Жемчужница

Тики двигался красиво и грациозно, как будто ветром подхваченный, свободный и легкий, и Алана со стеснением ловила себя на том, что засматривается на него. И даже больше — откровенно пялится, восхищенно приоткрыв рот. Утешало девушку во всем происходящем только то, что она была не одна такая — корабельная команда в большинстве своем оторвалась от своих занятий, и все наблюдали за тем, как легко кружит капитан в паре с Неа Уолкером на потеху восторженному белокурому мальчику. Мужчина привел ребенка — Изу — на корабль пару дней назад, и когда Алана, увидев эту сцену, попросила Ману узнать, в чем дело, то… В общем, друг оказался прав. Тики был настолько добрым, что даже странно. Он привел на корабль совершенно чужого мальчика и сказал, что хочет усыновить его. И это было так потрясающе хорошо, что… даже слов не было. Потому что это значило, что теперь на корабле три белодухих. Потому что мальчик — Изу — был белодухим. Он не говорил на языке Поднебесной, но они с Тики, кажется, отлично понимали друг друга (впрочем, Ману и Неа ребенок понимал тоже), и Алана решила, что они смогут найти общий язык. Тем более, что она ему, кажется, понравилась тоже. Правда, девушка к нему еще не подходила — боялась испугать. Изу часто вздрагивал, и Мана сказал, это оттого, что Тики нашел его в подворотне, где ребенка хотели ограбить.  — Тики как всегда, — девушка дернулась от неожиданности, поворачивая голову, и улыбнулась, увидев, что друг принес ей целый поднос с рыбой и пару яблок — тех желтых яблок, которыми угостил, когда они только познакомились.  — Зачем он устроил это представление? — Алана постаралась казаться как можно более безразличной в своем тоне, но на самом деле ей было ужасно интересно. И еще — она не могла остаться равнодушной к судьбе этого мужчины и к тому, что он делает. Потому что явно ужасно оскорбила его своим поведением. Она сказала про… про изнасилования и убийства женщин человеку, который постоянно отводил взгляд, как только видел ее с обнаженной грудью, и с самого начала — еще в бухте, кажется, — велел ей прикрыться. Теперь Тики без нужды уже второй день даже не замечал ее, а когда они говорили, то ничем не показывал, что между ними состоялся такой неприятный разговор. И Алана не знала, как ей извиниться, хотя от такого ненавязчивого игнорирования ей было намного противнее, чем просто «не по себе», однако… Упрямство взяло свое еще в тот вечер, когда девушка увидела Изу, а потом — нашла у себя в каюте на кровати это… платье. Одежду, которую носили земные девушки. В общем, если вкратце, она выбросила его за борт и попросила у Маны рубашку и штаны. И это, кажется, только усугубило ситуацию. Потому что когда Тики увидел её вновь в таком виде, он лишь махнул рукой и, закатив глаза, с раздражённым видом удалился. А Алана почувствовала себя капризной избалованной девчонкой. Но, вот манта, она ни за что не носила бы это платье! Потому что в нём совершенно невозможно было дышать! Этот корсет, как потом объяснил Мана, был обязательным атрибутом подобной женской одежды на суше, но девушке сначала показалось, что Тики издевается — решил подшутить так, отчего она разозлилась, вот и выкинула тряпьё. Да и выглядела она в этом платье ещё более развратно, чем без него — грудь там лишь чуть-чуть прикрывалась! Так какой вообще смысл прятать её? На радость фантазиям мужчин, которые хоть так слюни на женщину попускают? На это Алана и пожаловалась Уолкеру, когда требовала обычную (удобную) мужскую одежду, так что парень лишь горестно вздохнул, но ничего не сказал. Честно говоря, она просто испугалась. Тики раскрыл ей глаза на то, о чем девушка успела уже позабыть. На то, что люди насиловали русалок и убивали их, если от них не было никакой пользы. Или же сами русалки накладывали на себя руки. Тэнья, высокомерная и гордая, перерезала себе горло шипом, когда один из насильников начал раздвигать её бедренные плавники. И Тики купил ей это идиотское платье, в котором Алана выглядела больше зазывающей проституткой, чем девственной русалкой! Конечно же она его выбросила и спрятала тело в мужскую свободную одежду — разве можно было поступить по-другому? Но Микк, видимо, этого не понял, а потому Алана чувствовала за собой вину: за своё поведение, за свои слова, за свой страх и трепет перед ним. Оттого, наверное, и сидела сейчас здесь, на палубе, наблюдала за тем, как мужчина закручивает на ладонях ветер, и любовалась им не в силах оторвать глаз. Она и не знала, что Тики так может, но тот был словно таким же дитем стихии, как она сама или другие сирены. Как порождение ветра, как его повелитель, он, казалось, делал с ним что вздумается, на потеху корабельной команде исполняя роль шута и нисколько этим не тяготясь. И когда Алана увидела это, сегодня утром выйдя на палубу, то наконец поняла, почему же они отплыли от ее бухты так быстро. И — почему ветер у них всегда попутный. Потому что Тики словно сам и был этим ветром.  — …вот Изу и попросил показать ему, как Тики сражается, — между тем закончил Мана, забросив себе в рот пару каких-то красных ягод, и Алана досадливо нахмурилась, понимая, что совершенно его не слушала. — А ты засмотрелась, — тут же проницательно заметил парень, и девушка поспешно отвела взгляд от потрясающего зрелища, не зная, благодарить ей друга или же костерить на чем свет стоит.  — Неправда… — буркнула она недовольно и скрестила на груди руки. И — не удержалась, все равно искоса наблюдая за тем, как мужчина легко и ловко отражает удар своего противника и как радостно взвизгивает Изу, сияющими глазами глядя на своего кумира. — Тики и правда хочет… хочет усыновить его? — закусив губу, поинтересовалась девушка. И постаралась не замечать того, как Мана понимающе улыбается.  — Он не имеет привычки шутить такими вещами, — заметил парень, — тем более при ребенке. Чувствую, тетушка Лулу будет в восторге, — с иронией прыснул он. — Как же — жениться сын не хочет, зато ребенка приволок!  — Изу такой… счастливый… — выдохнула девушка едва слышно, не сдерживая улыбки и чувствуя, как жарко краснеет сама не зная, по какой такой причине.  — Он сияет, да? — негромко уточнил Мана. — И душа у него светлая, верно? Алана обернулась к парню, глядя удивленно и радостно. Он понимал, почему она так радуется, и она… о море, она даже не знала, что ей теперь делать! Она обещала себе, что подружится с белодухими, если те придут к ней, но в итоге общалась на корабле только с одним лишь Маной, потому что Тики (который ей и правда ничего не сделал и к которому на самом деле нечестно было вот так относиться) по большей части ее игнорировал, словно не желая начинать очередной скандал, а Изу… он смотрел на нее с восхищением, но как будто даже приблизиться боялся. И Алана не понимала причины. Она всегда воспринимала себя самой обыкновенной, даже, честно говоря, слегка ущербной, потому что была сереброволосой, хотя все в её семье были рыжими, золотистыми, с пышными яркими красными хвостами, переливающимися рубинами в солнечных лучах. Отец говорил в детстве, что это луна одарила её своим светом в ночь рождения, когда Алана забрала жизнь матери. Народ же по большей части её сторонился, и девушка, без лишних слов, была изгоем. Лишь сёстры и братья постоянно окружали её, любя и лелея как самую младшую: Элайза буквально закидывала различнейшими сувенирами из своих путешествий, Ювния, ещё одна искательница приключений, обвешивала драгоценностями, которые отыскивала на потопленных кораблях, Рогз, самый старший брат, подкидывал в воздух и веселил морскими штормами, и все остальные пытались хоть как-то подбодрить маленькую Алану, тогда непонимающую отчего же другие сирены пытались держаться как можно дальше и бросали презрительные взгляды в её сторону. Так что такие восхищённые взгляды Изу, душа которого была подобна сияющему фонарику, такому же яркому и такому же мягкому, были ужасно непонятны. Особенно удивляло то, что мальчик боялся подойти к ней — будто Алана могла сделать ему что-то плохое! — Всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Мана, и девушка обернулась к нему, понимая, что вновь слишком сильно задумалась и отвлеклась. Это было так странно: она в последнее время только и делала, что вспоминала прошлое, хотя всеми силами всё это время пыталась от него спрятаться. — Да, прости, немного задумалась, — неловко хохотнула Алана, вздыхая и переводя взгляд на восторженно хлопнувшего в ладоши Изу, а потом — на Тики, легко уклонившегося от бросившегося на него Неа. — А у тебя есть семья? — вдруг спросил Мана, однако, сразу же виновато зажмурившись, но девушка лишь улыбнулась. — У меня есть отец, — ответила она, прикрыв глаза. — Остался лишь отец.  — Который наверняка волнуется, — виновато вздохнул парень и потер лицо руками, отставляя чуть в сторону поднос, по свободной части которого перекатывались яблоки.  — Который на кучу лет запер меня в бухте, — в противовес заметила девушка, давая ему… щелбан? щелчок? как это?.. В общем, щелкнула по лбу. — Я люблю его, Мана, но он переборщил. А у тебя… большая семья? — говорить об отце и близких вообще-то не слишком хотелось, и она постаралась как-то переменить тему. Пусть лучше Мана о своей родне расскажет. Парень бросил на нее проницательный взгляд и протянул золотящееся на солнце яблоко.  — У меня большая семья, — ласково улыбнулся он. — Без матери я остался в последней войне. Она умерла — ее убили, — а отец слег с хворью, — он кивнул в ответ на удивленно-недоуменный взгляд Аланы (неужели это…) и хмыкнул: — Да, не делай такие глаза. Это к моему отцу мы сейчас плывем. Он — император, я — принц, а Неа — наследник и мой старший брат-близнец. Девушка замерла ошеломленно, окидывая Ману взглядом — такого простого, какого-то будто свойского совершенно (как и Неа, впрочем) и очень доброго. Который даже не сказал, кто он такой. И которого даже матросы господином кликали только формально. — Что?! — воскликнула она, всё-таки освобождаясь от первого оцепенения. — Ты принц? А вот он — будущий император? — всё ещё ошарашенно привстала Алана, уставившись на хохотнувшего Ману с обескураженным удивлением. Отчего-то Уолкеры вообще не казались кем-то с голубой кровью — простые, говорящие на равных с матросами, совершенно не чопорные, ужасно близкие, они казались ей кем угодно, но не сыновьями правящего императора. — А ты что-то имеешь против? — лукаво осведомился парень, подмигнув ей, и Алана энергично замотала головой из стороны в сторону, стремясь не обидеть Ману своим неверием. — Просто… я не ожидала, что вы будете на корабле, — объяснила она со смущением и виновато пожала плечами. — Раз ваш отец так сильно болен, что послал на поиски непонятной русалки, мне отчего-то казалось, что вы будете во дворце, подле него, — неуверенно пробормотала девушка, и Уолкер вздохнул. — Я хотел остаться, но Неа слишком сильно беспокоится за меня. И на этой почве в мое отсутствие творит разные глупости. Впрочем, со мной тоже, но обычно мой вид его останавливает, — со смешком поделился он и вдруг понуро опустил плечи. — И отец сам отправил нас за тобой. Сказал, что ещё не настолько болен, чтобы о нём пеклись малолетки. Алана не сдержала смешка, растерянно зарываясь себе пальцами в волосы этой перенятой у парня привычкой и недоуменно хмуря брови. Спросить или не спросить, вот в чем вопрос…  — Мана… — через пару минут все же решилась она, — послушай, а… чем таким болен твой отец, если он просит о помощи русалку — существо, которое у вас почти превратилось в сказку? Должно быть, это что-то совсем безнадежное, так или нет? Хотя император не должен быть слишком стар, если ни одному из его сыновей нет и тридцати лет. Мана издал длинный вздох и помассировал себе висок подушечкой указательного пальца. Лицо у него стало каким-то очень печальным, и девушка мысленно обругала себя за излишнее любопытство. Узнала бы на месте, чего нос совать!  — Понимаешь… — наконец заговорил парень, — у нас в Империи есть один обычай. В проявлении любви любого рода мы достаточно свободны, — пояснил он, — и у нас нет никаких союзов ради выгоды — все происходит по любви. Но происходит это не только из-за наших нравов, а еще из-за того, что при заключении официального союза между людьми проводится магический обряд. Он объединяет двоих, и они, становясь супругами, делят все поровну — горе и радость, счастье и боли, жизнь и смерть. Союз люди заключают только если очень уверены друг в друге, потому что его нельзя расторгнуть. И мой отец был так связан с моей покойной матерью.  — Они так сильно любили друг друга? — тихо выдохнула Алана, придвигаясь к другу ближе и радуясь, что тот поставил поднос с другой стороны, и можно без препятствий к нему приблизиться.  — Очень сильно, — Мана печально улыбнулся и перевел на девушку теплый взгляд. — Отец очень сложно переживал смерть матери и потому слег, слишком быстро подтачиваемый силой обряда. Сложнее мамину гибель переживал только Неа. И он… переживает ее до сих пор, — вздохнул парень. — Отец надеялся, кто-то из нас заменит его на престоле, но по сути заменить некому — Неа считается наследником только по старшинству, и то формально, в семье есть наследники и старше, но… они официально отказываются от правления.  — И поэтому император не может оставить вас, — закончила за него Алана, сама не заметив, как прижалась плечом к его плечу и мягко поглаживает его по руке. — Я постараюсь помочь, Мана, правда, — горячо пообещала парню она. — И твоему отцу, и Неа тоже. Обещаю. Мана мягко улыбнулся в ответ и, развернувшись к ней всем корпусом, на секунду обнял девушку, прижимая к себе в каком-то почти родственном объятии (снова напомнив то ли Элайзу, то ли теперь и Рогза — непонятно почему), но почти сразу отстраняясь, словно испугался своего порыва.  — Спасибо тебе, — выдохнул он. — Спасибо тебе огромное! Алана улыбнулась.  — Погоди еще, пока не за что, — на этом она хотела было подняться, чтобы все же подойти к Изу и познакомиться (ей нужно было серьезно подумать о том, что она услышала, потому что Империя… оказалась удивительно похожей по своим обычаям на ее родное царство), но корабль внезапно шатнуло, и поднос с принесенной Маной снедью полетел на пол. Алана ошеломлённо осмотрелась по сторонам, вглядываясь в мягко волнующуюся гладь моря, словно бы шепчущее: «Теперь ты в безопасности», — и бросилась вперёд, к Тики и Неа, непонимающе нахмурившимся, как вдруг в спину ей уткнулось острие катаны — излюбленного оружия одного хмурого придурка, который считался одним из самых сильных воинов среди всех оставшихся тритонов южных морей. На палубе застыла тишина, липкая и вязкая, она буквально потопила в себе весь экипаж, а море продолжало гипнотизирующе шептать, и Алана от злой досады цокнула языком, замечая обеспокоенность напополам с удивлением на лице Микка. Ну конечно, откуда ни возьмись появился парень с мечом, да ещё и со странным намерением прирезать русалку. Браво, Канда, ничего больше не скажешь. — Ты точно понимаешь, на кого наставил меч, идиот? — бесстрастно поинтересовалась Алана на родном языке, пытаясь услышать ещё кого-нибудь из тритонов. Но никого больше не было, что значило, что друг либо слишком волновался (что вряд ли), либо считает себя самым сильным и вполне способным одолеть несколько матросов. — Плевать, — коротко отозвался Канда, сильнее надавливая мечом в спину, и девушка дёрнула уголком губ в усмешке. О, как это было похоже на Юу: рубить с плеча и только потом разбираться в чём же дело. — Не очень-то и вежливо, — всё-таки заметила Алана, закатив глаза, и замечая, как испуганно цепляется Изу за штанину Тики, опасливо нахмурившегося и сжимающего пальцы. Ох, манта, ещё этого здесь не хватало. — Не нужно, — спокойно произнесла она на имперском и мотнула головой, надеясь, что мужчина всё поймёт и не будет использовать свою магию. Тики понял — и подозрительно сощурился, неприязненно сглатывая. — Не вижу смысла с тобой любезничать, зубатка, — безразлично бросил Канда, и Алана горестно вздохнула, медленно поднимая волну к палубе и направляя её к себе. Друг пусть и был тритоном, способным управлять водой, да только вот говорить с морем он не мог и не чувствовал его так, как это ощущают русалки, а потому вряд ли заметил такие манипуляции. Канда был, на самом деле, потрясающим другом и товарищем, скрашивавшим одинокие долгие ночи разговорами и небольшими бунтарскими драками, но иногда его преданность делу, упёртость, самоуверенность и, одновременно со всем этим, чудовищное наплевательство раздражали неимоверно. Алана прикрыла глаза, позволяя себе хмыкнуть, и волны в мгновение ока подняли её в воздух — она рассмеялась, чувствуя себя невероятно весело и предвкушающе (так всегда было во время их встреч), и, выпустив шипы на руках, выхватила меч из ладоней опешившего Канды, явно не ожидавшего, что она будет так проворна с ногами, после чего, срастив хвост (ткань хлопковых штанов затрещала по швам, разорвавшись в клочья), придавила не успевшего отреагировать тритона к палубе, приставляя к его шее ручной плавник. — Дёрнешься, колючка моя, — проткну, — мило улыбнулась она, опустив голову набок, и Канда закатил глаза. — И это твоя хвалёная вежливость, — фыркнул он, скривив тонкие губы в ухмылке. — Рад, что тебя ещё не сожрали. — Поэтому и пришел убить первым? — парировала девушка, даже не думая его отпускать. Придавила еще сильнее хвостом и постаралась игнорировать ободрительный свист матросни, все еще находящейся на палубе (а как же, иронически закатила она глаза, такое шоу-то пропустить).  — Да нет, — еще шире ухмыльнулся Юу. — Папенька ваш велел дочь непокорную вернуть в родные пенаты, — заявил он, — вот я и пришел проверить, с кем эта самая дочь сбежать решила.  — Не лезь в это, — поджала губы девушка, сердито сдвигая брови и наклоняясь к нему совсем низко. Юу не боялся ее почти, конечно, но то, что она была царевной, делало свое дело. Все-таки представителям царской семьи море подчиняется лучше, чем тритонам, сколь бы сильными они ни были.  — Ооо, даже так? — друг вскинул брови и просверлил ее насмешливым взглядом. — Сгинь, зубатка, вот проверю твоего провожатого и уйду, — упрямо припечатал он. — Если он достоин сопровождать царевну, куда бы они ни сбегала, уйду один, а если нет — ты вернешься со мной домой. Алана недовольно вздохнула и отвесила дураку хорошую оплеуху. Канда был очень силен, вне сомнений, но она даже не представляла, на что может быть способен Тики (которого Юу, как видно, и вознамерился проверять), потому что о его способностях узнала буквально только сегодня.  — Допустим, — буркнула она, — я разрешу тебе…  — Да на кой-мне твое разрешение, — неприязненно скривился тритон, — слезь, сказал, а то сам скину.  — Скинешь ты меня, ну конечно… — закатила глаза девушка — и обернулась к напряженно наблюдающему за ними Тики, такому же сияющему и слепящему, как прежде, но словно бы… какому-то агрессивному. Он злился?..  — Он требует, чтобы ты с ним сразился, — вздохнула она, переходя на имперский. Мужчина удивлённо вскинул брови, как вдруг Алану повалили на бок, и Канда неприязненно скривился. — Я знаю имперский, пигалица, — грациозно встал он, оправляя слегка съехавшую с бёдер на живот броню, и с грозным холодом в тёмно-синих как океанская пучина глазах взглянул на Тики. — Так значит, это ты белодухий, человек. Алана протестующе воскликнула, подрезая его ноги хвостом, заставляя покачнуться, но не упасть, и тритон с глухой злостью поднял её за подмышки, будто маленького ребёнка, бесстрастно прошествовал до борта и также равнодушно усадил на лавку рядом с опешившим Маной. — Сиди и не мешайся, зубатка, — бросил он на русалочьем и тут же обернулся к заинтересованно приподнявшему бровь Тики. — Сразись со мной, — повторил Канда уже на имперском, и Алана скрестила руки на груди, не спеша разъединять хвост, потому что оголившиеся ноги уже будет нечем прикрыть. — А кто это? — шепнул Уолкер, пододвинувшись к ней. — Друг, — лаконично ответила девушка и заметила, как в глазах Изу, спрятавшийся за одного из матросов (смотрящих на неё уже с каким-то уважением и азартом), поселился страх. Но мальчик, стоило Алане задержать на нём взгляд, сразу же дёрнулся в сторону, к другому мужчине, и спрятался уже за ним. Девушка недоуменно сощурилась и снова попыталась поймать взгляд мальчика (неужели он ее испугался, о нетнетнетнет), но тот действительно наблюдал за происходящим с каким-то безотчетным ужасом и беспокойством, поминутно жмурясь. Душа у него в груди трепыхалась, несчастная, и полыхала — как будто хотел выскочить… на помощь Тики. Потому что именно за Тики Изу и волновался. А ее… он теперь еще и боялся, хотя они ни разу даже не говорили. Алана уставилась в пол, чувствуя, как горлу подкатывает противный комок — мало было ссоры с Тики, который совершенно не виноват в своем сиянии, так теперь еще и ребенок, который ее боится. Это было совершенно несправедливо. Тики утомленно вздохнул, потирая ладонью лоб, и удобнее перехватил меч, явно даже не собираясь отказываться.  — Ладно, я понял, — завел глаза он, — сложности есть, просто они пришли с опозданием, хорошо. Мана, сидящий рядом с девушкой и успокаивающе поглаживающий ее по плечу, едва слышно прыснул и на секунду спрятал в лицо в ладонях.  — Бедняга, — спустя только пару минут выдавил он сквозь смех в ответ на непонимающий взгляд Аланы. — Довели его все же до ручки все эти сложности. Вот что бывает, когда их не замечаешь!  — Ну чего ты смеешься, — вздохнула Алана, пытаясь умоститься на лавке удобнее, что с хвостом вместо ног было сложновато, и подперла щеки руками. — Дай мне рыбки теперь, а?  — Проголодалась от расстройства? — хохотнул парень, словно и не желая успокаиваться, и девушка недовольно фыркнула. А она-то и не думала, что добряк-Мана может тоже отпускать такие вот шуточки. Правда, очень беззлобные. Ну и манта с ним, подумаешь, пусть веселится. Алана стащила с подноса сырой лососины, вгрызаясь зубами в жирненький бок, и принялась следить за начинающимся боем. Канда и правда был одним из сильнейших тритонов южной провинции после царя, конечно, и мог использовать море, чтобы рождать иллюзии — скрыть своё присутствие, например, отчего девушка часто даже не понимала, что друг был рядом, или создавать видения, схожие чем-то с миражами в пустынях, и это было, на самом деле, очень опасно, потому что ко всему прочему, он мог и морской водой управлять, как и положено тритонам. Ради справедливости стоило бы сказать, что в каждой провинции океана было по сильнейшему воину, которые на сегодняшний день и исполняли обязанности царевичей — управляли территориями, помогали народу, следили за людьми. Канда же, как можно было уже понять, являлся царевичем южных морей, где и была запрятана в бухту Алана. Поэтому было совершенно неудивительно, что лет с двадцать назад Юу наткнулся на неё во время патрулирования. Девушка была прекрасно осведомлена о его способностях (а на ком, ужаль медуза, она по большей части выплёскивала весь свой гнев и злость одиночества? правда, был еще Лави…), а потому не на шутку волновалась за Тики, который же, казалось, вообще не считал нужным испытывать что-то похожее на волнение. На лице мужчины было лишь всепоглощающее раздражение, словно он ужасно устал от всего происходящего. И это самоуверенное раздражение, на самом деле, совершенно не выглядело блефом. Впрочем, оно им и не было. Потому что первым же взмахом руки Микк просто вымел нахального тритона в море, даже не став закручивать вихрь — он просто взмахнул рукой, корабль качнуло, и Юу отнесло к борту, хорошенько приложив спиной об дерево, а потом — подкинуло вверх и сбросило в воду. Правда, в следующую же секунду в Микка прилетела не то что волна — прицельная струя воды, сбившая его с ног и заставившая процедить себе сквозь зубы какое-то грязное ругательство, судя по одобрительному гудению матросов. Мана подавился красными ягодами, которые ел, и закашлялся.  — Да что такое, — забурчал он, — там же ребенок, ну как можно так выражаться, а еще… — конец его возмущенной фразы потонул в реве поднявшегося ветра, сотворенного явно разозлившимся Тики. Ветер закрутился воронкой и стал видимым и как будто даже каким-то потрескивающе-осязаемым. Алана восхищенно приоткрыла рот, отрываясь от своей рыбы, и замерла так на месте. Потому что замер и поднявшийся обратно на палубу на волне Канда, и матросы, и Мана перестал ворчать, а на лице Тики не осталось и следа раздражения — только какая-то вдохновенная нега. За всем этим великолепием Алана и не заметила, как рядом с ней присел Неа, усадивший даже не трепыхающегося — то ли от испуга, то ли от восторга — Изу к себе на колени.  — Потом его это вымотает, — вздохнул близнец Маны, и девушка дернулась от неожиданности, резко поворачивая голову в его сторону и едва сдерживаясь от того, чтобы выпустить шипы. Неа этого, однако, казалось бы, не заметил. — Я после такого масштаба вечно так жрать хочу… — грустно признался он, и Мана, сидящий с другой стороны, рассеянно хохотнул.  — Вы-то можете — и потом едите, а я только вещи к себе и подманиваю, — пожурил брата он. — Зато все птицы только с тобой разговаривают, — мечтательно возразил Неа, и Алана в шоке заметила, как чёрные пятна, покрывающие его светлую душу подобно какой-то болезни, слегка рассеялись, став похожими на тончайшую кожу плавников. — Да и зачем тебе ветер, брат? У тебя же есть я, — гордо выпятил он грудь, бодро улыбнувшись, и девушка удивлённо облизнула измазанные в жире губы, переведя заинтересованный взгляд на Ману. У Тики душа тоже рядом с ним смягчалась, становясь не такой обжигающе яркой и страшной. Младший Уолкер рассмеялся, мягко ударив брата в плечо (и нечаянно касаясь пальцами спинного плавника сидящей между ними Аланы), но ничего не ответил. Алана восхищённо взглянула на него, ловя непонимающее удивление в золотых глазах, и обрадованно улыбнулась, осознавая, каким же всё-таки Мана был замечательным, раз рядом с ним люди смягчались и, как оказалось, светлели. Или это было связано лишь с тем, что отношения у этих троих были такие трепетные, что оба мужчины (Неа совершенно не ассоциировался с парнем — слишком угрюмым и сильным он выглядел, каким-то… слегка неуравновешенным: нервный, хмурый, вспыльчивый) так преображались рядом с Маной? Тем временем Тики с Кандой схлестнулись в битве на мечах, и столько в лице Микка читалось воодушевления и удовольствия, что Алана просто засмотрелась.  — А хорош наш Тики, — с довольным видом заметил между тем Неа, — любому тритону фору даст, смотри как прыгает! — обращался мужчина явно не к Алане, потому как говорил не на имперском, а к Изу, который вскинул на него восторженные глаза (так он смотрел на Алану, когда в первый раз увидел ее) и часто закивал. Однако девушка все равно кивнула, не отрывая взгляда от легкого как лепесток мужчины, и снова вгрызлась в рыбу, чтобы хоть как-то отвлечься. Рядом с Неа ей было комфортно несмотря на то, что душа его была странной, особенно рядом с Маной — не черной и не белой, но какой-то как будто серой. Может, рядом с ней на самом деле четверо белодухих, а она просто никак в этом не разберется? Может, Неа и правда так же болен, как и император Поднебесной, и ему нужна помощь, а она тут сидит и трусит даже заговорить с ним?  — Он такой сильный, — восхищенно прошептал Изу, тут же вжимая голову в плечи как будто даже испуганно — будто боялся обидеть своими словами Неа. Тот, правда, только расхохотался.  — Еще бы! Ты смотри, сколько он тут на потеху матросне-то резвился? А теперь еще рыбина эта объявилась! — заметил мужчина. — Хвост у него какой-то странный… — здесь он обернулся к Алане и открыл уже было рот, чтобы, наверное, спросить у нее про это… но тут же его закрыл и спустя секунду окликнул Ману, спрашивая у него, не знает ли парень, почему так. Девушка прикусила губу, чувствуя себя ужасно капризной и неблагодарной дурочкой, которую вытащили из бухты на волю и за которую теперь сражаются как… как за невесту, накрой все скат, а она тут даже слова выдавить из себя не может! И ведь Неа не обратился к ней, потому что она ему сразу плавником по лицу зарядила, хотя могла сказать, что ее просто не надо трогать! В конце концов, с ней же рядом был Тики, который… ну… помог бы, наверное, если что… Потом же он ей помогал. Поэтому девушка оборвала покачиванием головы только открывшего рот Ману и обернулась к удивленно вскинувшему брови мужчине.  — У сирен разные хвосты, видишь ли. Мы разные — как и рыбы. Для нас это как… как для вас — расы, понимаешь? — она махнула рукой на свой хвост. — Я — сирена из южного моря, такие как Канда — катраны — водятся много где, а в северных морях, например, у сирен хвосты как у моржей или касаток. В общем, это особенности местоположения. Неа ошеломлённо моргнул, словно и помыслить не мог о том, что Алана вообще с ним заговорит, отчего девушка ощутила себя ещё более капризной и избалованной, какой, на самом деле, и не была, но отчего-то заставила так думать и Тики, сияющего как солнце, и старшего Уолкера, чья душа мягко искрилась лишь только рядом с Маной, и смущённо отвернулась, вновь прячась за поеданием рыбы. И вдруг мужчина издал восхищённый звук, и она неверяще обернулась к нему, с поразившим всё тело трепетом видя широкую улыбку, расцветшую на его обычно угрюмом лице. — Вот оно как, — оценивающе протянул Неа, закачав головой, и хохотнул. — Как, однако, это интересно! — искренне поделился он с зардевшейся девушкой, совершенно точно не ожидавшей такой яркой улыбки от этого человека. Она неловко рассмеялась, бросая обескураженный взгляд на Ману, и тот благодарно улыбнулся, словно бы радостный, что они наконец поговорили. Сражение Канды и Тики продолжалось еще около получаса. Небывалое время, на самом деле, для противника Юу, потому что обычно против него никто не выдерживал и половины этого времени. Однако как бы Микк ни был хорош, тритон ему ни в чем не уступал, и в итоге Мана даже закачал головой.  — Ветер и море… — вздохнул он обеспокоенно, — сколько же они еще будут издеваться друг над другом? Неужто Тики не устал, он же и так успел потратиться! Сколько он тебя до этого по палубе-то гонял?.. — обратился он к брату.  — Так он и устал, — негромко отозвался Неа, сосредоточенно наблюдая за боем и кусая верхнюю губу. — Видишь как напружинился весь, нахмурился… Ему уже надоело.  — Тогда, может, они прекратят? — Мана стал еще обеспокоеннее и обернулся к Алане, из-за слов Неа внимательнее всмотревшейся в фигуру Тики. — Ты можешь попросить своего друга… Девушка покачала головой.  — Нет, иначе этот идиот заберет меня или расскажет отцу, где я, — огорченно вздохнула она. — Он сказал, уйдет один, если сочтет, что провожатый меня достоин.  — Как ревнивый братец, проверяющий жениха, — закатил глаза Неа. — Верно, Изу? Сказал он это на имперском, а потому мальчик, ясно дело, ничего не понял, но на собственное имя поднял сияющее лицо к мужчине, и Алана с замиранием сердца проследила, как душа ребёнка трепещет и искрится, здоровая и мощная, полная, видимо, каких-то искренних чистых помыслов, и невероятно красивая в своём свете, но стоило Изу перевести взгляд на девушку, как он дёрнулся, залившись краской, и вновь уставился на затянувшуюся битву Тики с Кандой. Она горестно вздохнула, на самом деле, ужасно разочарованная таким поворотом событий, потому что двое из белодухих, как оказывалось, её на дух не переносили, хотя сама девушка всем сердцем хотела с ними подружиться (пыталась, но попытки все бы какие-то провальные, манта всех сожри), и вдруг заметила, как плавники на длинной тёмном хвосте Юу трепещут, как грудная клетка у него вздымается чаще, чем обычно, а на губах застыла презрительная ухмылка, переполненная раздражением и усталостью. — Это будет ничья, — выдохнула Алана, озарённая этим выводом, и облизнулась, обескураженно качнув головой. Да чтобы человек сражался наравне с тритоном, да ещё и с Юу! Микк был поистине потрясающим человеком, если своими волей и мастерством не уступали ни в чём Канде.  — Почему это? — Неа надул губы и обернулся к ней за объяснениями. Алана чуть улыбнулась (потому что чернота вокруг души мужчины словно бы истончалась и исчезала, открывая яркое сияние) и показала ему на плавники друга.  — Видишь, вон… они подрагивают, — голос у нее самой подрагивал от волнения. — Да и то, что он не ходит на ногах — уже признак. Человеческую форму нужно поддерживать, и хотя это не отнимает так уж много сил — я вот этого почти не замечаю, если он вернул себе хвост — его силы на исходе.  — Надеется выстоять против Тики? — усмешка у Неа была кривая и снисходительная, и Алана даже обиделась бы за друга, не видь она, насколько хорош Микк. — Не выйдет! Этот бьется всегда до последнего вздоха!  — Только непонятно — хорошо это или плохо, — вздохнул со своей стороны Мана. И, заметив, как Изу вслушивается в их речь (ведь он же явно не понимал), обратился к нему, переходя на другой язык: — Малыш, а Тики начинал учить тебя имперскому? Ребенок в ответ только головой мотнул.  — Господин Тики сказал, что наймет учителя, когда мы приплывем, — жарко покраснев, выдавил он. И тут же добавил: — …и он просил звать его просто по имени. Неа хохотнул в ответ на это и кивнул, соглашаясь явно с Тики, а не с родным братом.  — Оно и верно, Мана! Зачем мальцу сейчас имперский? — при этом он перешел на то наречие, на котором сейчас мальчик говорил с Маной, и Изу в восторге уставился на него. Кажется, Неа нравился ему немногим меньше Тики. — Ему бы пообвыкнуться, а на эндонском тут уж все говорят. Парень в ответ на это только безнадежно махнул рукой.  — Ну и дураки вы оба, — беззлобно выругался он. — Тики хочет сойти на сушу, как только мы доберемся до границы Поднебесной, и если он так и сделает — добираться мы будем в объезд еще с месяц. Изу нужно хотя бы начать учить язык, потому что иначе он не будет ничего понимать! — На сушу? — сипло выдохнула Алана, в немом страхе уставившись на Ману, и тот виновато скривил губы в неудачной пародии на улыбку. На самом деле, девушка подозревала, что Тики примет такое решение (манта сожри, верное решение), но он даже не сказал ей об этом! Даже не предупредил, даже не спросил! Алана боялась выходить на сушу. Алана боялась остаться без защиты моря. Мана хотел было уже что-то сказать, как вдруг корабль сильно качнуло, и девушка перевела удивлённый взгляд на дерущихся: Канда, окружённый водой, чтобы передвигаться по палубе, и Тики, обдуваемый мощным ветром, смотрели друг на друга с раздражённой злобой и странным уважением и вдруг одновременно рухнули вниз, растворяя свою магию в воздухе. Матросы взорвались восторженными криками и свистами, Мана удивлённо ахнул, Неа же с Изу разочарованно надулись, Алана же удовлетворённо прикрыла веки, а сами Юу с Микком рассмеялись. А потом Канда пожал мужчине руку. И это было… совершенно удивительно — Алана даже почти привстала, чтобы увидеть при этом лицо друга получше, но вовремя вспомнила про хвост (и еще — Мана вовремя ее потянул назад). …да и сытую улыбку друга (улыбку!) прекрасно было видно и с лавки.  — Я удовлетворен, — Юу окинул Тики еще одним оценивающим взглядом и кивнул. — Только ты того… — тут он мотнул головой в сторону Аланы, — береги зубатку, ладно? Мужчина улыбнулся в ответ и кивнул. И — бросил на девушку насмешливый взгляд.  — Конечно. И про зубатку я не забуду. И тут Канда склонил к плечу голову, притягивая Микка за руку ближе к себе и еще что-то тихо ему говоря. Лицо мужчины тут же стало серьезным и собранным. Он коротко ответил (спросил что-то?), и Юу снова заговорил, словно объяснял. А когда они закончили — как-то понимающе ухмыльнулся, кивнул в знак прощания и, подхваченный новой волной, вскоре исчез в море. Тики же, уронив меч прямо на палубу с громким стуком, наморщил лоб, помассировал его пальцами, словно разболелся головой, и вдруг направился к скамейке, на которой сидела Алана с Изу и Уолкерами.  — Ты меня сразу предупреди, сколько еще народу придет за тебя сражаться, ладно? — как-то миролюбиво (наверное, от усталости) скривил губы он. — Пусть в очередь выстраиваются. И перекусить чего-нибудь приносят с собой. Алана неловко рассмеялась, сконфуженно прикоснувшись к шее, и отвела взгляд, думая, что, вообще-то, не было больше никого настолько же безбашенного среди её немногочисленных знакомых, чтобы выходить на бой с человеком. Разве что, Линк, конечно, который однажды свататься к ней приплывал, но от северной провинции до южной — неделя пути, и надо найти корабль нужный было… да ещё Говард и море замораживать может… и вообще очень сильный… и людей ненавидит… Алана взволнованно подняла обеспокоенный взгляд на Тики, удивлённо приподнявшего брови на такое внимание, и глухо хохотнула. — Вряд ли их будет много, — уклончиво протянула она, рассматривая чешуйки на своём хвосте, — два или три, включая отца, но, при всём моём к тебе уважении, вряд ли ты с ними справишься, — пробормотала девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Был ещё Лави, один из немногих воинов, который был способен на невероятные вещи (он однажды поджёг воду, поджёг!), отчего царь назначил его главным в юго-западной провинции, но друг, бывший, на самом деле, тритоном лишь наполовину, исчез много лет назад. Алана ужасно переживала, что его могли убить, потому что парень обожал прятаться на суше, постоянно приговаривая, что легче всего скрыть что-то на самом видном месте, но итог был один: если Лави жив (и она всей душой верила, что он жив), то вполне сможет противостоять Тики. А об отце и говорить было нечего — убьёт мужчину и глазом на это не моргнёт. Тики, однако, только зевнул в ответ на это и, окинув рыбу на подносе равнодушным взглядом, взял яблоко, уничтожая его буквально в два-три укуса.  — Так если они на меня всей гурьбой попрут — конечно, я не справлюсь, — недовольно фыркнул он и, не дав Алане ответить, перестал ее замечать, тут же обратившись к Мане: — Слушай, а у нас точно нет карпов, а?  — Где тебе раздобудут одомашненных рыбок из пруда тети Лулу в открытом море? — закатил в ответ глаза парень. — Иди и говядины съешь, болезный.  — Не хочу говядину, — как-то по-детски обиженно сморщил нос Тики, заставив этим Алану, закусить губу, чтобы не засмеяться. На секунду мужчина показался ей очень… милым. — У нее привкус противный.  — Так сам же ее покупаешь, — хмыкнул Неа в ответ, удобнее устраивая сползшего вниз Изу (мальчик чуть задремал) на своих коленях. — Не все же тебе яблоками питаться, в конце концов.  — Говядина матросам нравится, — Тики снова зевнул и, усевшись рядом с Маной прямо на пол, положил голову ему на колени. — Ночью будем стоять тогда. Я посплю. Мана на это только головой качнул и мягко погладил его по встрепанным волосам. Мужчина зажмурился, улыбаясь блаженно, и девушка с восхищением увидела, как смягчается его лицо рядом с другом, как он успокаивается и какой он… какой красивый.  — Сойдем в порт когда, — постановил Неа, — купишь себе другого мяса, понял? А то так и помрешь, не дотянув до карпов своей матушки, — на этом он хохотнул и поднялся, легко подхватывая сонно причмокнувшего губами Изу на руки. — А я пойду его отнесу. Утомился ребенок с тобой, папаша.  — Еще не папаша, — Тики хитро посмотрел на нависшего над ним мужчину и ласково сверкнул глазами в сторону мальчика. — Вот матушку удар хватит, — он хохотнул и подтянулся, прижимаясь к ногам Маны спиной. — Ты только осторожнее с ним, он видишь хрупкий какой. Его откармливать и откармливать. Мана тепло засмеялся в ответ на это и отвесил ему… щелбан (точно щелбан! не щелчок).  — Тебя и самого теперь откармливать, дурачок. Алана рассмеялась, всё же не выдержав, и предпочла не обращать никакого внимания на удивлённые взгляды, обращённые на неё, потому что ей было и правда весело сейчас. И не только весело, но и приятно. Эти перепалки чем-то напоминали ей ее детство: беззаботное, доброе, в кругу братьев и сестёр, которые постоянно о чём-то спорили, переругивались или ссорились, но всегда помогали друг другу и были дружны. — Вы словно семья, — мечтательно выдохнула девушка, смотря на море и мягко улыбаясь, потому что ей было сейчас здесь тепло и хорошо. Ей наконец-то не было одиноко. Она обернулась к Мане, желая пододвинуть нахального Тики и тоже прижаться к его боку, и смущённо буркнула: — Не мог бы ты мне штаны найти, пожалуйста? Парень поспешно завозился, ужасно отчего-то растерянный и взволнованный, и, извинившись перед Микком, рассевшимся на лавке рядом с Аланой, метнулся к каютам, унося за собой на буксире и замешкавшегося Неа. — Конечно, я подожду тебя, — устало протянул Тики, длинно вздыхая, и вдруг поделился: — Но всё же друг у тебя сильный. Девушка хохотнула, преисполненная гордости за Канду, и важно махнула хвостом. — Конечно! Он же сильнейший тритон южной провинции! — задорно рассмеялась она, и Тики кинул на неё какой-то нечитаемый странный взгляд, после чего сразу же хитро усмехнулся. — О? Правда? — с превосходством поинтересовался он. — Ну если бы я был в лучшей форме, то не поздоровалось бы твой рыбке, — с коротким смешком фыркнул Микк, и Алана возмущённо надулась, как вдруг заметила его губах ласковую улыбку. Душа у мужчины сияла так же мягко, словно бы Мана был рядом. Но Маны рядом не было. — То, что Канда — сильнейший в южных морях, не означает то, что он — сильнейший во всём океане, — уже спокойно обратилась Алана к нему, чувствуя, как внутри всё трепещет от этого великолепия. Тики многозначительно мыкнул, скрестив руки на груди и покачав головой, и задумчиво начал: — Но если тритоны так сильны, то какого дракона люди… — он запнулся и неловко отвёл взгляд в сторону. — Прости. Девушка с несколько секунд смотрела на него, отчего-то ужасно расслабленная и благостная, хотя умом понимала, что должна бояться и прятаться, потому что перед ней был человек, причины сияния души которого она не понимала, но делать этого совсем не хотелось, а потому Алана лишь откинулась на борт и горько усмехнулась. — Мы теряем наши силы, если рядом нет моря. На суше мы совершенно беззащитны. Мужчина тихо вздохнул и потер руками лицо, как будто какую пленку с него снимал.  — И поэтому ты боишься меня и боишься сходить в порт, так? — внезапно спросил он, и девушка совершенно опешила. Даже больше — она испугалась, что если скажет «да», потому что он был прав, то больше у них никогда не будет шанса подружиться и даже просто нормально заговорить. Но лгать тоже было ужасным делом, поэтому Алана, отведя глаза, негромко отозвалась: — Ты сильный, Тики. Твоя душа ужасно сильная и яркая. Я такие даже у своего народа редко видела… — она чуть помолчала и, все также не глядя на него, продолжила: — Да, я тебя боюсь. Ведь я… я слишком слаба, чтобы в случае чего противостоять тебе. Тики медленно кивнул ей в ответ — непонятно зачем, словно был в трансе, словно она вогнала его в абсолютный ступор своей искренностью — вынужденной, но в конечном итоге необходимой и совершенно… несправедливой. -…я ничего тебе не сделаю, — наконец негромко произнес мужчина, все же переводя на нее взгляд — какой-то ужасно печальный, — ты здесь в безопасности. — Я знаю… — совершенно стушевалась Алана, вмиг чувствуя себя просто ужасно — и потому что грубила ему, и потому что выкинула это дурацкое платье, и вообще… — Просто ты… ослепляешь. Я даже… не могу смотреть на тебя. Ты слишком яркий. Тики угрюмо угукнул, заставляя её чувствовать себя ещё более ущербной, бесполезной, ужасной, и вдруг непонятливо нахмурился, удивлённо приподняв бровь. — Яркий? Ты про что? — озадаченно спросил он, и Алана облизнула губы, опуская взгляд на свой хвост. — Я вижу души, — шепнула она, отчего-то слишком сконфуженная и смущённая в его присутствии. Микк сиял как солнце, и если раньше он обжигал, то сейчас этот свет лишь приятно грел. И девушка совершенно не понимала, что это значит. — Это связано с моими слезами, — поспешно пояснила она. — Я могу даровать долголетие тем, чьи души чисты, — неловко призналась Алана, пряча голову в плечи и ощущая себя сущей девчонкой. — И я… яркий? — всё также сконфуженно просипел Тики, с каким-то неверием смотря на неё. — Ужасно яркий. Я поплыла-то с вами лишь потому, что на корабле оказалось два человека с белыми душами, — тихо проговорила она, принявшись трепать край рубахи, — Мана и ты.  — Но меня ты боишься, ясно, — он задумчиво кивнул головой и вздохнул как-то… странно. — Что ж… Поделом. Прости, что попенял тебе, я должен был сдержаться, а не… проходиться на предмет ваших обычаев, — на этом мужчина вновь отвел глаза, какой-то потерянный, и поднялся, больше даже взглядом ее не удостаивая. Но Алана, не желая сдаться (боясь сдаться) и потерять это тепло, поспешно замотала головой и воскликнула: — Это ты прости!.. Я ведь… я боюсь и грублю все время, а ты… ты же был прав. Однако Тики в ответ на это, даже не обернувшись, только рукой махнул и молча направился прочь, вскоре спустившись в трюм и оставив девушку в одиночестве. Когда буквально через пару минут после ухода мужчины вернулся Мана и принес штаны, болтать с ним настроения уже не было. Поэтому… Алана превратила хвост в ноги, быстро натянула одежду и, насморочно вздохнув, просто уткнулась носом ему в плечо.  — Так и не помирились, да? — вздохнул проницательный друг, невесело усмехаясь и гладя ее по волосам. Люди делали так, когда успокаивали друг друга или хотели выразить свою привязанность, и Алане нравился этот жест. Девушка понуро кивнула и все-таки нехотя призналась:  — Я сказала ему, что он слишком яркий, и что я просто боюсь. Кажется, он очень огорчился… И это было обидно. Отчего-то Алане до душащих слёз было обидно, потому что она ужасно хотела подружиться с этим человеком, хотела разговаривать с ним, хотела любоваться сиянием его души, продолжая быть вдалеке, потому что будучи слишком близко, могла просто… просто ослепнуть. Ей хотелось быть рядом с кем-то, потому что одиночество сдавливало ей грудную клетку, не позволяя дышать, а с каждым годом ужасающая пустота забиралась ей в душу всё глубже и глубже — обволакивала, сковывала, подавляла. Иногда Алана думала, что лучше уж тоже перерезать себе глотку, чтобы не томиться в собственных горе и памяти, а потом, со временем, воспоминания сами спрятались в пучине окружающей её апатии, и сотни лет проносились как одно мгновение. Да и если она вдруг умрёт таким бесчестным, подлым способом, то что станет с её народом? Что станет с отцом? Алана была единственной наследницей и последней дочерью морского царя, а потому именно ей суждено хранить трон после смерти Мариана и передать его своему мужу — одному из восьми смотрителей провинций. Тьму, что топила ее в себе, рассеял Тики — яркий как полуденное солнце. Он буквально вытащил из чёрной бездны собственного равнодушия и безразличия, потому что больше никому не было это под силу — ни угрюмо-заботливому Канде, острому на язык Лави, ни милой и храброй Линали, ни расчётливому и целеустремлённому Линку, ни-ко-му. Алана почувствовала, как комок подкатывает к горлу, как сжимаются внутренности, как из груди норовят вырваться сотни лет сдерживаемые рыдания, и вдруг Мана мягко провёл губами по её макушке. Так Элайза делала. Так Рогз успокаивал её. — Зато теперь язвить не будет, — попытался отшутиться парень, и девушка, ощутившая, как затопляющая её грусть и боль вновь отступили, несильно толкнула его в грудь. — Это не смешно, Мана, — буркнула Алана, тщетно пытаясь скрыть улыбку. — Я же… подружиться с ним хочу, а в итоге только всё порчу, — разочарованно посетовала она, тяжело вздохнув. — Он с тобой тоже дружить хочет, на самом деле, — широко улыбнулся Мана, прижимая ее к своему боку и успокаивающе смеясь. Уткнулся носом в волосы и хмыкнул: — Поэтому и огорчился. Отступивший было комок снова вернулся в горло, и девушка насморочно вздохнула, совершенно не зная, что ей теперь сделать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Потому что совесть (и еще что-то такое же грызущее) не давала ей оставить все так, как есть. Сейчас она, манта всех сожри, готова была даже ослепнуть, потому что Мана прав, и Тики действительно замечательный — он ужасно сильный, это верно, может, даже сильнее Канды, когда не уставший, но он… не злой. Ведь он же… он же так тепло отнесся к совершенно чужому мальчику! Усыновить его решил, это надо подумать! — Ну и что теперь? — наконец, чуть уняв внутреннюю бурю, вздохнула девушка, вскидывая на друга отчаянные глаза. Мана ведь умный и добрый, он обязательно посоветует что-нибудь дельное, если уж у одной морской царевны в голове нет ничего, кроме водорослей… — Попробуй с ним ближе к вечеру поговорить, когда солнце сядет, — утешающе отозвался принц, чуть отстраняясь и надавливая ей указательным пальцем на кончик носа. — Он вечерами добрый. И к тому же, — тут же добавил он с доброй усмешкой, — он рыбу любит, а ты хвостатая. Так что не волнуйся — растает. Алана облегчённо рассмеялась, хитро прищурившись, и навалилась на Ману, лукаво выдохнув ему в лицо: — А что, люди всё-таки не прочь полакомиться русалочьими плавничками? Парень поперхнулся, отшатываясь от неё на другой конец скамьи, и она расхохоталась, довольно потягиваясь и не предпочитая думать ни о чём, кроме предстоящего вечером разговора. — Да почему у тебя такое мрачное чувство юмора? — жалобно простонал Мана, устало покачав головой, и девушка, не выдержав, томно поделилась: — Жизнь, голубчик, заставила. На это Уолкер обречённо простонал уже в голос, утыкаясь лицом в ладони, и Алана счастливо рассмеялась, решая просто полежать на лавочке до заката солнца, потому что резвиться в волнах уже не хотелось, а вот послушать морские сказочки — очень даже. Когда Мана покинул её по своим делам, девушка вновь срастила хвост, в этот раз предусмотрительно осмотревшись и сняв штаны, и улеглась на тёплом дереве, наслаждаясь тёплыми лучами. Отец рвал и метал, но ничего не подозревал о её месторасположении и окружении, тритоны всех провинций начали стекаться в южную на поиски пропавшей царевны, и Алана чувствовала за собой вину, что сбежала вот так: никого не предупредив и буквально бросив Мариана, оставив его с очередной паникой, но ничего поделать с собой не могла — кто-то должен был сделать первый шаг. Кто-то должен был попытаться решить эту проблему с истреблением русалок. Может быть, Адам, император Поднебесной и отец близнецов, даже сможет как-нибудь помочь им, хотя бы предоставив защиту её народу, убежище, где их никто не тронет. Хотелось бы в это верить. Но не факт, что душа Адама окажется чистой. И не факт, что тогда Алана поделится своими слезами. Поэтому пусть Мариан ещё немного побесится; ему полезны иногда такие встряски: может быть, хоть начнёт что-нибудь предпринимать, а не упиваться своими горем и виной. Когда солнце село за горизонт, девушка даже не заметила — кажется, слегка прикорнула, сморённая таким насыщенным днём, а потому поспешно потянулась, разминая затёкшие мышцы, и, разделив хвост, отправилась искать Тики с решительным намерением извиниться перед ним. За всё извиниться — и за свой страх с трепетом. Но стоило ей только найти мужчину, как вся твёрдость и желание растворились утренним туманом. Микк сидел на рее, невообразимо усталый, одинокий, терзаемый какими-то своими внутренними переживаниями, и душа его металась из стороны в сторону, словно не находя правильного ответа, словно пытаясь сделать верный выбор, но раз за разом спотыкаясь о камни и брёвна. Алана, пронаблюдавшая за ним из тени трюма, грустно вздохнула, понимая, что не в силах разрушить это уединение, не в силах отвлечь мужчину, и, развернувшись, поплелась к себе в каюту, напоследок заметив, как Тики угрюмо уронил голову на руки и прислонился к мачте спиной. И такой его вид, обычно бесстрашного и невозмутимого, заставил её подумать, что, возможно, не нужно было вообще показываться ему на глаза в той мантовой бухте. Эта мысль была такой дикой, такой выбивающей из колеи, что Алана плюхнулась в свой аквариум совершенно лишённой каких-либо чувств, кроме вины и сожаления.