Жемчужница

Тики спустился по песчаной горке к речному берегу и размял спину, смачно хрустнув позвонками. Ему стоило освежиться и привести мысли в порядок, потому что теперь они ехали маленькой компанией (взяли с собой всего двоих провожатых из Восточной столицы), а нагрузка была все равно большой. Хорошо еще, что теперь можно было в любой момент перекочевать в карету, хотя эта самая карета, нагруженная вещами и запряженная пегой четверкой, существенно замедляла ход. Вечер медленно, но верно вступал в свои права, и солнце заходило за горизонт, когда Микк вошел в воду – и тут же окунулся с головой, чувствуя, как упругое и сильное течение обнимает его и словно бы смывает всю накопившуюся за день усталость. А еще была Алана. Которая призывно приоткрывала рот и охотно отвечала на поцелуи, хоть и дразнила его вечно тем, что в процессе дышать нечем. Которая позволяла гладить себя по бедрам и целовать стопы. Которая смеялась над его шутками и всегда утешающе прижималась ближе, как только речь заходила о чем-то нерадужном. Алана, которая была старше и мудрее него и горе которой было несомненно намного глубже его собственных маленьких трагедий, причем, абсолютно всех вместе взятых. Алана, которая все равно была грустной и потерянной, – настолько, что эта потерянность пробивалась даже сквозь все ее ласковые улыбки. Тики не знал, как ему расшевелить ее, развеселить. Она всегда радовалась при виде Лави, но потухала, как только он морщился глядя на нее и отворачивался поскорее. И это было… совсем нечестно. Ведь Лави не понимал, как дорого ей обошлось просто то, что она выжила. Он требовал от нее невыполнимого – и злился на то, что она не смогла этого сделать. Он считал ее бешеной ведьмой, а она просто настолько устала, что не могла терпеть пожирающей ее изнутри вины – и выплескивала злость на саму себя так, как умела. Тики тоже выплескивал злость, когда убивал людей. Он знал этих людей лично, и все они были гнилыми. Она – видела их души и знала про их гнильцу просто наверняка. Так почему ей нельзя было убивать тех, кто недостоин жизни? Вспомнилась отчего-то их первая встреча, когда Алана требовала сыграть с ним в игру, а Тики-дурак решил, что запертую в бухте духи-знают-сколько русалку легко будет запутать. Она тогда спрашивала про убийц, хотела услышать условия, при которых эти убийцы будут оправданы, и Микк теперь был отчего-то уверен, что она и себя считала такой же убийцей – а потому и желала узнать: разрешено ли ей жить после этого. Размышления угнетали, бередили раны, баламутили относительное спокойствие, заставляя вспоминать про то, о чём думать совершенно не хотелось: о русалочьей тоске, о Лави, о собственной несостоятельности и немощности, – а потому мужчина встряхнул головой, стараясь избавиться от всего лишнего, и в очередной раз омыл лицо холодной водой, чувствуя, как бодрость растекается по телу. Как вдруг откуда-то ниже по течению раздался всплеск. Мужчина нахмурился, наученный горьким опытом, и сразу же подобрался, буквально чувствуя, как в тело возвращается напряжение. Кто здесь еще мог быть, если ветер не доносил до него посторонних голосов и шума чужих шагов? Только кто-то из своих, но кто?.. Плеск воды не был похож на то, как брызгались обычно Неа или Изу (эти двое оказались удивительно схожи в данном случае) или на то, как любил лечь на спину и плыть по течению Мана. Скорее, это смахивало на хлопанье хвостом по воде. А хлопать хвостом могли только Лави или Алана. А если они там… Тики тряхнул мокрыми волосами, разбрызгивая воду вокруг себя, и нахмурился. Думать о том, что могут учудить эти двое, ему совсем не хотелось. Он зачесал пальцами длинные спутанные пряди назад, к затылку, и быстро направился к берегу за своей одеждой. В конце концов, неприятности лучше встречать одетым. Особенно – неприятности, связанные с водой и сердитыми обитателями океана, которые вполне были способны в порыве своих разборок устроить местный конец света. Алана, правда – Тики был в этом уверен, – вряд ли бы хоть что-то противопоставила Лави, поддаваясь и сдаваясь ему на милость, словно тот какого-то дракона имел право судить её. Мужчина вообще каждый раз бесился, стоило только заметить, как русалка радостно улыбалась парню или как бросала на него жалостливый взгляд, незаметно подкидывая ему в тарелку лишнюю рыбку или котлетку, что, на самом деле, пробивало на смех (потому что лицо у тритона было всегда таким недоумевающим), но в то же время и раздражало донельзя. Тики мог понять, почему Лави боялся Алану; честно говоря, мужчину и самого иногда озноб пробирал, стоило лишь подумать о том, как мастерски ей удавалось повелевать водой при том, что, по её же словам, русалки даже не могли управлять ей уже в нескольких метрах от себя – лишь царевны были способны просить океан прислушаться к их словам и мольбам, что означало, что девушка буквально разговаривала с окружающим миром, с духами, что были самой природой. И это было великолепно, потрясающе, в какой-то мере даже страшно, но Тики не видел ни одной причины, чтобы так люто ненавидеть Алану. А потому вполне хорошее и дружеское впечатление, которое Лави всегда производил, испортилось так стремительно и резко, что было даже противно думать об этом. Тики за мыслями и не заметил, как выбрался из густого леса к небольшому озерцу, на берегу которого – сердце пропустило удар – лежала в крови Алана. Алана в своей истинной ипостаси – сияющая окровавленной чешуей в свете закатного солнца, простоволосая, обнаженная… и расслабленно хлопающая хвостом по мелководью словно бы в такт какой-то мелодии из своей головы. Тики замер на месте, не зная, что сделать и что сказать. Но лишь на какую-то секунду. В следующее мгновение он уже ринулся к девушке и упал на колени рядом, заставив ее тут же вскинуться и угрожающе поднять руку, словно давая знак воде. – Все в порядке?! – мужчина буквально ощутил, как его залихорадило – русалка вся была в ссадинах, кое-где чешуя была сколота, и это настолько же пугало его, насколько и злило. – Ты в порядке? Что произошло?! Кто это сделал?! Неуберегнеуберегнеуберег. Снова. Девушка поспешно замотала головой, какая-то как будто совсем не испуганная, а даже напротив – совершенно умиротворенная и спокойная, и заявила: – Все хорошо, Тики!.. Все хорошо!.. Это… – она прикусила губу и заключила его руку в свои ладони, садясь удобнее и буквально тут же пряча под волосами окровавленный хвост и обнаженную грудь, кое-где тоже пестрящую мелкими ранками и наливающимися синяками. Словно ее… словно ее били чем-то тяжелым или закидывали камнями. О нет, он решительно не собирался успокаиваться, пока все не узнает! – Что произошло?! – Это я!.. – Алана подняла на него совершенно внезапно отчаянные глаза и ласково погладила по запястью. – Это я сама, Тики… я.. я не хотела… – забормотала она, – не хотела беспокоить тебя, прости меня, я… Мужчина замер, совершенно не понимая, о чём идёт речь. Сама?.. Она сама себя так изранила? Но зачем? – О духи, я не хотела, чтобы ты видел, о океан, ну как так, – бормотала тем временем Алана, мелко задрожав и замотав головой, словно желая сбросить с себя паутину мерзких мыслей. Тики вдруг заметил у неё в волосах (тоже окровавленных, пропитанных этим резким сладковатым запахом) тоненькую косичку, переброшенную словно ободок от уха до уха, заметил на щеках опухшие царапины, короткие, словно бы росчерки огня в воздухе, и ненависть забушевала в нём подобно неудержимому урагану. – Это Лави?! – прошипел он, осторожно поддерживая тут же отчаянно замотавшую головой Алану за плечи (кровь полилась ему на кожу, алая и яркая, будто вино), и девушка всхлипнула, пряча лицо в ладонях. – Н-нет! – задушено выдохнула она и судорожно сжалась, словно бы в порыве сбежать, скрыться, испариться. Бледная кожа наливалась синяками, и русалка этим видом напоминала... напоминала о том дне, а Тики непонимающе пытался вглядеться в её лицо, чувствуя себя (вновь, вновь, вновь!) совершенно немощным и бесполезным. Что случилось?! Кто посмел вновь её тронуть? – Я... с-сама, – лихорадочно шепнула Алана, сжавшись ещё сильнее, согнувшись чуть ли не пополам, и волосы соскользнули с её спины, открывая вид на кровоточащие мелкие царапины по всей коже. – Я знаю, что это странно, но я сама, правда, только, пожалуйста, не говори ничего про это, прошу тебя, давай просто забудем... – тараторила девушка будто в каком-то трансе или даже истерике, и это заставило Микка замереть теперь уже для того, чтобы глубоко вздохнуть. На выдохе он уже прижимал ее к себе, всячески стараясь не задевать наверняка болезненные царапины, и жмурился просто не в силах открыть глаза. Он ведь знал. Он зналзналзнал, что она до сих пор не в себе после стычки с Лави. Видел, как он застывает на месте и смотрит пустыми глазами куда-то в себя. И не имел понятия, что ему с этим делать. И чувствовал себя бесполезным и несведущим, глупым и неправильным. Алана прижалась к его груди, и Тики впервые так отчетливо ощутил ее, мягкую, горячую, податливую – и окровавленную. Это до жути напоминало ему сцену в той лачуге, где он оставил после себя двух мертвых охотников. Когда Алана тоже смотрела отчаянными глазами, и потом преисполнилась равнодушия ко всему и никого не подпускала к себе долгое время. Тогда она могла умереть от загноения ран. Сейчас же… сейчас все было не так, конечно, но… Сейчас все было еще хуже, потому что Тики знал, что она сделала это с собой сама, и даже догадывался, по какой причине это произошло. Мужчина осторожно отстранился, мягко целуя русалку в лоб и гладя по влажным волосам, и та скользнула ладонью по его щеке. Микк тут же ощутил прикосновение нежных прохладным перепонок к коже – и нашел в себе силы сосредоточиться на ее виноватом лице. – Все в порядке, – Алана убито выдохнула и снова стыдливо сжалась, словно стеснялась своей наготы и того, как льнула к нему и как… как… Тики запретил себе думать о том, что рубашка промокла при соприкосновении с влажным девичьим телом, и покачал головой. – Не в порядке. Алана кинула на него загнанный, какой-то даже измученный взгляд, поёрзала на месте, пытаясь словно бы отстраниться, сбежать в озеро, скрыться от чужих глаз, которые застали её за... за чем? За каким-то очередным странным ритуалом? За непонятным актом самобичевания? Зачем она вредила себе? И почему так боялась показываться в таком виде Тики? Неужели Лави настолько сильно задел её? Неужели именно из-за него она решила изрезать себя, избить о камни, истечь кровью подобно какой-то брошенной побитой собаке? – Почему? – глухо повторил он вслух, вглядываясь в то, как серые глаза испуганно расширились, как лицо побледнело ещё сильнее (хотя куда уже - девушка была похожа на трупа!), как губы мелко задрожали, и с мольбой в голосе попросил: – Скажи мне, пожалуйста, Алана. Она с несколько долгих секунд молчала, глотая слёзы, и Тики чувствовал себя так паршиво, словно это он был тем, кто вновь навредил ей, а потом русалка вдруг просипела еле слышно: – Мне... нравится. Мужчина дернулся от этих слов – и смерил девушку совершенно диким, как видно, взглядом. – Но… почему? – выдавил он в конце концов. – Почему ты… так… так к себе относишься? Алана вздохнула и скользнула кончиками пальцев по его нижней губе и по подбородку. И – отвела глаза, подавленно выдыхая: - Из меня… из меня так словно душа выходит. Она у меня, наверное, такая черная, что без отвращения не посмотришь. И мне… мне очень стыдно, что ты это видишь, но так… так легче. Тики зажмурился и сам замотал головой. Ему казалось, он сейчас расплачется, потому что так не должно быть. Потому что для чего же Алане он тогда вообще нужен, если она по-прежнему переживает все в себе и не хочет ему ничего рассказывать. Глупая, глупая русалка! Он же так за нее испугался! Он же так хотел быть к ней ближе, так почему же она… она… она… – Ну почему ты такая скрытная, – мужчина заставил себя глубоко вздохнуть и поймал ее пальцы, сжимая их в своей ладони и поднося к губам. – Почему ты не хочешь просто… просто сказать мне? Ведь ты женщина, а не оружие и не чудовище. Он целовал ей руки, скользя губами от одной ранки к другой, зализывал их, уже успевшие запечься, а Алана всхлипывала и мотала головой. - О-оно не стоит того, Тики, – она дернулась назад, глядя почти испуганно, – потому что Лави ведь… он же прав. Я так люблю тебя, но я же… я же убила их, и теперь ты знаешь, что я с собой делаю. Я так… так часто делала раньше, потому что больше было просто некому наказать меня, и… Мужчина не стал слушать дальше. Он притянул ее к себе, обнимая и скользя руками по напряженной израненной спине, и поцеловал. Алана затрепетала, словно осиновый лист, невероятно хрупкая в своей нежности и потерянности, и Тики с каждым днём казалось всё больше и больше, что однажды она просто растворится морской пеной – настолько эфемерной времена девушка казалась ему. И Микку ужасно хотелось привязать её к себе, впаять в своё тело, чтобы она не исчезала, чтобы она жила и улыбалась, чтобы она не страдала. Алана отстранилась от него, жадно хватая ртом воздух, жмуря глаза и мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь снять с себя пелену наваждения, но Тики, не дав ей опомниться (и сбежать куда-нибудь), прижал девушку к груди, легко касаясь губами волос, и шепнул настолько уверенно, насколько мог в своём слишком расшатанном состоянии: – Если тебе настолько плохо, то иди ко мне, слышишь? – Алана в ответ вновь задрожала, и мужчина продолжил быстрее, чем она вновь начала оправдываться и отказываться от всего, что он ей так искренне предлагает: – Если тебе настолько плохо, то позволь мне помочь, позволь мне высосать всё это из тебя. – Я просто недостойна этого, - выдохнула она едва слышно. – Твоей любви, твоей ласки… Но я так хочу их. Я такая ужасная… Тики прижал ее к себе еще крепче, ощущая, как царапает штаны серебристая чешуя хвоста, и погладил по спине, откидывая волосы. Девушка прижалась к нему крепче, обвивая руками шею и утыкаясь носом в плечо – словно просила прощения и боялась смотреть в глаза. Будто он ее осмеет или возненавидит. Она снова боялась быть отвергнутой им, хотя Тики жаждал только успокоить ее и навсегда оставить в своих объятьях, беззащитную в своей сокрушительной силе – и перед своими внутренними демонами. – Я очень хочу помочь тебе, хочу, чтобы ты могла мне довериться, – вздохнул мужчина, чуть отстраняясь и целуя ее в висок. – Ты замечательная, Алана. А Лави – Лави просто дурак, который представления не имеет, о чем толкует. Надо успокоить ее. Успокоить, отмыть от крови, заплести и принести в палатку. Именно на руках – иной вариант мужчина в данном случае даже и не рассматривал. – И потом, – здесь Микк позволил себе натянутую усмешку, – если ты хочешь утешения – просто скажи мне, что тебе плохо. Скажи мне, что я должен сделать, чтобы утешить тебя – и я это сделаю. Алана слабо улыбнулась и погладила его по щеке. – Поцелуй меня, Тики, – попросила она вместо ответа. – Я очень хочу быть с тобой. Мужчина позволил себе тонко ухмыльнуться, чувствуя невероятный подъём, ощущая, как внутри всё поднимается, как тот ветер вновь становится ураганом, и беспрекословно повиновался. ...хотя мог ли он отказать ей в такой просьбе? Но всё равно подозрение, противная мысль, что Тики не был ей нужен, что она не доверяла ему и никогда не сможет доверять, а продолжит держать всё в себе, продолжит прятаться и скрываться, сверлила голову подобно комару. Что Микк должен был сделать, чтобы девушка наконец поняла, что ей можно было положиться на кого-то? Что она больше не одна? Что теперь рядом с ней есть Тики? ...а может быть, она не позволяла себе полностью довериться именно потому, что мужчина будет с ней недолго? Эта мысль поразила его словно молния, буквально сшибла с ног, заставила ошалело замереть, словно он только сейчас осознал что-то ужасно важное. Тики не будет с ней. Тики придётся отпустить её. Даже если он и попросит её руки у царя, тот вряд ли согласится. Алану заберут. Выдадут в жёны тому самого Линку и запрут в ледяных крепостях. Тики судорожно вздохнул, остро осознавая, что ему этого совершенно не хочется. И – уложил удивленно охнувшую Алану на траву, нависая над ней и целуя в шею, от которой спустился ниже – к напряженной, набухшей груди (возбужденности которой русалка явно и сама жутко стеснялась). Нежная кожа вся была в мелких ссадинах, и мужчина скользнул языком по каждой, буквально вылизывая дрожащую и затаившую дыхание девушку и чувствуя, как его самого скручивает это полное ожидания напряжение. Предвкушение чего-то… чего-то нового. Запретного. Сладкого. Алана выгнулась и тихо застонала, почти на грани слышимости, когда он спустился к ее животу, покрытому мелкими чешуйками, где раны до сих пор кровоточили, и слизнул кровь. – Нет, Тики… – она зарылась пальцами ему в волосы, пытаясь отстранить его от себя – и подставляясь под его губы и руки. – Ты не должен этого… делать. Так… так нельзя!.. Мужчине показалось, он захлебывается. Алана загнанно дышала под ним, на щеках ее притаились следы высыхающих слез, и она пыталась сопротивляться ему, но так… так нехотя, словно давала возможность выбрать. Хочет ли он прикоснуться к ней. Хочет ли он приласкать ее. Хочет ли он утешить ее. И Тики хотел. Он хотел! Девушка шумно выдохнула, когда он, миновав ее плавники (лишь слегка погладил их кончиками пальцев), спустился к шрамам у нее хвосте и лизнул – каждый поочередно. Ссадин было много, и все кровили. И Тики вылизывал каждую ранку, ловил языком каждую капельку крови. В этом было что-то извращенное. Алана тихо стонала и периодически пыталась отстранить его от себя, оттолкнуть – и гладила по голове, зарываясь пальцами во встрепанные влажные вихры и дрожа. О, как же давно он мечтал об этом! Как же давно хотел прикоснуться к её хвосту, поцеловать чешуйки, провести губами по тонким шрамам и слушать задыхающиеся стоны, просто не представляя, что же могла чувствовать девушка от всех этих прикосновений. Её пальцы метались по его плечам, каждую минуту то норовя отогнать от себя, то привлекая ближе, и она лепетала что-то о том, что всё это неправильно. Что её кровь ядовита, что Тики отравится, что так нельзя и ещё тысячи бессвязных мольб, прерываемых короткими судорожными вздохами, когда он совсем легко пробирался пальцами под плавники и тут же направлялся вновь вниз по хвосту. Но Тики не чувствовал себя отравленным. Он чувствовал себя счастливым. Счастливым, взбудораженным – и возбужденным. И последнее явно было лишним даже притом, что Алана тоже была влюблена в него. Мужчина чуть остановился только тогда, когда кровь во рту стала казаться ему его собственной. Губы саднили, но он почти не ощущал этого, потому что как вообще можно ощущать что-то, когда перед тобой раскинулась на траве девушка-мечта, жаждущая принять тебя в свои объятья и тянущая к тебе руки. Тики скользнул ладонью по хвосту русалки к похожим на кораллы плавникам и снова приласкал их, чуть отгибая и едва касаясь нежной плоти девушки, но не смея заходить дальше – только вслушиваясь в ее стоны, тихие, но ужасно искренние, почти захлебывающиеся, словно ей действительно не хватало воздуха, и не спасали ни жабры, ни носоглотка. Алана потянулась поцеловать его – шальная, распаленная, разнеженная – и прильнула к его груди бесстыдно торчащими сосками, которые хотелось приласкать, покрутить, обнять губами. Микк знал, что ему хочется слишком многого. Но также он знал, что собирается получить все. А потому сейчас стоило остановиться. Иначе он осквернит её, заставит окончательно нарушить свои многовековые законы, опозорит в глазах отца и народа, который и так её то ли боялся, то ли ненавидел. Тики длинно выдохнул, обдавая прохладным ветерком гладкую, какую-то даже змеиную кожу на животе, с улыбкой ловя тонкий задорный смех раскрасневшейся Аланы губами, и стремительно поднялся на ноги (еле держащие его, о духи, неужели его так повело лишь от ласк, лишь от поцелуев, от этих извращённых касаний), подхватывая удивлённо вскрикнувшую девушку на руки. В озеро он буквально прыгнул с разбега под счастливый хохот русалки, невероятно прекрасной в этой своей ипостаси, всё ещё возбуждённой и всё ещё с призывно торчащими сосками, которых так хотелось коснуться. – Посидим так немного, – отстранённо проговорил Тики, надеясь, что он не звучал, как мальчишка, которому не терпится наконец уже присвоить себе свою любимую, потому что, кажется, именно так он себя и чувствовал. Похотливый и нетерпеливый идиот. Алана с несколько секунд смотрела куда-то в сторону, напряжённая, сжавшаяся, такая же нетерпеливая, как и он сам, и с хитрой улыбкой протянула: – Но заметь: это не я начала. Тики ухмыльнулся в ответ и пожал плечами, погружаясь в прохладную воду по пояс и не выпуская русалку из объятий. Вокруг них кругами затанцевали кровяные разводы, серебряная чешуя переливалась алмазами в лунном свете, и мужчина не мог перестать любоваться полностью раскрытым ему навстречу телом – Алана, конечно, всё понимала, прекрасно всё понимала, но всё равно тянулась к нему, всё равно отдавала себя без каких-либо протестов. – Трудно, знаешь ли, было сдержаться, – хохотнул Тики, надеясь, что холодная вода всё-таки сделает своё дело, и принялся отмывать девушку от крови. Удержать себя в узде полностью он не смог, конечно. Все равно целовал, с восторгом ощущая, как русалка скользит языком по его пораненным о чешую губам, все равно прижимался ртом к трепещущим жабрам, все равно гладил и целовал грудь. Эту нежную кожу и эти драконовы – драконовы! – соски, твердые как жемчужинки. И Алана дрожала, дрожала, дрожала, прижимая его голову к своей груди и выгибаясь. И – светлея. Когда они выбрались наконец из воды, Тики был насквозь мокрым и счастливым до одури, потому что его русалка неожиданно превратилась в пленяющую его своими стонами сирену, а ночь была лунной и теплой и даже почти не ветреной. Мужчина любил ветер, но точно уж не тогда, когда только вышел из холодной проточной воды. Закутавшись в поднятый с травы ханбок, Алана прикорнула у него на плече, пока они шли к лагерю, и едва слышно напевала что-то себе под нос. Костер догорал, когда они показались на поляне, и у огня виднелась только одна фигура, знакомая и заметная в своих собственных мрачности и бессилии. Заметили их не сразу – только когда Тики подошел и капнул брату на макушку водой, стекающей со своего хвоста. Тогда только Неа встрепенулся и вскинул голову, отрываясь от созерцания умирающих всполохов. – А, это вы… – тускло выдал он. – Мана уложил Изу спать, пока вы резвились, гулены, так что можете не беспокоиться. И столько тоски было в его голосе, что Тики, не сдержавшись, потрепал брата по голове, пытаясь уверить его, что всё будет хорошо. Он же и правда надеялся, что у близнецов всё наладится, потому что Мана, кажется, осознал свою ошибку и пытался как-то её исправить – ходил последние дни тоже как контуженный, ни на что не реагировал и постоянно о чём-то думал. Проблема, правда, была в том, что надумать он мог немного (или много) не то, что требовалось, но тут уж Микк ничем помочь не мог. Неа бесцветно хмыкнул, даже не норовя сбросить с макушки чужую руку, и Алана, взволнованно переглянувшись с Тики, присела рядом с ним на колени. – Тебе бы тоже поспать, а то напоминаешь дохлого дельфина, – обеспокоенно проговорила она, и Микк всё-таки закатил глаза, удивляясь её ассоциациям. Неа, однако, глухо хохотнул, отчего-то рождая в груди эту драконову волну ревности, которая всегда появлялась, когда девушка находила общий язык с братом, и покачал головой. – Я лучше в дозоре пока побуду, мне всё равно не спится. Тики цокнул языком и чисто машинально поправил чуть сползший с девушки жакет. Неа совершенно необязательно знать, чем они занимались и что вообще произошло, потому что это его Алана. Егоегоего. И Микк никому ее не отдаст, трепещущую, теплую, ласковую и пахнущую морем. – Предаешься самобичеванию? – поинтересовался он, присаживаясь рядом. Неа дернул плечом и стрельнул в них с русалкой подозрительным взглядом. – Мана – придурок, считающий меня больным, а я – больной им неудачник, - коротко отозвался он, криво улыбаясь. – Так что в чем-то он прав. А вы-то… – тут мужчина лукаво прищурился, словно отрешаясь от своих проблем в пользу чужих, и смерил их новым взглядом, наверняка отмечая ссадины и синяки у девушки на шее. – Вы-то чем там занимались? А то, я смотрю… – Маленьким детям рано о таком знать, - Алана сверкнула белозубой улыбкой и щелкнула его по носу, тут же поднимаясь на ноги. – Так что потерпи до той поры, пока у тебя не появится твой собственный сөяркә. Неа ошарашенно уставился на неё, явно не ожидая такого ответа (чего уж там – Тики тоже, если честно, не ожидал), и непонимающе нахмурился, словно пытаясь вникнуть в смысл неизвестного слова, но в итоге закатил глаза со вздохом. – Ну как скажешь, – наигранно побеждённо согласился он, вызывая на губах (покусанных, красных, припухших) улыбку (искреннюю, ту, в которой наконец не было этой выливающейся из неё водопадом грусти), и Алана, быстро клюнув его в лоб, по-дружески потрепала мужчину по волосам. – Ложись спать, Неа, Тим присмотрит за лагерем, – удивительно спокойно, словно бы сыну разъясняла что-то, сказала она, кивнув в сторону тут же расправившего крылья духа (что это за дух и какого дракона он к ним прицепился Тики никто так и не объяснил), и, вновь подарив остолбеневшему Уолкеру мягкую улыбку, направилась к шатру, довольно потягиваясь. Неа перевёл шокированный, но наполненный какой-то восторженной благодарностью взгляд на Тики, отчего ему стало даже слегка не по себе (за что его благодарить?), и хотел уже что-то сказать, но лишь проводил потерянным жестом уже скрывшуюся девушку, явно решившую, что Микку нужно было о чём-то переговорить с братом (и ведь права же была), и покачал головой с расплывающейся на лице глупой улыбкой. – Как скажешь, – глухо повторил он со смешком. – Она просто чудо. Тебе не кажется? – Тики подбросил в костер дров и легким порывом ветра раздул пламя, расслабленно растягиваясь на траве и прикрывая глаза. Губы еще горели, и в паху – горело. И это было опасно затевать, но оно того стоило. Он ужасно давно хотел так ее приласкать. Увидеть ее реакцию – как ошеломленно приоткроется девичий рот, как расширятся глаза, как порозовеют щеки. – Еще бы, – Неа коротко усмехнулся, искоса наблюдая за ним заблестевшими хитростью глазами. – После такого-то бурного свидания. А она на тебе ссадин не оставила? Чем вы занимались, и правда? Тики фыркнул. Нашел о чем спрашивать, идиот несчастный. – Не слышал госпожу русалку? – вскинул брови он. – Я не делюсь своими постельными подвигами, если ты помнишь. Старший Уолкер завел глаза. – Ах да, как я мог забыть. Вот только… – он задумчиво надул губы, – как мы представим ее в столице? Народ ведь о недуге отца ничего не знает. А зачем целитель здоровому человеку? – Заморская гостья? – Твоя невеста? Тики закатил глаза, недовольно скривив губы. – Ха-ха три раза, – иронично отозвался он, предпочитая не замечать разочарованного взгляда Неа. – Ты ей косы заплетаешь уже третью неделю, какое "ха-ха"? – возмутился он, мотнув головой. – Скоро слухи уже по всей Поднебесной разлетятся о том, что Тики женится на прекрасной незнакомке, – высокопарно протянул мужчина с лукавой улыбкой. – Да прямо... -- неуверенно пробубнил Тики, совершенно не желая говорить на эту тему. Ужасная тема, идиотская тема, о которой даже думать не хотелось, потому что столько боли и тоски она приносила. – А то-о-о! – уверенно воскликнул Неа, подобравшись и словно бы даже став как-то веселей, чем несколько минут назад. – Тем более, бери ответственность, раз уж развращаешь здесь нашу праведную царевну... – к концу фразы его голос становился всё тише и тише, пока не превратился в досадливое бормотание, потому что мужчина наконец понял всю сложность ситуации. Потому что Тики и так хочет взять ответственность, да только вряд ли ему кто позволит. Неа коротко выдохнул и покачал головой. – Ладно, с этим разберёмся потом. А что делать с Лави? Прекрасно, с одной ужасной темы на другую, не менее идиотскую. Тики закрыл глаза, тут же чувствуя, как неуклонно портится настроение, и выдал: – Так ты же у нас наследник, тебе и решать. Да, это было перебрасывание с больной головы на еще более больную, но может же Микк хоть раз скинуть ответственность за то или иное решение на кого-нибудь другого? Однако Неа оказалось не так просто увести от темы. Он завел глаза и потер лоб бесконечно усталым и каким-то почти снисходительным жестом (это сделало его похожим на Майтру, и Тики поморщился – не любил, когда отец так делал, за этим всегда следовала лекция о надлежащем поведении, которую отец проводил с подачи чопорной матушки). – Это сказал мне дядин племянник, который только и делает, что мотается по империи в надежде улизнуть от императорского обруча, – заметил брат между тем. Тики прыснул невесело и открыл глаза. – Разве твое чувство юмора не издохло в судорогах еще дня три назад? – поинтересовался он невинно. Они с Неа вообще-то обожали друг друга кусать. Это было больно временами, разумеется, но такие укусы всегда побуждали делать что-то и принимать какие-то решения. – Представь себе, я ожил, и оно – со мной, – ухмыльнулся Уолкер. – Так что давай решать, что делать с Лави. Наследник тут не только я. Тики без особого энтузиазма пожал плечами. Чего делать… ничего не делать, вот как он думал. Все-таки это были личные, семейные разборки, в которые не стоило вмешиваться, если дело не доходило до драки. В конце концов, Лави – просто ребенок, и это заметно даже с учетом его ровесничества Алане. Именно об этом мужчина брату и сказал. – Они сами должны разобраться. Давай не будем лезть, пока не горит, ладно? А то может стать только хуже. Неа хмыкнул, явно не разделяя его мнения, потому что, на самом деле, с Лави он никогда не был так же близок, как сам Тики, потому что он вообще ни с кем, кроме Маны и Микка, особо близок не был. Это вообще-то наводило на определённые мысли эмоционального характера, но мужчина каждый раз, когда натыкался на них, пытался тут же переключиться на что-нибудь другое. Не хватало ему ещё размышлять на тему относительной социофобии брата. – Ты имеешь в виду, пока один из них не устроит грандиозный пожар, а вторая - такое же грандиозное наводнение? – иронично поинтересовался Неа и сразу же устало потёр ладонями лицо, словно только что осознал что-то важное. – О духи, по сути, мы везём во дворец две бомбы, готовые взорваться в любой момент, – пробормотал он, и Тики закатил глаза. – Не драматизируй, всё не настолько страшно, – фыркнул мужчина, но брат в ответ глухо хохотнул. – Локальный конец света – это не страшно? – с иронией приподнял Неа бровь. – Ты слишком уверен в них, – в конце концов выдохнул он. – И если в Алане я ещё могу понять твою уверенность, то вот в Лави... это потому что он твой друг? Смысла отрицать Тики не видел. – Все так, – пожал он плечами просто. – Он дурак, конечно, но разве можно ненавидеть человека за его глупость? Его мнение нужно менять. К тому же… – это было самой жизнеспособной причиной на самом деле, но если бы Микк озвучил ее первой, он бы не только сам себе признался, что влюблен по уши, но и всему миру. А мужчина терпеть не мог, когда окружающие знают о нем сверх необходимого. Даже если это братья, которые зачастую видят его насквозь. Ведь если что-то от близнецов ускользает, не значит ли это, что Тики действительно хочет это скрыть? – К тому же что? – подтолкнул его Неа, видимо устав от молчания. – К тому же Алана к нему хорошо относится, – со вздохом заметил Микк. Которому это совершенно не нравилось. Ведь по рассказам девушки ее брат и сестра – Укра и Ялд, двойняшки – любили друг друга и хотели пожениться. Так почему бы ей не влюбиться случайно в Лави, если подобные союзы в морском царстве допустимы? Нет, Тики доверял Алане, разумеется, но все-таки… – Идиотская причина, – недовольно отозвался Неа, отвлекая мужчину от своих мыслей (из-за которых захотелось оказаться в шатре как можно скорее – прижать шальную русалку к себе, потрепать Изу по золотистым волосам), и Микк закатил глаза, фыркнув. – Он её племянник, так что ничего странного в этом нет, – проворчал Тики, встряхнув плечами. – Случись с ним что – она же в транс впадёт, разве не понимаешь? Неа хрипло выдохнул, скривив губы в ядовитой усмешке, показывающей, что всё он прекрасно понимает и именно поэтому ему ничего из этого не нравится, и неторопливо встал, заставляя Тики улыбнуться – в его движениях вновь проскальзывала та кошачья манера, словно он был готов в любой момент упасть на четыре лапы и грациозно забраться на дерево. Неужели это Алана лишь несколькими словами вернула брату его потрясающие красоту и элегантность? ...а могла ли она также внезапно влюбиться и в Неа?.. Тики встряхнул головой, проклиная себя всем, на чём свет стоит, и проследил, как Уолкер лукаво щурит глаза. – Ладно, – в итоге протянул он, щёлкая по кресту тут же подлетевшего духа, которого Алана с Изу отчего-то звали Тимом, и махнул ладонью. – Последую я всё-таки совету милостивой нашей матушки и отправлюсь спать, – он тоскливо взглянул в сторону своего шатра, и лицо его тут же сделалось грустным и печальным. – Спокойной ночи. – Спокойной, – тихо усмехнулся Микк в ответ и тоже встал, намереваясь уйти к себе. Алана и Изу уже наверняка спали, да и его тоже потихоньку начать смаривать сон, так что грех не устроиться рядом с любимыми и не провалиться в свою личную грезу. Когда мужчина вошел в свой шатер, Изу сидел у мягко улыбающейся Аланы на коленях и гладил ее по влажным от воды волосам, обеспокоенно всматриваясь в лицо. Увидев Тики, девушка разулыбалась и облегченно выдохнула: – Ну хоть ты скажи ему, что со мной все нормально! – взмолилась она шутливо. – Мне Изу совершенно не верит! Микк хмыкнул и, проследовав к лежакам, устроился рядом с девушкой и сыном, щелкая последнего по кончику носа и заставляя забавно наморщиться. – Все и правда хорошо, малыш, – убедительно произнес он, – это просто ссадины, верно же? – Алана тут же подтверждающе закивала. – В озере какая-то коряга оказалась на глубине, и наша русалка в ней хвостом запуталась. Пока выпутывалась – вся и подралась, – здесь мужчина бросил на тут же закивавшую девушку укоризненный взгляд. – Чего ты сразу-то ему не сказала? Девушка возмущённо надулась, невероятно живая и яркая, тёплая и мягкая, отчего Тики захотелось обнять её, устроиться в руках совсем как Изу, чувствовать эту заботу и ласку – она словно бы избавилась от того тяжеленного груза, что давил ей на плечи и не давал радостно улыбаться. ...жаль только, что весь этот груз она предпочитала выливать из себя вместе с кровью. – Но я ему сказала, – улыбнулась Алана, заглядывая настороженно нахохлившемуся мальчику в лицо, чмокнула его в нос, и на губах ребёнка тут же в ответ расцвела полная счастья улыбка. – Но ты же малёк подозрительный, не так ли? – с беззлобной усмешкой выдохнула она, и Изу, надувшись, уткнулся ей лицом в шею. Тики вдруг стало не по себе. Он никогда не спрашивал у мальчика, кто он, откуда он, почему оказался на улице совершенно один, но совсем недавно ребёнок обмолвился, что они вместе с матерью путешествовали по миру. Что могло заставить женщину путешествовать с малолетним ребёнком? Откуда они шли? Куда держали путь? ...от чего бежали? Алана вдруг зарылась носом в светлые взъерошенные волосы Изу и шепнула что-то на русалочьем, словно мальчик мог понять её, хотя, понятное дело, он не мог. Тики вообще заметил, с каким восхищением ребёнок вслушивался в морскую речь, отчего девушка пыталась как можно чаще говорить на своём родном языке. Мужчина мягко улыбнулся и сполз ниже, укладываясь и неудобно, но ужасно уютно, по своим ощущениям, подлезая девушку головой под руку. Он ужасно страшился потерять и ее, и малыша, которого почти уже привык называть своим сыном за это короткое время (потому что не иначе как провидение послало его ему), а потому жаждал как можно больше времени проводить с ними. Знать их. Понимать их. – Я так люблю вас, – признался он негромко, мечтательно прикрывая глаза и думая о том, как был бы счастлив, останься Алана с ним и стань она ему женой, а Изу – матерью. Ведь иначе мальчик ее явно и не воспринимал. Мысль о браке всколыхнула в памяти разговор с Маной, и Микк зажмурился крепче, устраиваясь поудобнее и утыкаясь удивленно охнувшей Алане носом в живот. Русалка едва заметно дернулась, когда он горячо выдохнул опять же ей в живот, опаляя теплом голую кожу, выглядывающую из-под так и не приведенного в порядок жакета, и тихо засмеялась. Изу тут же завторил ей серебристыми колокольчиками своего голоса и погладил мужчину по волосам. – Мы тебя тоже очень любим, – смущенно шепнул он ему на ухо, и Тики с восторгом подумал о том, как быстро ребенок учится изъясняться на языке Поднебесной. И столько тепла у него разлилось внутри, столько горячего счастья, которое согревало внутренности, что мужчина отчего-то почувствовал себя ужасно обделённым. До этого – обделённым. А сейчас ему словно глаза раскрыли, его словно окунули в то, чего ужасно всё это время не хватало. У Тики была семья. У него были отец с матерью, братья (куча братьев, на самом деле), даже племянница (взрослая не по годам, но всё равно ужасно непоседливая), но никогда у него не было ощущения, что он... дома. А сейчас – он был дома. Рядом с Аланой, которую с каждым днём все меньше и меньше хотелось кода-то отпускать, рядом с Изу, который всё больше и больше, кажется, проникался к мужчине сыновними чувствами. Тики чувствовал, что они были семьёй: вот такой вот странной, собранной впопыхах, из совершенно разных людей, но несмотря ни что – семьёй. Мужчина закусил губу, пользуясь тем, что ни русалка, ни малыш не видят его лица (хотя Алана ведь видела его душу), и открыл глаза, тут же натыкаясь взглядом на ссадину на том клочке кожи, что выглядывало из-под небрежно наброшенного на тело девушки жакета. Его одолело жгучее желание снова лизнуть каждую ранку на возлюбленной русалке – и поговорить с ней о том, что сказала бы она на его повторное предложение стать его женой, однако… Сначала следовало уложить Изу спать. Сын уже клевал носом, но еще упорно не ложился только, как видно, потому, что на ночлег не устраивались ни Алана, ни Тики. А ведь между тем время уже клонилось к полуночи, и вставать надо было рано. Микк испустил еще один вздох и, не удержавшись, все-таки незаметно чмокнул девушку в тут же поджавшийся живот, после чего сел и потер руками лицо. Он действительно устал сегодня, чего уж греха таить, но все же ночь была тем дополнительным временем, которое он мог провести со своей маленькой семьей (пока это еще его семья; пока ничего не распалось; пока они с Изу не остались вдвоем, осиротевшие и оглушенные общей потерей), а потому не имело смысла тратить это время на сон. У него впереди еще много лет, чтобы как следует выспаться. Но вслух мужчина, конечно, произнес совсем иное. – Ну что, – он хрустнул затекшей в неудобном положении спиной и склонил голову набок, – будем укладываться? Алана вновь окинула его грудь внимательным спокойным взглядом, словно прекрасно понимала всё, о чём он думает (и заставляла ощущать себя сущим ребёнком, мальчишкой рядом с ней), и кивнула, ласково улыбнувшись. Улеглись они спустя несколько минут, шурша лёгкими одеялами и не переставая хихикать (девушка рассказывала мальчику какую-то смешную сказку родом с восточного материка про то, как злобный змей спрятал солнце), и Тики с удовольствием прикрыл глаза, вдыхая ночные ароматы свежести и зажжённых благовоний. Алана пристроилась к его боку спиной, обнимая тут же заснувшего Изу, который почему-то всё больше норовил уснуть рядом с русалкой, будто тоже прекрасно понимал, что скоро придёт время расставания, и мужчина, глубоко вздохнув и легко поцеловав отозвавшуюся на это движение мимолётной дрожью девушку в шею, уснул через несколько коротких мгновений. Утром следующего дня и до самого вечера Алана вела себя так, словно и не билась телом о камни, раненая где только можно. Напротив – она едва переставляла ноги, но тем не менее сияла, сияла, сияла. И – напропалую использовала отговорку про корягу в озере, отчего Тики радовался, что угадал ход ее мыслей. Правда, от обеспокоенных вопросов хорошее настроение русалки мужчину все равно не спасало. Беспокоилась сама девушка, а к ней в придачу еще и отчего-то вновь активизировавшийся Лави, до этого не проронивший и двух дюжин слов за все последнее время. Причем, беспокоились оба так, что на последнее: «С тобой точно все в порядке?» – мужчина отвечал уже с едва сдерживаемым раздражением, потому что ну право слова! Он чувствовал себя отлично, и с чего бы ему занемогать, да еще в самый разгар пути. Об этом Микк и сообщил чуть заметно поджавшему губы ученику Книгочея, снисходительно заведя глаза и дернув уголком рта. В общем, день был совершенно безумным даже без учета совершенно явной игры близнецов в своеобразные догонялки, и потому мужчина долгое время не мог сосредоточиться на вопросе о женитьбе. Стоило ли вообще интересоваться у Аланы снова, если ее отец уж точно откажет? Не испортит ли это их отношения в настоящем? И что делать, если испортит? Вечером Тики был совершенно вымотан этими вопросами, терзавшими его как псы – кусок мяса, который просто не в силах поделить, и спешился с огромной радостью, устало потирая лицо ладонями и мечтая о том, чтобы смыть деньскую духоту холодной проточной водой. Алана, к слову, сбежала к речушке быстрее, очевидно желая наконец расслабиться, потому что всю дорогу на её лице можно было заметить отголоски боли, которая явно прошивала всё тело при любом движении, но нет, ей нужно было отчего-то в первую очередь побеспокоиться о Тики, который, на самом деле, был здоров как бык, если даже не дракон. Мужчина тяжело вздохнул, заставляя себя остаться на месте, а не идти вслед за девушкой (как же ему хотелось прикоснуться к её хвосту хотя бы ещё разочек – к такому гладкому, скользкому, блестящему, с торчащими и погнутыми от неуклюжести чешуйками и лёгкими, похожими на кораллы плавниками), и за то время, пока Алана плескалась в воде на пару с Изу (которого она очевидно стеснялась меньше Микка), успел разбить лагерь вместе с Неа и сопровождающими их солдатами и развести костёр. Поэтому когда Тики всё-таки наконец смог окунуться в прохладную реку, счастью его не было предела. А уж когда он добрался до своего шатра и, устало мыкнув, устроился на лежаке, подгребая пришедшего раньше Изу под себя и мурлыча под нос песенку про воробьев, которые никак не могли поделить хлебную корку – его разум грозил просто отрубиться в состоянии полнейшего домашнего блаженства. Тем паче что Алана тоже устроилась рядом – с другой стороны от Изу – и ласково сверкала на них обоих глазами, параллельно поглаживая мальчика по встрепанным волосам. Однако впереди был еще один серьезный разговор, и расслабляться пока не стоило. Да, Микку не хотелось портить этот уютный вечер – и волшебство отношений между ним и прекрасной русалкой – но все же он не имел больше возможности терпеть. Мана своими словами заронил в него семя нетерпеливой надежды, хрупкой, но невероятно упрямой, и теперь мужчина ждал, пока Изу заснет. Сыну пока не стоило знать о сложностях между «папой» и, по всей видимости, «мамой» хотя бы потому, что тогда это знание точно отравит его удовлетворение от всего дальнейшего путешествия. А ведь малыш только начал действительно раскрываться. Когда Изу наконец уснул, уютно засопев, Тики медленно и осторожно выпустил его из объятий и, укрыв одеялом, сел. И – следящая за ним все это время из-под полуопущенных век Алана (которая явно думала, что он не замечает ее неумелого притворства), распахнула глаза. – Все в порядке? – с невероятным беспокойством в голосе в очередной раз за день спросила она, и Микк потер загоревшиеся щеки ладонями, потому что… потому что… Потому что не было никакого порядка! Алана, очевидно, забеспокоилась ещё больше: она подорвалась с места, взволнованно касаясь его рук как всегда холодными (будто рептилия какая-то, вот правда) пальцами и заглядывая ему в лицо. Глаза у неё отливали в полутемноте шатра серебром. – Ты всё-таки заболел, да? – нервно спросила она, отчего-то ужасно испуганная, всматриваясь в его душу, словно там что-то должно было появиться, ощупывая плечи и лицо, будто выискивая какую-то болезнь. – Я здоров, – в каком-то нетерпении отозвался Тики, стараясь не быть грубым, потому что Алана тут же отстранилась, всё ещё окидывая его подозрительным взглядом, словно он мог в любую секунду свалиться с лихорадкой, и тяжело вздохнул. – Я хотел поговорить кое о чём, – невнятно начал мужчина, чувствуя себя потерявшимся мальчишкой. У него из головы всё никак не хотели уходить слова Мари. Он сказал, что Микк будет хорошим мужем и отцом, что найдётся та девушка, которую он полюбит настолько, что решится провести обряд. Но было ли это правдой? Будет ли Тики способен полюбить хоть кого-нибудь ещё так же крепко, как Алану? Хотя в половину этого? Он не знал. – О… о ч-чем? – русалка, кажется испугалась только больше – об этом ясно говорил взволнованно изломанный изгиб ее бровей и то, что она принялась рассеянно выводить круги на его бедре, будто стремясь успокоить своими прикосновениями. Своим намерением поцеловать его. Тики подумал о том, что хочет заключить ее лицо в ладони и не отрываться от ее нежного рта никогда, потому что не было ничего прекраснее, чем ощущать ее так близко, отдающуюся ему во власть целиком и полностью и не боящуюся, что он позволит себе что-то лишнее. Но пока было рано даже думать о том, чтобы сорвать у нее поцелуй. Пока рано было даже думать о том, что после этого разговора девушка вообще позволит к себе прикоснуться. На секунду Микк даже действительно испугался такой перспективы. Он не хотел, не хотел, не хотел!.. Ему просто жизненно необходимо было прикасаться к ней, иначе он просто рискует задохнуться без нее! О ветер и море, да какая вообще может быть невеста и семейная жизнь?! Кто сможет затмить Алану, превратить его чувства к ней просто в сладкое воспоминание? – Тики, – девушка пересела поближе к мужчине, тесно притираясь боком к его боку, и накрыла напряженно сжатую в кулак руку своей ладонью. – Расскажи мне, что такое. Пожалуйста. Я же… – она запнулась как будто хотела сказать еще что-то, но не решилась, и мужчина, мысленно обругав себя распоследним трусом, вздохнул. – Я… Алана... а... ммм... – еще раз прокляв себя за мямлянье, он тряхнул головой, жаждая отрезвить себя. – В общем… что бы ты сказала, предложи я тебе еще раз свою кандидатуру жениха? В тот раз это было шуткой, но... но не совсем шуткой... вообще не шуткой. Он сказал это. О духи, он вновь сказал об этом, и сейчас в его словах не было и доли шутки, как когда-то давно, на корабле, когда он пытался успокоить и подбодрить Алану. Когда она не подпускала к себе никого, когда она была невероятно хрупка и тонка – словно в любой момент готовая раствориться. Тики медленно выдохнул, закусив губу и ругая себя за слабость, за волнение, за этот дурацкий страх, и взглянул на неё. А Алана... а Алана словно бы впала в ступор, даже, наверное, и не ожидая такого вопроса от Микка. Удивление в её глазах кольнуло в грудь болезненной иголкой. Она замерла подобно мраморной статуе, совершенно неподвижная и смотрящая на него как на что-то из ряда вон выходящее. Тики сглотнул, чувствуя подкатывающее к горлу разочарование. Откажется. Она вновь откажется. Ничего не скажет, потому что у неё просто нет права согласиться, а ранить его своим отказом побоится. О чём Микк вообще думал?! Чего он хотел от неё? Согласия? Хотел удостовериться, что Алана не против того, чтобы стать его женой? Что она тоже хочет быть вместе с ними? Но она хотела! И Тики прекрасно знал об этом и без тупых вопросов, о дракон! Она всего лишь несколько дней назад плакала у него на плече, совершенно растерянная и спрашивающая, что ей делать после того, как придётся покинуть его и Изу. Неужели этого не было достаточно? Неужели Тики был настолько идиотом, что ему не было достаточно этого искреннего и вполне объясняющего всё ответа? Алана молчала, и на её лице начали скользить эмоции словно круги на воде: испуг, потрясение, удивление, что-то ужасно похожее на панику... Тики сглотнул, чувствуя себя настоящим чудовищем, и мотнул головой. – Кхм... – он кашлянул, привлекая внимание потрясённой девушки. Ну какой же он идиот, раз вновь напомнил Алане про то... про то, что им точно не суждено быть вместе. – Да, дурацкий вопрос, прости. Забудь, я просто... неважно, – невнятно пробормотал Тики, слишком оглушенный очередным молчаливым отказом. И тут только русалка словно отмерла. Отмерла – и крепко сжала его руку в своих пальцах, обманчиво тонких и хрупких, но сильных и надежных. Как будто хотела… утешить? А есть ли смысл в этом утешении, если он, неугомонный идиот, все равно раз за разом будет бередить раны им обоим до самой столицы?! Тики уже хотел еще раз извиниться, потому что молчание снова затягивалось, и даже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, но девушка бросилась к нему на шею и, кажется, отчаянно краснея, торопливо выдала: – О океан, да!.. К-конечно, да, Тики!.. – глаза ее влажно блестели, словно она готова была расплакаться, и мужчина буквально ощутил, как его затапливает неимоверным облегчением и что поцеловать ее, прервав поток дальнейших слов, хочется уже почти нестерпимо. – Е-если ты н-не против, я с-согласна! О духи, конечно, я согласна, ты ещё спрашиваешь, – Алана как-то нервно рассмеялась и в лихорадочно волнении погладила его по бедру, сползая кончиками пальцев на его внутреннюю сторону и прикусывая губу. – О духи, прости меня, я опять тебя запутала, я… – она зажмурилась и виновато замотала головой, и вот теперь… теперь отмер ошеломленный Тики. Который в глубине души действительно был настроен на отказ. – ...опять? – только и смог беспомощно выдать он, чисто инстинктивно притягивая девушку ближе к себе и скользя ладонью под ее ночное платье, чтобы ответить на прикосновение. Чтобы… Алана зарделась еще пуще прежнего и кивнула. – Я просто... – обескураженно зашептала она, пряча взгляд и отзываясь на каждое поглаживание то вздохом, то краткой дрожью. – Я даже не думала тебе отказывать! – наконец выпалила девушка, поднимая на него взгляд и тут же заливаясь краской, и забормотала дольше: – Даже в шутку. Или не в шутку... - нахмурилась она и сразу же мотнула головой, словно избавляясь от ненужных мыслей. – Неважно. Просто я... я всегда медлю, потому что... – Алана беспомощно закусила губу, и Тики ещё сильнее захотелось поцеловать её, стереть это задумчивое непонимающие выражение с её лица, одарить русалку заботой и лаской, чтобы она... …она не была против. Она не была против! Девушка зажмурилась, утыкаясь носом Микку в плечо, и растерянно выдохнула: – О духи, да зачем я тебе! Ты же такой потрясающий, а я такая... такая... – Алана замолкла, взволнованно задрожав всем телом, словно осиновый лист на ветру, и Тики легко скользнул пальцами по коже, оглаживая бёдра. – ...восхитительная, – закончил он за неё. Русалка разулыбалась – и вдруг расплакалась, счастливая и сияющая. И Тики просто замер, совершенно не представляя, что делать с этими ее слезами – ведь плакала она от радости, а радость не нуждается в утешениях. Но все-таки остановить как-то ее слезы требовалось немедленно, потому что смотреть на них мужчина просто не мог. – Я не восхитительная, – возразила девушка, когда он мягко обнял ее, прижимая к себе и с восторгом чувствуя, как у нее колотится сердце – заполошно, быстро и так громко, что его можно было почти услышать. – Вот нисколько. Просто рядом с тобой я… я про все забываю. Тики не ответил. Он повел носом по ее щеке – просто потому что не был способен ответить что-либо сейчас – и поцеловал ее. И Алана тотчас потянулась к нему, гибкая, тонкая, нежная, позволяющая гладить и ласкать ее там, где вздумается и обещать всякие бессвязные, вгоняющие в краску пошлости. Которых испытать с Микком ей было не суждено. При мысли об этом мужчина тряхнул головой, не желая думать про «кандидата», которому его возлюбленная русалка была обещана, и упал на лежак спиной, опрокидывая девушку на себя и чувствуя, как щекочут ему шею ее длинные волосы. Алана тихонько рассмеялась, каждые несколько секунд поглядывая в сторону Изу и краснея от этого ещё сильнее, и уткнулась носом Тики между плечом и шеей, укладываясь на его торсе – ужасно лёгкая, дракон подери, словно совсем-совсем ничего не ела, хотя ела она больше всех в их компании – и водя самыми кончиками пальцев по груди. Микку хотелось больше. О духи, как же ему хотелось больше! Хотелось исследовать это тонкое тело, хотелось вновь коснуться губами серебристых чешуек, несильно сжать призывно торчащие соски, дунуть на воздушные плавники, мимолётно проскользить кончиками пальцев под самой кромкой коралловой юбки, мягко касаясь нежной плоти и срывая с губ смущённое мычание. Безумно хотелось просто повалить её сейчас и доставить столько удовольствия, сколько никто и никогда больше не сможет доставить ей. ...уж точно не этот идиотский "кандидат". О духи, как же Тики не хотел, чтобы хоть кто-то смог коснуться её! Услышать чарующие вздохи и изо всех сил скрываемые стоны, полные истомы. Узнать, как она крупно вздрагивает, если провести самыми подушечками пальцев по ступням. Или увидеть искусанные губы, опухшие от поцелуев. Тики жаждал сам наслаждаться этим. И он будет наслаждаться, пока есть возможность. И будет дарить наслаждение Алане. Девушка склонилась ниже, нерешительно прикусывая губу, и устроилась на нем поудобнее, явно решив проявить свою инициативу. Или – просто наугад его приласкать. Второе было определенно наиболее вероятно, если говорить о ее нравах, и Микк даже не подумал протестовать. Алана была прекрасна, и он не смел запрещать ей ничего, потому что знал, что она сама поймет, когда нужно остановиться. Но ведь пока… пока у них нет нужды останавливаться. Мужчина скользнул девушке ладонями под платье, гладя тонкое прохладное тело, пахнущее морем сейчас и всегда – и слегка сжал грудь, массируя ее и поглаживая. И – млея от того, как Алана едва слышно стонет и выгибается, нависая над ним и ерзая. О дракон. Одраконодраконодракон. Тики шумно выдохнул, чувствуя, как в паху скапливается напряжение и как Алана, удивленно распахнув глаза, медленно повторяет свое действие. Заерзала на нем, потерлась – и зажмурилась, мучительно краснея. Это было… слишком. Мужчина и сам зажмурился, медленно выдыхая и боясь лишний раз двинуться. Потому что если он двинется, вряд ли удастся закончить всё более-менее невинно. Но Алана, эта хитрая плутовка, вдруг хихикнула, невероятно медленно опускаясь к его уху, и, вновь мягко подавшись назад и с неописуемым восторгом в глазах ловя сконфуженный вздох мужчины, шепнула: – Я знаю, когда следует остановиться, – улыбнулась она, едва касаясь губами мочки, и Тики, о драконы, Тики понимал, что с каждой новой секундой влюбляется всё больше. Потому что Алана была такой... такой... такой... шальной, такой игривой сейчас, словно бросала какой-то вызов, будто была готова обыграть Микка в карты. Девушка закусила губу, ужасно красная и смущённая, но всё равно лукаво улыбнулась и выдохнула: – Но сначала я хочу ещё. Тики обессиленно рассмеялся и провел руками от груди девушки к животу, вырывая из ее тела дрожь и уже представляя, чем все это может обернуться, но остановиться – не имея сил. В паху горело, и оттого прохладная кожа русалки особенно остро ощущалась сквозь тонкую ткань шаровар. – А что мы скажем твоему отцу? – вместо того, чтобы возразить (потому как невозможно возражать, когда тебе предлагает себя предмет желаний) ухмыльнулся мужчина. Русалка как-то по-особенному весело прищурилась и поиграла бровями: – Скажем, что я твоя невеста, и нам положено. Микк возвел очи горе и рассмеялся, не прекращая своих поглаживаний и ощущая, как Алана снова легко трется об него и томно вздыхает. Маленькая плутовка, на здравомыслие которой он так рассчитывал за неимением собственного. О дракон, о каком здравомыслии вообще могла идти речь? – Он меня убьет, – выдал мужчина весело и представил, как морской царь будет нависать над ним, могущественный и гневный. Вышло как-то не слишком убедительно, впрочем. Будущее отодвинулось куда-то на задворки, на второй план. Его пока просто не существовало. Потому что Алана, мягкая, отзывчивая, полностью принадлежащая сейчас ему одному, довольно зажмурилась, вновь двинувшись взад-вперёд (она хоть вообще понимала, что творит, нет?), и глухо хохотнула, кинув быстрый взгляд на Изу. – О, поверь, он сначала меня убьёт, а тебя, скорее всего, ещё и пожалеет, – отшутилась девушка и, закусив губу, вдруг замерла, испустив удивлённый возглас и покрывшись румянцем до самой шеи. Тики с удовольствием огладил её бока, с хитрой и невероятно счастливой ухмылкой осознавая, что ночное платье у девушки задралось до живота и что сейчас она, о духи, тёрлась о него голой кожей, как когда-то на корабле, когда мужчина пытался спрятать вожделеющий взгляд и заставить себя не обращать внимания на открытую грудь и чуть прикрытые косами половые губы. Как же давно это было. – А ты боишься моего отца? – хитро поинтересовалась Алана, зажмурившись так, словно пыталась сохранить в себе ощущение того, что ей так понравилось с секунду назад. Микк погладил ее ягодицы и перешел на внутреннюю сторону бедер, гладя нежную кожу кончиками пальцев и едва дыша. Как хорошо, как хорошо, как хорошо… – Я боюсь провести с тобой слишком мало времени, – улыбнулся он, притягивая ее к себе и целуя в приоткрытый чуть удивленно рот. И – с легким изумлением осознавая, что только что сказал чистую правду. Алана скользнула ладонями по его торсу и оперлась на грудь, снова ерзая и сладко жмурясь. И – лукаво наблюдая за лицом самого Тики, который… который… Который, сдавшись на ее милость, низко застонал и подался навстречу, потому что тело прошила иглой длинная истома, и хотелось… хотелось большего. На секунду ему показалось, его сейчас разорвет – он лопнет, и от него ничего не останется, и… И он оказался прав. Алана вдруг крепко прижалась к нему и уткнулась носом в шею, шумно дыша и дрожа. И – сжимая его бедра ногами. Там, где они терлись друг о друга, было влажно, и Микк зажмурился, не в силах успокоить свое бешено колотящееся сердце. Они… о дракон. – Так вот как можно сделать тебе приятно, – вдруг с улыбкой в голосе выдала девушка и, кажется, облизнулась. Тики скользнул рукой по ее спине, задирая ночное платье почти до лопаток, и с идиотской улыбкой подумал, что белье надо будет потом застирать.