передав на попечение Мартину, одному из матросов, и направился будить слишком любящую поспать русалку.  — Проснись и пой, — он навис над ней, тут же дернувшейся от звука его голоса, сам, по-честному говоря, отчаянно позевывая, потому что так толком и не поспал. — Заходим в порт, так что притворись человеком и брюки надень. Алана подскочила как будто ее кипятком окатили — вскинула на него прищуренные заспанные глаза и удивленно вскинула брови.  — Уже? Уже… в порт?.. — Тики нахмурился, ясно увидев ее опасение, и пожал плечами.  — Можешь не ходить, — заметил он, — сойдешь на сушу, когда пересечем границу Империи — там будет стопроцентно безопасно. Однако Алана зажмурилась и упрямо замотала головой, тут же снова поднимая на него взгляд. Тики не в первый раз заметил, что у нее даже глаза не просто серые, а какие-то серебристые, и закусил изнутри щеку. Потому что это было просто невыносимо! Он не мог перестать думать об этой драконовой русалке вообще ни под каким предлогом! Даже мысль о том, что он сойдет на сушу в Империи и в кого-нибудь влюбится, уже не утешала и не спасала. Девушки и женщины отвлекали бы, наверное, но не более. И, наверное, именно поэтому еще Тики хотел, чтобы Изу подружился с Аланой. Да, в этом была толика корысти, но он думал, что мальчик поможет ему найти с русалкой общий язык, хотя и глупо это, конечно.  — Я хочу посмотреть, — девушка нахмурилась и поджала губы, — правдивы ли твои слова про Империю и другие страны. Сравню и решу, правильно ли поступила, правильно ли отношусь к людям. Тики напряжённо свёл брови к переносице, однако ничего не говоря, потому что не знал, что должен сказать: Алана с каждым днём, с каждым новым мгновением становилась всё прекраснее, и мужчина с удивлением замечал её храбрость и упёртость, даже упрямство, это странное для русалки желание выйти на сушу и посмотреть на людей. Его так и подмывало спросить о причине такого рвения, но он постоянно заставлял себя заткнуться, потому что подозревал, что всё это глубоко личное, и копаться в этом, теребить раны совершенно не хотелось. — Тогда собирайся, скоро высаживаемся, — повторил Микк и, когда Алана понятливо кивнула и потянулась к штанам, аккуратно сложенным на лавке рядом с ней, вернулся к рулю, уменьшая порывы ветра. Они ступили на сушу уже через полчаса. Алана тут же закрутила головой, хотя смотреть было пока не на что, и ее волосы, легкие и мягкие, заметались вслед движению, отливая серебром и собирая чужие взгляды. Тики подавил в себе малодушное и какое-то почти собственническое желание спрятать девушку за своей спиной, загородить ее ото всех, и вместо этого осторожно взял за руку, тут же получая в ответ недоуменный взгляд.  — Мы на базар идем, — пояснил мужчина просто, не останавливаясь и тяня ее за собой, — ты можешь там потеряться. Найти-то я найду, но лишняя нервотрепка всем. Алана в ответ только молча кивнула, чуть улыбнувшись уголком губ, и сжала его руку в ответ. В этом порту говорили уже не на эндонском. Тики прищурился, вспоминая, был ли тут раньше, но в итоге, плюнув на это, прислушался в шуршанию ветра в вывесках и колокольчиках, устремился туда, откуда слышалось больше всего шума. Как выяснилось, слух его не подвел. Один из матросов — еще совсем молодой парень, до битвы Тики с этим Кандой заглядывающийся на Алану, но теперь не смевший поднять на нее и взгляда — даже восхищенно хлопнул в ладоши.  — Вот это ничего себе, господин Тики! Вы раньше и тут бывали? Так сразу взяли все и нашли!  — Да он везде бывал! — откликнулся Эрл, который плавал с мужчиной уже давно и привык к подобным его маленьким чудесам. — Он же как ветер, дурень! Не видел, что ли, как скакал вчера по палубе с тритоном? С тритоном! — добавил он веско, и Тики завел глаза.  — Хватит сплетничать, — отмахнулся он, так и не отпуская руки Аланы и быстро ныряя в толпу, — вы просто слушать не умеете. Базар был большой, и людей тут собралась тьма тьмущая: шум, гам, топот, крики и плач со всех сторон, запахи моря, крови, пота, различнейших благовоний и продуктов, начиная фруктами и заканчивая рыбой, смешавшиеся воедино, и разнообразие цветов, как в одежде, так и в самих лавках — всё это было так непривычно, но так знакомо, что Тики не сдержался и всё же вдохнул полной грудью, ощущая, как позади кашляет от непривычки девушка. Сначала им было необходимо купить ей платье, и что-то более свободное и закрытое, чтобы не смущать её и не сковывать — Мана пожаловался, что Микк был полным дураком, когда предложил Алане такую откровенную и душащую одежду, а сам мужчина только потом понял, какую же глупость совершил. Потому что русалкам вообще одежды не полагалось помимо украшений (которых, кстати, на девушке совершенно не было), а он без разбора купил ей платье с корсетом, да ещё и с таким открытым вырезом, хотя в тот же вечер слушал из её уст про то, как насилуют женщин. Вдруг Алана остановилась, и Тики с удивлением приподнял бровь, когда обернулся и увидел, что девушка рассматривала разложенные на прилавке ожерелья и драгоценные камни. — Ох, какая красавица забрела к нам, — приветливо поздоровалась пышная дама на языке зинди, на котором говорила ещё одна страна-союзник Империи, и указала полными гладкими пальцами на доску с жемчужными украшениями. — Вам бы очень подошли вот эти. Тики увидел, как заблестели от восторга серые глаза Аланы, как радостно она подобралась, как восхищённо принялась осматривать золотые браслеты и кольца, и подумал, что если он и купит ей что-нибудь небольшое, то ничего плохого в этом не будет, потому что, по сути, русалка к ним на корабль пошла просто так, а они её совершенно никак не отблагодарили уже хотя бы за то, что она их не утопила. Мужчина раскрыл рот, чтобы перевести ей сказанное женщиной, как вдруг Алана солнечно улыбнулась и мягко хохотнула. — Спасибо большое, — чуть наклонила она голову, и Тики поражённо замер. — Они все такие красивые, что у меня просто глаза разбегаются!  — Тогда примерь несколько, — усмехнулся мужчина бросившей на него удивленный взгляд девушке. — Только серебро не смотри, — посоветовал он, — оно на тебе как жестянка будет.  — Не скажите! — тут же вступилась за свой товар торговка, добродушно, но упрямо. — Серебро серебру рознь! Вот то, с жемчугом которое, пробой повыше и чудо будет каким хорошим дополнением! И гребень для волос посмотреть можно! Алана перевела взгляд с Тики на торговку, а потом — обратно, внимательно слушая обоих и задумчиво хмурясь, словно не совсем понимала, о чем они говорят.  — Помилуйте, душенька, — улыбнулся мужчина, — я ж не говорю, что серебро плохое — но вы просто подумайте, как оно будет смотреться на моей спутнице, — не сдержавшись все-таки, он легонько дернул ее за длинную серебряную прядь. — Она же у меня сама как из серебра отлита! А золото с жемчугом у вас есть?  — А золото грубое! — надулась женщина — и тут же заулыбалась снова. — Зато жемчуг пронял вас, верно? Микк хохотнул, на секунду отвернувшись, чтобы кивнуть матросам — у каждого было свое дело, их нечего ждать. Потому что в этот порт мужчина сошел все-таки за обновками их русалке, а не себе за мясом. А вот ребят он таскать за собой не собирался — пусть покупают, что им надо. Кому рома, кому ремень новый, у кого рубахи изорвались все — да мало ли дел насущных у матроса?  — Так в чем толк если знаю, то точно в жемчуге, — не остался в долгу мужчина. — И гребень нам правда нужен. В шторм вот попали недавно, корабль так по волнам мотылялся, что половину скарба как слизало! — поделился он по-свойски. Женщина жалостливо покачала головой, приложив ладонь к щеке, и горестно вздохнула, явно пронявшись их ситуацией. Алана вдруг неловко хохотнула и, опустив голову набок, неуверенно улыбнулась. — Мне бы просто гребень, право слово, не нужно никаких ожерелий и украшений, — ласково поделилась она с торговкой, и та возмущённо приоткрыла рот. — Ну неужели ты своей спутнице даже колечко не купишь? — пожурила она опешившего Тики, всплеснув руками. — Она же красавица какая! Мужчина был полностью согласен: Алана была ужас какой красивой, а потому что отчего-то в нём внезапно проснулось это желание подарить что-нибудь драгоценное, чтобы и правда отблагодарить за то, что она согласилась поплыть с ними. Так странно, а ведь раньше он об этом даже и не думал — для него то, что русалка оказалась на корабле, было логичным и правильным, а не удачей и чудом. Алана протестующе замычала, бросая на Тики умоляющий взгляд, словно говоря, что не нужно ей ничего, и мужчина удивлённо нахмурился. Он слышал, что русалки наоборот падки на всякие побрякушки. — Почему не хочешь померить? Куплю любое, что понравится, обещаю, — уверенно улыбнулся Микк, и девушка в ответ лишь горестно опустила плечи, проведя ладонью по лицу, после чего потянула его за рукав и прошептала в ухо, касаясь холодными губами кожи: — Нам до замужества не положено носить украшения. Тики убито завел глаза и вздохнул. — Ну что за жуткие законы, — сердито буркнул он себе под нос, заставив девушку прыснуть и посмотреть на него почти умоляюще. — Что, даже волосы закалывать нельзя? — поинтересовался он тихо, и Алана в задумчивости прикусила губу, словно вспомнила о чем-то. Наконец девушка махнула рукой, будто оставила безнадежную затею отвлечь его от идеи покупки украшений, и Микк заулыбался, тут же снова обращаясь к торговке. — Покажите нам гребни и заколки, пожалуйста. Женщина сразу засветилась, засуетилась и предложила им пройти в лавку. — Вы моряк, — приговаривала она, — я вам покажу с жемчугом товар! Знаете же, наверное, легенду эту, что русалки плачут жемчугом! Тики напряжённо замер, переведя взгляд на удивлённо хлопнувшую длинными ресницами Алану, и сглотнул. — Легенда? — с восхищением выдохнула девушка, шагнув к ней, словно желая стать к торговке ближе и не упустить ни одного слова. — Да, — довольно протянула женщина, вытаскивая тонкий ящик на стол. — Поговаривают, будто слёзы у русалок в жемчуг превращаются, да ещё такой невиданной красоты, что ими вся корона у морского царя усыпана, — загадочно проговорила она, и Алана прыснула в кулак, покачав головой. — Ну что за странная легенда, — легко рассмеялась она, с восторгом рассматривая гребни, и Тики обеспокоенно вгляделся в её чистое спокойное лицо. Он был уверен, что эта тема будет неприятна девушке, но та отчего-то даже не показала ни одной негативной эмоции, словно упоминание русалок совершенно не тронуло её. — А у нас поговаривают, будто мясо русалочье бессмертие дарует, представляете? — с весёлым смешком поделилась Алана, и мужчина крупно вздрогнул, пытаясь выглядеть беззаботным и спокойным, хотя внутри у него всё сжалось. Ладони у девушки были тонкими и даже не дрожали, а улыбка на лице была такой естественной и открытой, что нельзя было прочитать в её жестах хоть какой-нибудь подвох. Женщина схватилась за сердце и возмущённо ахнула. — Вы что, с той стороны океана, из Мугдана? — удивлённо поинтересовалась она, и Алана приподняла брови. — А откуда вы узнали? — с лёгкой улыбкой спросила девушка, лукаво сощурив глаза, такие же спокойные, как штиль на море. — Только там такие варварские легенды, — эмоционально покачала головой торговка, и русалка в ответ рассмеялась, махнув ладонью. — Да будет вам! — звонко воскликнула она — и тут же благоговейно прижала ладонь ко рту, когда увидела украшенные жемчугом черепаховые гребни. — Ой, как красиво! Тики подошел сзади и благосклонно хмыкнул, соглашаясь с ней. Гребни были и правда изумительной красоты. Уж в чем, а в такого рода украшениях зиндианцы толк знали. — И то правда, — кивнул он. — А ленты в волосы вы продаете? — Алана на это вскинула на него удивленный взгляд и совсем как-то просветлела, словно поняв, что он задумал. Микк улыбнулся ей, стараясь не смотреть в глаза слишком долго, и снова перевел взгляд на недоуменно вскинувшуюся торговку. — Так вы же заколку хотели, — вздохнула она, и Микк потер лоб рукой. — У нас, понимаете, в семье все непросто, — пояснил он. — Невесты украшений не должны носить, а просто на память моя спутница побрякушки покупать не хочет. Женщина многозначительно мыкнула, сразу же хлопнув в ладони и просветлев приятным лицом. — Так эта красавица ваша невеста! — истолковала она по-своему слова Тики и благодушно всплеснула руками, на что Алана вздрогнула, ошеломлённо приоткрыв пухловатые губы. — Счастья вам и процветания, милые люди! Мужчина, отчего-то слишком вдохновлённый и развеселившийся, позволил себе воспользоваться ситуацией и, чтобы не вызывать каких-либо подозрений, притянул охнувшую русалку к себе, легко приобнимая её за плечи и мимолётно целуя в макушку (Мана говорил, что так можно). — От всего сердца благодарствуем! — высокопарно воскликнул он, ощущая себя каким-то слишком… возвышенным. Как будто прикоснулся к чему-то недосягаемому. Алана была хрупкой и тонкой, а пахло от неё морской водой, и кожа у неё была совершенно бледная и нежная на вид. Женщина умиленно проследила за ними, беззаботно прижав ладони к груди, и принялась перебирать из вытащенного ящика разноцветные ленты, украшенные камнями и вышивкой. — Д-да, спасибо, мы… — залепетала выбитая из колеи Алана, невероятно милая в этом своём непонимании, и Микк, уже вжившийся в роль легкомысленного жениха, но не позволяющий себе больше положенного (ужасно не хотелось оскорбить девушку своим поведением), спросил: — А у вас красные ленты есть? Русалка вскинула на него ещё более ошарашенные глаза, неописуемо красивая в данный момент, и, трогательно привстав на носочки (она была на голову ниже), шепнула в ухо на имперском: — Зачем красные? Совсем спятил, идиот? Зачем такие яркие? О, вот и вернулась её сбивающая с ног хмурость и нахальность. Тики даже вдруг понял, что ему нравится это — нравится, как она хмурит светлые брови, как щурится, как надувает и недовольно кривит губы, как грубо выговаривает некоторые звуки, как вообще себя ведёт. Тики тихо засмеялся и шепнул ей на ухо:  — Будешь царевной, не переживай, — вслух же пояснил удивленно вскинувшей брови торговке: — Мы ведь в Поднебесную путь держим, там незамужние девушки носят красно-золотое. Да что я рассказываю! — мужчина махнул рукой. — Вы уж наверно знаете! Алана тут же изменилась в лице, снова просветлев, и несмело ему улыбнулась, разрумянившаяся и смягчившаяся. Но глазами сверкнула на синие и нежно-голубые цвета. И Микк, конечно, улучив момент и прижав палец к губам, когда девушка отвернулась обратно и гребням, молча показал женщине на те ленты, что русалке так понравились. Торговка понятливо закивала и тут же уложила украшения в бархатный мешочек, тихо-тихо, пока Алана не увидела. Решила, видно, что Тики хочет сделать сюрприз «невесте» — и, в общем, не прогадала. Когда Алана наконец выбрала гребень — черепаховый с золотой окантовкой и жемчужной выделкой на ручке, мужчина порадовался ее заискрившимся глазам и подумал о том, что платье, про которое он так кстати вспомнил, когда они подплывали, обязательно ей понравится. С этим он и обратился в торговке.  — А скажите, у вас здесь есть лавки, в которых продают ханбоки? Алана заинтересованно приподняла бровь, с улыбкой посмотрев на него, и женщина задумчиво нахмурилась, сведя густые брови к переносице. — Одна лавка точно есть, — кивнула она, неуверенно скривив губы, — в самом конце базара, за прилавком с книгами. Да только хозяин там сумасшедший, постоянно порет какую-то чушь на непонятном языке, так что на ваш страх и риск, дорогие, — посоветовала торговка, и Тики, сердечно поблагодарив её и заплатив, потащил признательно поклонившуюся Алану на улицу. — А что такое ханбок? — любопытно сверкнула глазами девушка, смотря на него всё с тем же прищуром, но уже без видимого страха. А был ли там вообще страх? Могло ли вообще быть, что это сам Микк придумал этот страх и ненависть в её серебристых глазах? — Это платье, радость моя, — добродушно ответил мужчина, аккуратно прижав русалку к себе, чтобы та не сталкивалась с прохожими в такой тесной толпе. — К-какое платье? — забеспокоилась Алана, нахмурившись, и Тики поспешил её успокоить, мягко погладив по плечу. — Тебе понравится, обещаю, — заверил он её, и девушка, подозрительно насупившись, всё же промолчала, сосредоточенно кивнув.  — Ты странно подобрел, — задумчиво протянула она через пару минут, когда они прошли уже с полбазара — портовый город был маленьким, и весь его обойти можно было буквально за пару часов.  — Доброе слово и кошке приятно, — заметил мужчина, — а уж русалке, подозреваю, тем более, — он бросил на нее осторожный взгляд, но Алана ничего не ответила — она улыбалась, глядя перед собой, такая спокойная и теплая, как будто была рядом с Маной. Тики тоже улыбнулся и ощутил себя до безобразия легким от всего этого. Надо же, такой простой случай, а так поднял настроение, удивительно даже. Когда они дошли до лавки, находящейся за прилавком с книгами, Алана уже бросила озираться в попытке запомнить все и сразу и явно решила расспросить про все интересное потом. И это было потрясающе, на самом деле: девушка явно желала узнать об их мире также сильно, как и сам Тики — о её. Он ощущал с ней какое-то невероятное родство в этом плане, что-то тянуло к русалке, заставляло любоваться ею и восхищаться, и это было, пожалуй, слишком ново и непонятно, потому что раньше Микк никогда такого не чувствовал. Алана медленно и осторожно вошла в лавку с одеждой и сразу же замерла на пороге, словно увидев что-то неожиданное. Мужчина остановился прямо за ней, готовый в любую минуту успокоить или поддержать, потому что мало ли что могло ударить по восприятию русалки-социопатки, но ничего странного не заметил: деревянное помещение с манекенами и стеллажами, полки с тканями, небольшая лампа на потолке и старик за прилавком, читающий книгу. — Можно… я примерю вот это? — дрожащим, но ничего не выражающим голосом спросила Алана, указав пальцем в сторону, и Микк заинтересованно перевёл туда взгляд, с удивлением видя ханбок с яркой синей юбкой, расшитой цветами.  — Конечно, — легко отозвался мужчина. — Мы же за ним сюда и пришли, — заметил он, и девушка вскинула голову, глядя на него недоверчиво и радостно. И вместе с тем — печально. — Это и есть ханбок, Алана. На глаза русалки навернулись слезы, но ее улыбка стала еще шире. Она отпустила руку Тики, которую всю это время сжимала в ладони, как будто хотела так удостовериться, что в чужом мире он не оставит ее одну, и нетерпеливыми шагами направилась к манекену. Микк же подошел к хозяину лавки и, вежливо кашлянув, отвлек его от книги.  — Доброго вечера, — вежливо, но с легкой опаской поздоровался он. — Мы со спутницей хотели бы купить несколько платьев. Сколько будет стоить вон тот ханбок? Старик, внимательно его выслушавший, свел к переносице кустистые брови и затарабанил что-то не на зинди. Тики вздохнул. Вот драконище, то ли продавец из ума вышел, то ли правда совершенно его не понимал, но одно было понятно точно — Микк его не понимал тоже. Разобрал только, что это одно из северных наречий, и пожалел, что не взял с собой пару книг об этом, потому что знал только языки моряков южных вод. Ну что ж… Придется выкручиваться. Мужчина потер ладонью лоб и уже поднял руку, чтобы начать изъясняться на всем известном и всегда помогающем языке жестов и цифр, как помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Алана скользнула к прилавку от вожделенного платья и солнечно улыбнулась хозяину заведения… заговорив с ним на его языке. Вот так номер. Русалка-полиглот, которая была заперта в бухте долгое время и, видимо, от скуки изучала языки. А, может быть, она их выучила и до заточения — Тики же совершенно, по сути, ничего не знал о ней, кроме того, что девушка писаная красавица и изгой. Прекрасный набор. Продавец восторженно распахнул глаза, и Алана задорно рассмеялась, закивав головой и указав на полюбившийся ей ханбок. — Ну раз уж вам знакомы ледяные крепости, милая, не буду злить вашего кавалера, — весело хохотнул старик, и Микк почувствовал, как закипает. Девушка успокаивающе провела ладонями по ему плечу в совершенно невинном и искреннем жесте, и мужчина лишь горестно вздохнул. — Неудивительно, что вас сумасшедшим считают, — недовольно буркнул он, на что торговец махнул ладонью в его сторону, словно он ему был не интересен, и улыбнулся Алане. — Примерьте его, прелестница, — благосклонно разрешил старик, помогая снять ханбок с манекена. — Слышал, что война на севере набирает обороты, — озадаченно поделился он, и девушка напряжённо кивнула, разглаживая складки на юбке. — Помочь али сама справишься? — шустро поинтересовался торговец, и Алана, широко улыбнувшись, покачала головой. — Мне мой жених поможет; сами же понимаете, что нельзя показываться чужим в таком неподобающем виде, — спокойно возразила она, и Тики поперхнулся воздухом, удивлённо уставившись на неё. Старик что-то горестно выдохнул на своей тарабарщине, и русалка весело рассмеялась, пряча закрасневшееся лицо в яркую ткань, после чего смущённо взглянула на Микка и скрылась в примерочной. Уже минут через десять, правда, она его позвала, на секунду чуть отогнув шторку и высунув наружу голову. — Тики, иди сюда, пожалуйста… Я не понимаю, что делать со всеми этими завязками… — скулы ее заливал нежный румянец, и мужчина с легким вздохом прошествовал в огороженную ширмами комнатку. Алана была в нижней сорочке и растерянно топталась перед зеркалом, держа в руках верхнюю юбку. На стульчике рядом теснились жакет, носочки, тесьма и обувь.  — Драконовы женщины… — вздохнул Микк обреченно, благодаря ветер и море хотя бы за то, что в этот раз русалка не голая. — Ну я же проси-и-л…  — Ну я же в сорочке, — парировала девушка — и легко толкнула его локтем в бок. — Давай, помоги мне, — тут она остановилась, глядя на юбку в своих руках, и запрокинула голову. — Оно такое красивое… Мужчина не сдержал улыбки при виде ее румяного восторженного лица (девушки все же любят подобные вещи, и это не мешает им, будь они хоть трижды русалками) и махнул рукой.  — Что делать с тобой, бесстыдница, — чувствуя себя настолько же невообразимо легким, как и в лавке у ювелирши, вздохнул он. — Давай сюда. Алана расцвела улыбкой, протягивая ему юбку, и он помог ей одеться, отмечая, какой же тонкой и нежной она была: бледная кожа, словно жемчужная и слегка голубоватая, с паутинкой трогательно проглядывающих вен, серебряные волосы, переливающиеся хрусталём, длинные белые ресницы и хрупкие пальцы — и правда упавшая в море звезда. Тики наблюдал за ней с придыханием, касался как можно более невесомо, чтобы не оскорбить или испугать, и любовался-любовался-любовался, потому что не любоваться такой изящной красотой было просто невозможно. Когда жакет был надет (носочки девушка надела сама, наотрез отказавшись от помощи), Алана воззрилась на себя в зеркало, точнее больше на юбку, чем на себя, и это отчего-то очень ущемило Микка, потому он смотрел на всю русалку и восхищался великолепием не только ханбока, но и её самой. Девушка оправила складки на ярко-синей, словно искрящееся в лучах солнца море, юбки, расшитой диковинными цветами, вид которых был даже неизвестен мужчине, и улыбнулась как-то неожиданно печально, глядя на себя с какой-то щемящей тоской и грустью. — Не ожидала, что когда-нибудь вновь надену это, — шёпотом выдохнула она, прокрутившись вокруг своей оси, и заправила волосы назад. — И где ты вообще научился так? — лукаво поинтересовалась Алана, указывая на узел на груди, и печаль из её взгляда испарилась, словно её там и не было.  — У меня мать, племянница и братова жена, — завел глаза Тики, совершенно не видя в этом, на самом деле, чего-то сверхъестественного. — Я еще и волосы заплетать умею, — хмыкнул он насмешливо, придирчиво осматривая сделанный узел и приходя к выводу, что все в порядке. — Они все ко мне бегают, когда я дома — заплети меня, Тики, а то эти завистливые служанки норовят скальп с меня снять! Алана мягко и мелодично рассмеялась и, дернув себя за прядь длинных встрепанных серебряных волос, поинтересовалась:  — А меня заплести сможешь? А то на суше волосы так мешаются… — она озадаченно сморщила нос и мотнула головой. Тики только улыбнулся в ответ и кивнул. Ему казалось, девушке понравится, как ухаживают за волосами и телом на суше. В Поднебесной использовали различные масла и отвары, а уж какое душистое у них было мыло… Тики иногда казалось (исключительно тогда, когда ему набирали ванну), что он любит свою родину только за это драконово мыло, потому что от него по комнате разносился такой запах… Они примели еще несколько ханбоков — в том числе и красный с золотом, как в традициях Империи, и оба остались довольны. Тики приобрел все, что понравилось Алане, а Алана была покорена еще первым ханбоком, поэтому никаких проблем с этим не возникло. Разве что с транспортировкой, но это было не так уж и важно. Важно было сейчас лишь то, что Алана продолжала смотреть на него — с прищуром, упрямо и ласково. И то, что он, кажется, сумел угодить ей с одеждой, потому что русалка только что не светилась, переодевшись под конец обратно в наряд с синей юбкой. И поэтому, когда они шли по улице, Тики казалось, ему завидуют все кому не лень, потому что и без того прекрасная — она была красивее, должно быть, всех вертихвосток этого городка — даже в мужской одежде, в ханбоке Алана уж точно затмила бы и красавиц-имперок. К ним подскочил один из матросов, Карл, ещё совсем молодой юноша, присоединившийся к команде недавно (плаванья два назад), и, вытянувшись по струнке, важно доложил: — Я вам мяса взял, капитан. Мужчина удивлённо приподнял бровь, отмечая, как подходящие матросы восхищённо и умилённо оглядывают отвлёкшуюся на что-то Алану, и непонимающе нахмурился: — И зачем? Карл смутился, отведя взгляд, и неловко пробормотал: — Господин Неа велел купить, мол, сколько можно ещё одними яблоками питаться, — пожал он плечами, и Тики почувствовал, как девушка, вновь вцепившаяся в его руку, как только они вышли из лавки с одеждой, вдруг отошла на несколько шагов, заинтересованно рассматривая прилавок с картинами. Мужчина подумал, что ничего страшного не случится: как-никак, а на улице полно народа, да ещё и экипаж стал собираться рядом, так что ничего русалке не грозило. Карл исправно доложил ещё и про остальные продуктовые покупки, уверенный, что это Тики как капитан должен следить за расходом денег (хотя занимался этим Неа, как его помощник), и через несколько минут внимательного слушания мужчина удовлетворённо кивнул, когда юноша радостно объявил, что закончил. — Ну, раз мы всё купили, то возвращаемся, — со спокойной душой закончил Микк и обернулся, чтобы позвать Алану, но поражённо замер. Аланы у прилавка не было. Не было её и на площади, и в толпе. Её нигде не было. К горлу подкатила тошнотворная паника. Тики заозирался, надеясь заметить среди людей синюю юбку и серебряную шевелюру, которые невозможно было спутать с чем-либо, но ничего похожего не обнаруживалось. Сердце пропустило удар и свалилось ледяной глыбой в пятки. И только когда до ушей донёсся слабое и тоненькое «Тики», Микк понял, что всё-таки не уберёг её, хотя еще недавно обещал обратное и себе, и ей, и даже тому же пресловутому Канде.